Глава 38

Лера

Лежа на кровати, находясь, словно в состояние транса, я краем сознания уловила, как отварилась входная дверь, а через мгновение с грохотом захлопнулась. Не поднимаясь, скосила лишь глаза в дверной проем разгромленной мной комнаты и, тотчас столкнулась с пристально напряженным взглядом пацана, оцепеневшего на пороге спальни.

Несмотря на свою смуглость, Дима побелел от ненависти, когда неожиданно наткнулся в своей квартире на меня. Суровое изможденное лицо с насупившимися бровями недобро впилось в мое с отрешенным задумчивым взглядом. Нелюдимый. Вымотанный с опухшими глазами и в той же одежде, в которой был вчера на банкете. Помятые брюки и, такая же на вид белая рубашка с воротником стойкой и, расстегнутыми верхними пуговицами. Одна единственная ночь, будто накинула к его годам еще лет пять.

Он не спеша прошел внутрь в мрачном расположение духа и, безучастно пнув носком ноги разбросанные мной по полу шмотки, жестко, но тихо процедил:

— Морозова, у тебя вообще отсутствует инстинкт самосохранения? Ты, все еще на бодряках? В засаде все это время сидела? У папани училась выдержке? — разворачивается ко мне и, скинув с себя распахнутое пальто, принимается за рубашку.

За бесконечную ночь и, не менее долгое утро, приход парня немного отрезвил меня, а звук его голоса заставил очнуться и, не спуская ног с кровати, сесть на ней.

— Где, ты был все это время? — с трудом завожу разговор и растираю ладонями лицо.

— А я, должен тебе отвечать? — сочится в грубом хриплом голосе пацана сарказм.

— Дим… нам нужно поговорить. Я только прошу о разговоре. Выслушай меня, — посмотрела в упор на него и поднялась с койки, пока он невозмутимо стягивал с себя брюки, оставаясь в одних обтягивающих черных боксерах и носках.

— Пресно, — не глядя и просто отзывается, выискивая в куче белья на полу одежду для себя. — У тебя все по тому же стандарту? Не устала? Я, вот, да… Я, кроме того, чтоб ты нахер испарилась сначала из моей хаты, а после, и из жизни, более ничего сейчас так сильно не хочу, — стягивает носки и одевает серое плотное трико с логотипом на большом левом кармане «Найк».

— А у меня ломка, — делаю к нему один шаг а, он, словно этого и опасался. Взгляд совсем чужой, незнакомый изменился. Кроме жестокости и предостережения ничего в его глазах не прочла. Даже, когда он тенью следовал за мной по пятам, шоколадные, почти черные глаза искрились иначе. — Ты привязал к себе крепче любых цепей. Стал дорог мне, — не утаивая, признаюсь в очевидном и, пытаюсь использовать любой шанс, чтоб услышал меня. Потому что, я питаю надежды на наше будущее, потому что, я все еще способна залечить его раны.

— Морозова? — приглушенно засмеялся он, накидывая на себя темно-синюю толстовку. — Не, ты не на бодряках, ты похоже на отходах. Я не заинтересован в беседе с тобой. Домой шуруй. Ты не мне вещай об этом, а к мужу мажору обратись с возникшей проблемой. Меня групповая порнуха уже давно не прикалывает и, до престижа, к которому ты привыкла мне далеко.

— Дима, прекращай! Хватит, нести бред! Хорош, косить под придурка. Все совсем не так.

— Ну, куда уж мне до тебя? — широко лыбится и сует руки в карманы трико, встав напротив. — Именно сейчас, ты ужаленная в жопу решила раскрыть карты? Не поздно? Или, разве, раннее не я интересовался твоей жизнью? Не спрашивал, куда удираешь по утрам? Не ты ли на пару с Тимуром делала из меня последнего дурака? Ты за моей спиной все это время мутила воду и умело сыграла в игру, пока случайно в моменте не спалилась актриса. У меня вопрос, ты как, нам двум одновременно давала или, для каждого выделяла определенные дни?

— Заткнись! — попыталась пресечь неугомонного пацана. — Я, по-твоему, последняя шваль? Я так выгляжу в твоих глазах?

Мы с ним врезались друг в друга взглядами. Не знаю, что он увидел во мне, но замолчав, прищурился и, отчетливо заиграл желваками, а я мысленно унеслась во вчерашние события произошедшие на злосчастном банкете, на который проклятый папаша заставил пойти.

Стою в центре заполненного зала как овца на выданье с фужером шампанского в стаде одних убогих и мелочных баранов, во главе который был мерзкий папочка. Он-то и есть ржавый, гнилой гвоздь этой программы.

Хохотнула и отпила глоток игристого полусладкого, чувствуя на своей талии, опостылевшие за вечер руки Макса.

— Еще ближе ко мне подойдешь или, крепче обнимешь, то меня вывернет прям на твой безвкусный костюм. А ела я сегодня какую-то редкостную дрянь в забегаловке возле своей работы, — смотрю на сцену, где под бурные овации появился всеми любимый генерал Бортников.

Девиз местечковых ментов «Главное вовремя подлизать и выслужиться перед начальством».

Продажные сосунки.

— Лерааа, — цедит Макс, но хват свой ослабил.

— Если, ты еще не врубился, то я с превеликим удовольствием тебе напомню, что мы играем роль перед моим гнусным папенькой, — перевожу на него безумно влюбленный взгляд, желая смачно харкнуть в лощеную рожу. — Не смей, подкатывать ко мне свои яйца, иначе быстро останешься без них. Не забывай, что мы все еще живем в одном доме. Однако, спешу тебя расстроить, всегда так продолжаться не будет, — незаметно для окружающих, пытаюсь вырваться из неприятных оков псевдо муженька, но он не дает. — Ты че, опух?

— Закрой рот и стой смирно. Не играй со мной, а то пожалеешь. Изображай счастливую жену и любимую дочь. Будешь делать, что тебе велят, либо в противном случае твой отец начнет много интересного о тебе узнавать. К примеру, что любишь ночную вдали от мужа жизнь. Ему, будет наверняка, интересно с кем ты зажигаешь, когда втайне от его любимого зятя ходишь налево. А может, хочешь, чтоб мусора в твоей сумочке или, в тачке обнаружили наркоту? У тебя отыщут тонны порошка, что на весь дальний Восток хватит.

Изменилась в лице и, устроив руку на его плече, собрала в кулак ткань пиджака, изображая на публику вселенскую страсть.

— И, как, я могла желать выйти замуж за такого недоноска? До сих пор размышляю, где были мои мозги!

Безразлично хмыкнув, отвернулся к сцене, где отец произносил фальшивую речь для мелких сошек, пуская пыль им в глаза.

— Ерошкин, будь здоров и с днем рождения! Повезло тебе, что я приехал навестить своих детей. К слову, зять мой мне как сын, а так прошу заметить у меня только дочь! — смеется и его притворный смех поддерживают никчемные болваны.

— Черт! — цежу сквозь зубы, уже зная наперед, что буду подчищать информацию после сегодняшнего, в то время, как Макс рядом со мной сотрясается в беззвучном гоготе, убеждаясь в своей раннее сказанной правоте.

— Целуй, Рысицкая. Самое время безупречно отыграть для отца.

— Как я вас всех ненавижу! Я никогда не была и не стану, Рысицкой, мерзавец!

Макс дергает меня к себе вплотную и на ухо предостерегает в последний раз.

— Все смотрят, в том числе и отец. Прекрати, выебываться. А то, смотри, как бы уже сегодня ночью не охуела от своих же причуд.

— Смотри, как бы еще пару лямов не потерял с четов, — и искажая свой голос до писклявого, как у самой безмозглой шкуры, стебусь над ним. — Тогда и ты мне будешь не нужен. Озолоочусь и затехарюсь на каком-нибудь богом забытом острове.

— Мечтай, дорогая. Это я не вправе тебе запретить. А теперь, прижмись ко мне и изобрази, что любишь.

Ломаю себя и, широко улыбнувшись, обнимаю Макса.

— Молодец. А теперь поцелуй для достоверной картины.

Не успел он прикоснуться к моим губам, как я больно прикусываю его нижнюю, разгадав, что попытается углубить липкий неугодный мне поцелуй.

— Не смей, ублюдок, — яростно шиплю.

— Зря ты так, — угроза сквозит в мужском голосе.

— Иди воруй, морда артистичная, — отрываюсь с трудом от него и перевожу внимание к довольному отцу.

А позже, после болтовни шушеры, совершенно случайно сталкиваюсь глазами с тем, кого ни при каких обстоятельствах не должна была встретить на этом вечере.

Нет… только не так! Умоляю…

Но, невыносимый взгляд напротив незатейливо топил меня в прошлом. В грязи отца, в которой с головой вымазалась сама.

Я предала его…

Холодное стекло в онемевших руках гладко скользит по коже на белоснежный сверкающий пол, разлетаясь на мелкие осколки. Макс, о чем-то мне говорит, люди рядом суетятся, а я словно статуя вросла в мраморную плитку дорогого крупного ресторана, не замечая никого кроме Димы. Земля под ногами раскалывается на части, как и сердце внутри, в котором пожизненно отпечатается след после этой нашей с ним встречи.

Незначительное движение губ, напоминающее ледяную безразличную ухмылку и, заставляющее вскрыться на месте. Никаких эмоций на смуглом лице, когда читаю по его губам слово, предназначающееся мне «мразь».

Еще какая…

Единственное желание побежать за ним, догнать, удержать, все объяснить, просить прощение и сделать все, чтоб не потерять.

После инцидента около клуба, сегодня я четко убедилась в том, что я не смогу его отпустить, в том, что я искренне и совсем по одержимому влюбилась в сопляка.

Прикусила губу и подумала о том, что в итоге результат вышел херовый. Вчера было поистине страшно, когда он чуть не придушил меня на том же месте в ресторане и, в его квартире, где еще немного и перешли бы запретную черту.

Подхожу достаточно близко к нему. Позволяет. Запрокидываю руку назад и откидываю за спину свои распущенные спутанные волосы. Смотрю прямо в его глаза, чтоб хоть немного прочувствовал степень моей искренности.

— Ты меня с кем-то спутал. Я не девочка на побегушках и не шлюха, раздвигающая перед каждым мужиком, будучи замужем ноги. Я с самого начала не хотела тебя. Не хотела к тебе приближаться. Но, все вышло, как вышло. Ты не оставил мне выбора. А вскоре, я не дала его нам.

— Необходимо было сказать о муже и меня бы ветром сдуло, — оскаливается, глядя на меня.

— О каком? Нет у меня мужа. В паспорте стоит штамп, а в жизни уже год нет никого. Я не буду обманывать, мне казалось в двадцать, что я впервые полюбила по-настоящему. Его. Но, время многое расставило на свои места и показало, кто есть кто. Ты первый мужчина за этот год и единственный секс за это время. Ты человек, который за долгое время разбудил меня. Взбудоражил. Это знаешь, как острый психоз сдавливает глотку, душит, перекрывает кислород каждый раз, когда приступ накрывает с головой… когда, я виделась с тобой. Сумасшедшее наваждение и, я, рядом с тобой молодым и упертым, становилась чокнутой. Я ненавидела нас обоих, потому что я бежала от тебя, а ты неизменно догонял. А убегать совсем от тебя не хотелось и гадости все те, произносить тоже не желала, кроме тех случаев, когда действительно доводил.

— Это ты меня снова решила наебать красиво? — впился в глаза и склоняет голову к плечу, так и не вытаскивая из кармана спортивных брюк своих рук.

— Я не утрирую. Я говорю, как есть. Правду. Пойми меня. Услышь… — вплотную подхожу к парню и ощущаю внутри себя, как беспрерывно ворочается что-то неизвестное, но мощное, заставляющее сердце забиться чаще.

— А я, должен понять? — хмыкает, не верит, но не отходит от меня.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Если, помимо физической тяги испытываешь ко мне что-то большее, то можешь для начала хотя бы постараться. Я, этого очень хочу.

— В свое время и, я, очень просил, чтоб ты осталась, обо всем рассказала.

Воцарилась тишина и внезапно воспоминания ударили по башке.

— Лер, останься. Я, этого правда хочу.

— Ты, хочешь?

— Да!

— А чего, я хочу тебе не интересно?

Сморгнув пелену на глазах, шумно и утомленно выдыхаю.

— Знаю, что во многом не права. Не так начали. Я не снимаю с себя вину, Дим. Но, я очень хочу все изменить. Я не могла тогда поступить по-другому.

— А сейчас, можешь?

— И, сейчас не могу… Но, прошу о времени. Надеюсь, что постараешься понять.

— Если все так, как ты говоришь, то, что ты делаешь до сих пор рядом с Рысицким?

— Причина в отце. У него с Максом свои дела. А сам Макс… — резко замолчала, а Дима вскинул бровь и приподнял уголок губ, подозревая меня в очередной лжи, но я и впрямь пытаюсь обойти тему своей работы.

Сейчас не время.

Как тогда, Лера, было не время говорить о муже? Не усугубляй…

Нет, слишком много информации для первого раза! Однажды я доверилась человеку, которого думала, что люблю, считала, что не придаст, разложила все карты и обнажила всю себя.

Сейчас я хочу ступать аккуратно и медленно, с опаской оглядываясь назад.

— За время нашего брака накопились моменты, о которых не хотелось бы огласки. Я не хочу, чтоб дошла информация до отца. У нас с ним очень натянутые отношения. Мягко говоря, — уклончиво описываю суть и отрешенная, отворачиваюсь от сканирующего меня темного взгляда.

— Артист в угоду себе манипулирует тобой?

Я не удивляюсь, что Дима его знает. Макса многие знают в городе, тем более Тимур тесно общается с дорогим муженьком.

— Да, примерно все так. А отец… он страшный человек. Каждая его манипуляция подкреплена действиями. Страшными. Он ни перед чем не остановится, пока не раздавит, пока не уничтожит. Даже, собственную родную дочь. Дочь для него с рождения была племенной кобылой, не более. Были случаи… уроки, преподнесенные на всю жизнь вперед, — грустно усмехнулась, и быстро стерла скатившуюся одинокую с щеки слезу.

Дима задумчиво обводил мое лицо, не пытаясь что-то узнать или перебить… будто теперь читал как открытую книгу.

— Я привыкла от себя людей держать на вытянутой руке. Признаюсь, я не сильно их долюбливаю. В особенности, как ты понял нашу власть. И характер у меня скверный, но я ни разу тебя не придала, Дим, хотя, по сути, нас с тобой кроме секса не связывали никакие отношения.

— А че ж, ты так на Машу набросилась, раз не связывали?

Прикрыла глаза, тяжело выдохнула и потерла двумя пальцами уголки глаз.

— Я сейчас без претензий. Я многое спустила вчера, потому, как ты был в порыве эмоций, как когда-то я возле клуба. Чувства уже тогда были искренние к тебе. Я ехала признаться в чувствах, надеялась поговорить. А там ты… с ней… лижешься.

— Как и ты, вчера с Артистом!

— Да! Тяжело понять сам смысл. Не понимаешь, где реальность, а где возможно очередной выверт, когда своими глазами видишь иные действия. Это, всего лишь игра, Дима, которая была сыграна для отца.

— Но, моя жизнь не очередной ход в новой игрушке. Ты, до каких пор, собиралась молчать про мужа? Или, вовсе не собиралась признаваться?

Глядя ему в глаза, медленно мотаю головой.

— Не собиралась. Первое время нет. Решила, когда избавлюсь от… — резко прекратила говорить, когда Дима брезгливо скривился и отвернулся от меня, намереваясь выйти из комнаты. — Да! — кричу ему в спину и развожу руки. — Но, я честна с тобой. Да, я не думала открываться! Считала, что ты молодой, горячий, либо смалодушничал бы, либо натворил непоправимых дел. Я не могла позволить этому случиться. Не могла, потерять тебя, когда только отыскала, вздохнула наконец полной грудью, снова поверила в жизнь в красках, в искренние чувства к человеку, вновь испытала страсть!

— В каком, месте ты честна? Когда, все стало очевидным и, ты вдруг разула глаза? — не оглядываясь, цедит.

Уходит и, совсем не слышит меня, мать твою.

— Да, постой же ты! — паника быстро начинает расти во мне и тремор ощущается на кончиках пальцев. Догоняю парня и хватаю за рукав толстовки, останавливая в коридоре напротив входной двери. — Я не обесцениваю твою жизнь! Как ты не поймешь, я боюсь за тебя! Ты мне нужен!

— Ну, раз так нужен, раз все, как ты говоришь, оставайся!

Не могу распознать, проверяет или, говорит на серьезе.

— Я не могу, — опешив, шепчу в ответ, в тот момент, когда он сильно сжимает мою ладонь, нависая надо мной.

— Что, тебя останавливает? — спрашивает, Дима. — Морозова, так всю жизнь пропустишь, танцуя под чужую дудку.

— Ты не услышал, о чем я говорила? — злюсь. — Я не могу! Не сейчас. Прошу, пойми. Не ставь перед таким выбором. Обещаю, что скоро все изменится…

— Я не думал, что ты такая бесхребетная и тобой легко понукать. Что, ты хочешь от меня, кроме того, чтоб я тебя понял? Я с чужой женой, а тем более с женой Артиста угорать не готов.

— Тебя волнует только Макс? — выхожу из себя. — Про отца ты хоть что-то услышал?

— Макс поправимое, а твой гниловатый папаша вряд ли, перестанет быть тебе отцом, — помимо его слов, что-то еще скрывалось в этой фразе.

Не успеваю обдумать, как опасную и хрупкую тишину вдруг нарушает звонок в дверь.

Отскакиваю от Димы и перепугано спрашиваю:

— Ты кого-то ждешь?

Но, он молча покосившись на меня, идет открывать дверь.

— Погоди! — на первобытных инстинктах и из-за нехорошего предчувствия внутри, бегу следом за пацаном, но не успеваю в самый последний момент.

Дима открыл замок и распахнул перед нами дверь.

Смертельный испуг был на моем лице, когда бетонная плита неожиданно придавила меня сверху.

Ведь я предчувствовала, что мое отсутствие может обернуться пиздецом и, вот, он здесь, на пороге квартиры. Даже, представить боюсь и, поразмыслить башкой, сколько он пасет меня тут.

Я не в состояние раскрыть рот и пошевелить языком, но собрав волю в кулак, спокойно спрашиваю отца, когда Дима встал сбоку от меня и, тоже неотрывно смотрел на воинственно настроенного мужчину.

— Что ты здесь делаешь?

Ни звука. Тишина. Глаза в глаза. В идентичных моим немой приказ. Неповиновение карается жесткой расправой. И, уже всего лишь от этого леденеет кровь в венах и липкий страх зажимает сердце в невидимые тиски.