Глава 39

Мы продолжаем молчать. И, эта невыносимая тишина сводит с ума. Стою на месте, стараясь изо всех сил держать лицо, чтоб не продемонстрировать даже долю истинных чувств, затопивших со смертоносной меня силой.

В следующее мгновение отец с напряженным лицом устремляет взгляд на Диму, а я рефлекторно дергаюсь в сторону пацана, и встаю впереди, будто в защите, желаю загородить от зубастого шакала ни в чем неповинного человека.

Незваный гость, впивается неживыми глазами как мерзкий стервятник в меня. Очень нехорошо прищуривается и, только одним этим незатейливым действием в состояние оставить в наших с Димой душах свою персональную роспись. Метку дьявола. Так, я называю его взгляд. Перерезав горло или, превратив остаток существования в чудовищную череду событий, где выжить будет двоим невозможно.

Дима правой рукой отодвигает мою окаменевшую фигуру в сторону от себя, не пытаясь прикрываться мной. Заблуждаясь, считает, что справится сам и в помощи посторонней не нуждается. Но, в этот момент, отец молча уводит взгляд и, развернувшись, идет вниз, практически бесшумно спускаясь по лестнице.

Безмолвствую. Прикрываю глаза и, прислушиваясь к каждому тихому удаляющемуся шагу, захожусь в неровном дыхание.

— Ты в порядке? — заметив мою реакцию, неслышно интересуется парень и закрывает входную дверь своей квартиры.

С этими людьми — отец и Макс — я никогда не буду исправной, чувствовать себя в безопасности.

Я знаю, что у меня не больше минуты, чтобы привести себя в порядок и стоять на улице рядом с ним.

Перед лицом страха… Страх, который подталкивал в спину и судорожно сжимал нутро.

— Мне нужно идти вслед за ним.

Не глядя на парня, метнулась за своей курткой и, нырнув в черные ботфорты на замке и на массивной платформе, побежала прямиком за отцом вниз. Казалось, длинная лестница в занюханной десятиэтажке никогда для меня не закончится.

В квартире оставила шлем от байка и, не смотря на плохую погоду, вылетела из подъезда распахнутая, вдохнув в легкие запах декабрьской зимы.

Чем, ближе я приближалась к папаше, тем становилась невыносимее боль внутри. Чем, меньше оставалось между нами расстояния, тем сильнее поджилки тряслись и от страха суживались вены. Чем, дольше я смотрела на его отстраненную безэмоциональную рожу, тем больше понимала, что настоящего счастья рядом с этим чудовищем никогда не видать.

Возможно, это только слово. Возможно, я могу ошибаться. Да, и, как оказалось, я не знаю на что похоже настоящее счастье. Но, по неизвестной мне причине, уверена в том, что мое счастье и есть пацан, который остался в квартире.

Переступаю через себя и делаю последний шаг к курящему отцу, стоящему в гражданской одежде посреди небольшого двора и смотрящего мне в глаза.

Его сдержанность похуже ядерного оружия.

— Ты следил за мной? — собственные инстинкты затмевающие от ужаса разум и толкающие на необдуманные скоропалительные действия.

Вполне возможно, хвост мог увязаться вчера после того, как я покинула пределы дома, но вероятнее, что отец не дождавшись, принялся пробивать мое местоположение.

Но, вопрос, как? Мобилу я спецом скинула в доме.

— Ради этого я приехал домой? — резко отшвыривает окурок и совсем скоро нависает надо мной. — Для того, чтоб замужнюю дочь из чужих коек вытаскивать?

Свинцовые тучи угрожающе сгущались над головой, обещая с минуты на минуту разом обрушиться. Не было смысла отпираться. Он, либо уже все знал, либо обо всем догадался, если самые ушлые не просветили его.

С Максом нужно скорее кончать или кончать его.

— Ты никогда меня не понимал. Не интересовался мной настоящей. Но, я тебя все равно попрошу… Не трожь его. Он до сегодняшнего был не в курсе происходящего, — через силу говорю и, второй раз в жизни вымаливаю пощады для близкого нужного для меня человека.

В моем обращение к нему не было не единого притворства.

— Потаскуха!

После его обращения, прилетает мощный удар по лицу. С одного маха массивной руки, он заваливает меня на белое покрывало снега. Левая стороны рожи нещадно горит, будто с мяса без анестезии сняли кожу.

— Я разве, тебя курвой растил? Позабыла уже мои уроки? Ты, еще право имеешь за хахаля своего просить?

Я не успела подняться на ноги, как второй в то же место силовой удар, жестче, чем первый, уронил мою бесполезную тушу обратно на лопатки, заставив захлебнуться собственной же кровью.

— Шалава! Ты и твоя мамаша без роду и племени. Истинная, Морозова. А я еще посчитал, что все же может выйти из тебя толк, после того, как ты вышла за Макса. Но, тыоказалась не дороже дешевки, сучка! Макс знает и терпит твои похождения, а ты с этим сосунком, прости господи. Вечно находишь убогих, побитых жизнью дворняг. Что, тот твой заднеприводной недоносок, что, этот никчемный слюнтяй.

— Гори в аду тварь! Я тебя ненавижу! — лежа на земле, с безумной ненавистью в глазах харкнула в него кровью, за что мгновенно получаю носком мужского ботинка в солнышко. — Теперь пусть муж с тобой разбирается, дрянь! — улавливаю отдаленно, когда я пытаюсь, лежа на стылой земле, вернуть дыхание себе.

— Вставай! — командным тоном, словно рабыне отдает приказ.

— Боже-е-е… — на морально волевых поднимаюсь на ноги и сплевываю в сторону кровавую слюну. — И, ты еще называешься моим отцом? Ты же настоящий шакал! Чтоб, ты сгнил в моги…

Я не успеваю договорить, как замечаю, что Дима в шлепках и в той одежде, что был дома, стартанул из подъезда по направлению к нам.

— Нет… — отрицательно качаю головой, на расстояние выражением своей физиономии пытаюсь вразумить пацана.

— Только дернись и, его положат прям здесь! — сделала шаг вперед и услышала от мрази яростное вдогонку.

Не понаслышке зная о его умениях решать неугодные вопросы, испуганно оборачиваюсь на отца, а вскоре заторможенный стеклянный взгляд перемещается за его спину, где стоит приоткрытая черная тонированная газель набитая в пугающих масках мусорами.

Знакомая форма… Точно знаю чьи это люди и догадываюсь о их методах. Слишком свежи в памяти воспоминания семилетней давности.

Слезы начинают беспрерывно литься на холодном ветру, обжигая и без того раны на щеках и губе.

— Я все сделаю. Слышишь? Прости меня. Это, я виновата. Он не при чем. Меня наказывай.

— Заткнись, я сказал!

А в следующий момент, будто в замедленной съемке, молодой пацан подлетает к отцу и, сокрушительно выбросив руку, прописывает по его самодовольному напыщенному ебалу. Это, был не просто внушительный удар, из-за которого у отца образовалось рассечение на скуле, а максимальный урон и глубокий нокаут для самого парня, перечеркнувшего раз и навсегда все возможные дороги на своем пути.

Такого себе никто не позволял. Не смел. Отец не простой человек. Эта скотина никогда не забудет и не простит непозволительный выпад Димы.

Я, шумно задышав, пораженно закрываю ладонями рот, а Дима, словно слетел с катушек, невменяемо расширенными глазами смотрит то на отца, то переводит одержимый взгляд на меня и, казалось, проматывает какие-то ужасы у себя в голове. Будто, ему нестерпимо больно и ломит все тело от нанесенных мне увечий.

— Повезло тебе, щенок… — обращается к Диме человек, называвшимся моим родителем. — Солдат ребенка не обидит.

— Да какой ты солдат? Оборотень с гнильцом, наделенный недопустимой для тебя властью. Привыкший через третьих лиц насильственно стирать себе неугодных. Сидишь высоко у главной кормушки и, обычный народ не считаешь за людей, принимая их за ничтожных кукол. А в реале, ничтожество ты и удел твой по жизни чмошником быть.

Я став белее снега, который начал срываться с холодного туманного неба, опасалась после данных слов взглянуть на отца. Глазами пожирала чертового пацана, осознав, что раннее в своих подозрениях на его счет была права.

Дима не просто наломал дров, он подписал себе приговор.