Глава 40

Дима

Во рту горечь стягивает корень языка и нёбо, пока Бортников с пренебрежением обводил меня прищуром, криво усмехаясь и потирая скулу.

С одного пристального взгляда на бандитскую рожу ясно, что мордоворот — беспринципный и жестокий. А после моего оскорбительного выпада — рубящего хука справа — пидорас или кончитос (прим. одно «из» выбрать себе по душе J) с покрасневшими шарами однозначно накинул мне на шею косу смерти от которой в дальнейшем еще не скоро избавлюсь.

Сейчас более чем понятно, что Морозова у меня в квартире не врала. Как есть открылась, но не до конца. Описала в общих чертах саму суть. Черта, который стоит передо мной и, глядя в глаза цинично ухмыляется.

Позже, когда остался в хате один, механически и отрешенно наматывал круголя и размышлял о словах Морозовой. Уже, впоследствии ненароком из окна наткнулся на сцену развернувшуюся в центре собственного двора. Пидор не стесняясь, не заботясь ни о чем и, не чухая за собой абсолютно ничего, забивал свою родную дочь на глазах у случайных прохожих.

От увиденного похолодел, и в глазах мгновенно потемнело. Ощутил, как крыша поплыла, а воспоминания из детства как назло накатили на меня с новой разрушительной силой. Перед глазами не собственный двор, а бичуганская комната с тараканами и алкаш отец, который беспощадными ударами кулака пытается научить уму разуму меня, сопляка.

В ту пору, в полной мере, не мог ответить и стойко держать удар. Силы были неравноценны. А сейчас, более чем. Я мог встать лицом к лицу перед таким же ущербным козлом, возомнившим себя Богом или, неприкосновенной личностью.

Не отдавая себе отчет и, не задумываясь о последствиях, молниеносно ломанулся вниз к девчонке, наперед предугадывая, что еще не обошлось без острого языка Морозовой.

Боится, но, все равно прет напролом как танк до конца.

Оказавшись рядом, тотчас нанес удар ублюдку и вскоре совсем не пожалел о своем действие. Подрагивающие руки нестерпимо чесались. Мысленно просил недоноска только об одном, чтоб предоставил единственный шанс отыметь его по полной, разукрасив лощенную физиономию.

— В машину! — Бортников холодно кидает распоряжение дочери и, больше не дыша в мою сторону, разворачивается к черному Мерседесу.

Воздух с каждой пройденной минутой сгущается сильнее. Бледная Морозова, словно в коматозе с недоумением пожирала меня глазами. На левой ее скуле, в правом уголке губ, из носа и над бровью у нее сочилась кровь, а казалось, что у меня замершее сердце безостановочно кровоточит.

— Ты не обязана идти с ним. Можешь остаться со мной, — приближаюсь к ней дрожащей вплотную и пальцами притрагиваюсь к изувеченному лицу.

— Я не могу, — изо всех сил держится, чтоб не сорваться и не завыть в голос. Колотит всю и зубы стучат, но, она и этого похоже не замечает. — Прошу, не нужно…

— Чего, не нужно?! — от злости рычу ей в лицо и второй рукой намертво впиваюсь в тонкое запястье.

— Ты так и не понял, что он психопат. Ты топишь нас. Заставляешь меня чувствовать сильнее боль внутри и ненависть к нему, — головой курсирует в сторону своего папаши. — Ломаешь, Дима. Ты и он.

— Лера… идем со мной. Ты хоть осознаешь, чем сейчас его выходка может обернуться? Он вполне может закончить начатое.

— Знаю, Дима… Он убьет. Если, останусь с тобой, то он уничтожит тебя. Прости меня, — почти беззвучно шепчет с застывшими слезами в глазах и с неестественной улыбкой на губах, будто пластиковая ледяная кукла.

Сжигает мосты.

— Ты не расслышала? — прилетает от ее папаши мне в спину, который к слову, вновь возвращается к нам, пока, я, забывшись, вел диалог с Морозовой. — Ты нарываешься, щенок? — колючими глазами просверливает мне дырку между глаз. — Бегом отпустил мою дочь!

— Она не твоя собственность! — цежу ему в ответ. — Сама вправе выбирать, куда ей идти и, с кем ей оставаться!

— Не закапывай себя еще глубже ушлепок. А лучше, не попадайся мне больше на глаза. А то, снова лишишься семьи.

Застываю, почему-то маниакально предчувствуя не бойню, а неприятный перелом и разрушение себя как личности, который перевернет всю мою жизнь с ног на голову.

Сегодня по его вине я лишился не только работы, но и потерял место учебы. Вылетел из университета как бесполезная откупоренная пробка. Летел высоко и далеко, подразумевая, что эта злопамятная сука через свои каналы навел обо мне справки и знает обо мне больше, чем сейчас хотелось бы. Поэтому, лихорадочно соображая в башке, что он именно имеет в виду, засунул собственный одеревеневший язык в очко.

— Одним щелком пальцев братьев твоих ликвидирую. Хотя, знаешь, со старшим еще может договориться Макс. А вот, среднего надо устранять. Слишком, проблемный и, несговорчивый. Но, я, все же склоняюсь, что любовь старшего к среднему не позволит ему пойти у нас на поводу. Придется, убрать двоих.

Я, явно посеревший лицом, чувствуя боль в области груди, словно кто-то ржавым тесаком наносит удары в сердце, выслушивал, казалось бы, бессмысленный треп Бортникова.

Понимал про кого он говорит и что имеет в виду, но, не въезжал, почему гондон считает Руслана средним. Бортников, пробив обо мне инфу, не мог не знать, что я из другой семьи… детдомовский.

— Племянников твоих раскидаю по стране. Заброшу в самую дырку, называвшихся детдомами или барделями, в которых под прикрытием гос учреждения для богатых теть и дядь, любителей молодого тела, приторговывают детьми. Могу лично попросить ради тебя, чтоб видео сняли и отправили тебе для личного архива. Не жалко? Стоит моя дочь таких жертв? Как-никак, вы родные по крови. Семья. Жизнь удивительная и непредсказуемая штука, — хрипло смеется надо мной, разглядев в моем застывшем вытянувшемся лице полного идиота. — А ты, что, разве не знал? Твоя мамаша их родная тетка! — громогласно ржет на весь двор, запрокидывая назад голову. — Ты их младший брат. Правда потеряшка.

Заторможено перевожу стеклянный неживой взгляд на Морозову, которая с ужасом в наполненных слезами глазах ошарашенно смотрит на отца.

— Я наслышан, как в горячих точках умеют психологически воздействовать на людей, — имел в виду его пройденную школу, но, кроме, неуравновешенного безумного смеха в ответ не получил ничего.

В очередной раз, перебрасываю внимание на пришибленную девчонку, в глазах которой читаю подтверждение его слов. Она верит, но не понимает. Не знает правду, но, убеждена, что он не обводит меня вокруг пальца.

Время останавливается, а сердце наоборот набирает запредельные обороты. Пытаюсь пошевелиться, раскрыть рот или, хотя бы, посмотреть правде в лицо, но ощущение, что мир треснул, как прозрачное стекло и перед глазами посыпался на мелкие осколки.

Смеющийся генерал за руку уводит упирающуюся ногами и плачущую к тачке Морозову, а я все так же, не шевелясь, стою на месте, будто прирос в землю ногами. Лера озирается через плечо, что-то невнятное мне кричит, а у меня в ушах сквозь толщу воды единственное звучат слова Бортникова.

Твоя мамаша их родная тетка. Ты их младший брат.

Не верю…

Генерал вскидывает вверх руку, словно дает кому-то знак. Морозова, тем временем взвивается и, схватив отца за полы распахнутого длинного пальто с умоляющим выражением лица, мотает головой, орет. Поодаль, в непосредственной близости от них открывается дверь черной газельки и, из нее как по команде выбегает орава бойцов в форме и касках с нашивками ФСБ. Я только сейчас, будто в замедленной съемке перевожу взгляд на тачку с гос. номерами и замечаю на крыше маленький синий стробоскоп.

Еще, до того, как мусора меня окружили плотным кольцом, поставили на колени, давили со всех сторон, прикладом автомата ударили в челюсть, парализуя, осознал, что данная контора упорно будет пытаться сломать меня, втаптывая с удовольствием в грязь.

У этих методы не то что зверские, садистские…