Глава 41

Я, будто пришибленный и, с полной анархией внутри, не отрывая напряженный взгляд от окна, сбросил очередной звонок от Руслана. В новогоднюю ночь стоял в полутемной комнате и, сквозь свое отражение в стекле, равнодушно таращился на счастливых людей, запускающих во дворе космические фейерверки и на щеглов — любителей шальных петард.

Телефон, лежащий на подоконнике по новой разрывался от привычно длительного сигнала, только теперь от Алины. Выключив звук на ярком дисплее смартфона, оставил так и не отвеченный звонок. Подрагивающей рукой выкуривал хуй знает какую по счету сигарету, делая вывод, что сегодня с утра верно поступил, к херам свалив из сервиса Руслана, уволившись.

В прозрачном окне с застывшей полуулыбкой вглядывался в силуэт, узнавая себя прежнего. Я как загнанная в угол мышь вновь с дырами в карманах, потерял на этот раз почти все. Снова, просрал свою жизнь, которую с трудом выстраивал последние годы и, от этого не мог засунуть поглубже в себя плохо скрываемую растерянность, бессилие, недоумение написанные на собственной роже.

Осуждал Морозову, а на деле сам нихуя понять не могу…

Остался без двух работ и учебы. Потерял девушку, которая впервые зажгла внутри нешуточный интерес, разбудила настоящие чувства и, был без малейшего понятия как уберечь родных людей от нападок больного ублюдка… защитить семью…

Куда, двигаться? В каком, направление? Что, делать? Где, искать выход и, у кого просить помощь, потому что я в этом случае, рядом с генералом, да, и еще, директором ФСБ — ничтожное существо. Пыль.

В глубине разрывает на части.

Как-никак, вы родные по крови. Семья. Твоя мамаша их родная тетка. Ты их младший брат.

Слова, как приговор, до сих пор отголосками изо дня в день звучат в ушах. Я не могу врубиться в их смысл. Не верю, как такое возможно. И, оказалось, боюсь, так как чувствую разъедающий нутро необъяснимый мне страх. Пристальнее начал присматриваться к Руслану, которого единственного видел за это время. Искать сходство. Проматывать эпизод, когда Астемиров сам предлагал сделать тест на родство…

Для чего?

Бортников полностью перекрыл мне кислород и, посерьезнее, чем его спецназ, загнал меня как скота в ловушку, который пойдет на убой. Западло было марать свои и так по локоть руки в крови и, гнилой сученыш решил сыграть грязно. После его правды меня будто перемкнуло, дезориентировало и, стало плевать, что возможно последний день живу, есть вероятность, что не выживу.

Били, ломали, а я, в тот момент, галлюцинации словил, мол, как повернулась бы моя жизнь, если б знал с рождения свою семью в лицо, родственников помимо папаши. Накатило полное ощущение провала в угнетенном сознание и пустоты в материальности.

Спустя десять дней, после инцидента с конторой, которой кинул наводку Бортников, до сих пор харкаю кровью и выплевываю ошметки внутренностей. Кусок плоти настойчиво превращали в мертвое месиво.

Отбили почки, печень, жопу, проломили голову. Многочисленные гематомы с кровоподтеками по телу. Я не только захлебывался кровью, но и ссал ей.

Остервенело ломали, но не порешили. Вроде, кажись, остался живой, но на восстановление понадобится время.

Вспомнил былые годы. Будто бы, и не нюхал иной, нормальной жизни.

— Руки за голову! Бошку поднял! — выкрикивают ряженые, обращаясь ко мне.

— Я сказал, подними, блядь, руки!

— Наручники на него! — орет очередной тип из толпы в самое ухо. Навскидку их было человек десять. — На колени, мразь! Без резких движений!

— Сука, ты не расслышал?! — двое наваливаются сверху, где один зажимает ноги, сев верхом на поясницу, а второй, массивным берцем с силой вдавливает голову в стылую землю.

— Ни слова, закрой клапан, иначе, убью нахуй, падла! — только я молчал и старался прикрыть руками голову, пока толпа силовиков забивала ногами куда придется и кто-то один из них пытался вывернуть назад мои руки, заковывая меня в браслеты.

Мне даже в башку не могло прийти, чтоб рассчитывать на диалог с сотрудниками.

— Да что же вы вытворяете? Изверги, вы же убьете мальчишку! — ужасающе завопила женщина в возрасте со стороны, но лица ее не видел.

— Пошла вон отсюда! Это, подозреваемый по делу сбыта наркотиков. Проводится задержание! От отказа выполнять законные требования представителей власти, применена физическая сила.

— Ой, что делается! Тьфу, — плюнула и исчезла с радаров, дав расслышать поспешные удаляющиеся по снегу шаги.

— Фамилия, имя, отчество?

— Ломай его!

— Вскрывай дома у него дверь и обшмонай всю квартиру, а эту падаль быстро к нам в машину. Работаем, работаем. Быстрее! — наперебой кричало зверье.

Наносили удары, словно под ребра загоняли лезвие ножа.

Позже, когда закинули в газель, навалились на меня всем скопом и, каждый вопил в уши, лицо, давили большими пальцами на глаза, раскрывали и выворачивали руки до собственного пронзительного непроизвольного крика.

— Рожу в пол, ты слышишь гнида?

— Отвечай на вопросы, когда тебе их задают!

— Фамилия твоя? Я спрашиваю, фамилиия!

— Ты насиловал дочь Бортникова Станислава Валерьевича?

— Ты, сука, хоть представляешь, что тебя ждет на нарах? Как, тебя там ебать будут? Смазывай все дырки, лань ебучая.

— Раздевайся догола.

Рассуждать, зачем, мне это делать, не пришлось. Одежду с тела начали жестоко срывать и рвать, при этом лоскуты накидывать на шею в виде петли, чтоб душить.

— Трусы сдирай тоже! — сидящий на кортах передо мной, дал указание своему подчиненному.

А вскоре, со всех сторон удар за ударами резиновыми дубинками. Долго. Методично. Неумолимо. Меня рвало прям в их газели, а позже отключило. Организм, раннее привыкший к насилию, слишком долго продержался, принимая знакомую боль.

— Стойкий, пидрила… А на вид, совсем сопляк.

В адском болевом синдроме, словно горел в аду, отдаленно разобрал брошенную фразу брезгливым голосом одного из них.

В тот день, очнулся на улице на мерзлой земле, раскрыв заплывшие глаза. Облеванный и голый, на той же точке, где фэсовцы повязали меня. Один. Окровавленный, неподвижно валялся в снегу и, глядя стеклянным потухшим взглядом в нависшее надо мной свинцовое небо, совершенно не чувствовал своего тела.

Время остановилось и ветер стих, в тот момент, когда на фоне призрачным эхом до ушей донеслась звонкая сирена скорой помощи. А у меня в помутневшей пробитой башке без перерыва грохочут слова Бортникова о том, что Тимур и Руслан мне приходятся братьями.