Бонус

Дима. 7 месяцев спустя. Декабрь

(В общем, после пулевого ранения прошло ровно 3 года)

— А ну, руки прочь! — Алина яростно рыкнула и, тут же ударила по моим пальцам, одергивая, когда попытался хапнуть из-под ее носа очередной кусок рождественского кекса. — Ты и так уже утащил два куска! Подожди еще немного. Скоро все рассядемся за стол.

Сладкое я обожал и, иногда невменяемо с жадностью сметал все, что попадется мне на глаза, где бы, я не находился. Проявилась данная черта не так давно, пару лет как. Возможно, это тянулось из детства, в котором я не то что не доедал, а хавку в глаза толком не видел. А может, из-за того, что после травмы был вынужден бросить курить. А тут, Алинкин кекс, да еще, блять, рождественский с вишней, вымоченной в коньяке, лимонами, мандаринами и медом. От одного очень насыщенного пряного запаха в гостиной скручивался желудок и становилось пиздец как дурно.

Уже долгое время стоял в кухне позади, Ли и, тихо посмеиваясь над девчонкой, доводил ее до бешенства, никак не желая оставлять мелкую в покое. Дергал за волосы, за мочку уха, игрался с ее сережкой, рычал на манер собаки со словами «брось хоть кость в пасть псу», пока она судорожно варганила для всех нас праздничный ужин, боясь не успеть к положенному часу.

Валентина, домработница Астемировых, крутилась неподалеку и, умиленно искоса поглядывая на нас с Алиной, крутила головой, прикрывала вафельным полотенцем рот и сдавленно похохатывала.

— Митя, свали нахр… — сама осеклась, но и я на всякий случай резко запечатал ей ладонью рот.

С лукавым взглядом обернулся через плечо назад, быстро пробегаясь глазами по холлу первого этажа их с Русланом дома.

Сосредоточенные Тим и Руслан серьезно обсуждали на полу возле кожаного дивана тачки с Тимуром, который показывал им что-то из глянцевых популярных журналов об автомобилях. Мила, неподалеку в кресле от ребят о чем-то весело и заговорщически переговаривалась с Амалией, накручивая ее черный локон себе на указательный палец, а малышка на свой манер звонко щебетала и лучезарно смеялась ей в ответ.

Разворачиваюсь обратно с хитрой ухмылкой и укладываю свой подбородок на макушку мелкой.

— Все чисто, я прочекирил. И, кто тебя только учил таким манерам? — хмыкнув, глубоко втягивал тонкий и нежный аромат, источавший от девчонки, когда щелкнул ее по кончику носа и, чем вывел, Ли, окончательно.

Алина издала безумный вопль, хлопнув ладонью по каменной темной столешнице и, попыталась повернуться ко мне, но, я не дал. Вовремя и легко перехватив ее правой рукой за корпус, смел левой еще один кусок кекса.

Женщина средних лет одновременно со мной во весь голос расхохоталась, когда я побежал от разъяренной ведьмы, бросившейся за мной.

Надо в темпе валить!

Угорая, на ходу запихивал целый кусок в рот и, с разбегу, завалившись на свободный диван перед пацанами, шустро работал челюстью, прожевывая.

— Ты меня достал, ско…! — подбежав, закричала Алина.

Не желая при детях выражаться, в исступление упрямо поджала губы и, начала лупить меня полотенцем под бурный гогот рядом сидящего Руслана и мелкого.

— Аааа! АА! — уворачивался и закрывался от проворных рук девчонки, задыхаясь в смехе.

— Верни кусок! — не сильно хлестала по ногам, рукам и животу, подключившись явно в игру.

— Его уже нет! — ржу как конь на весь дом и в доказательство высовываю язык.

— Мама, мама! Ты, что? Не надо его бить! — ко мне как всегда на защиту бежит Амалия, расталкивая всех и кидаясь в мои крепкие выставленные объятия. — Митенька… — ребенок носиком уткнулся мне в шею, тяжело дыша, но при этом кожей чувствовал, как на ее губах расползалась широкая проказная улыбка. — Вы всегда с папой говорите, что драться нельзя, ну, кроме тех случаев, когда защищаешься от идиотов, — быстро затараторила, выдавая наш с Русланом и мелким Тимуром секрет. — А, Митя самый…

— Каких, таких случаев? — резко прерывает Амалию, Алина и подозрительно прищуривается на нас с притихшим Русланом.

Амалия по характеру полностью пошла, как и Тимур в своего папаню. Поэтому, где надо вовремя подыграет, покивает и усыпит бдительность матери, чтоб та лишний раз не волновалась за нее. Ребенку только семь лет, а находчивости хоть отбавляй. Изощренно вьет из всех нас веревки и не хило так командует своим десятилетним братом, руководя процессом в их тандеме. А, Тим, плотно поджимает в одну линию губы, прикрывает на мгновение глаза, но исправно с невозмутимым выражением лица выполняет хотелки маленькой игривой шкоды. Вообще, он очень бережно и с любовью относится к Амалии, как и их отец, у которого чуть что виноваты все кроме его горячо любимой дочери. Как-то, так у ребят завелось, что малышку воспитывает Алина, а Тимура Руслан. Поэтому, папа всегда золотой. Он никогда не ругает, много разговаривает и потом эти двое долго о чем-то рассуждают. Как рассказывает нам Амалия, они на какой-то только им понятной волне, где царит большая любовь и понимание со своими секретиками. Но, если Амалия неугасающий фейерверк и в любую секунду может бомбануть, то, Тимур, растет слишком серьезным и закрытым, признавая и подпуская к себе только приближенных близких людей. Отец и я для него всегда являются авторитетами, а мать он как-то по-особому любит. Конечно, не очень желал перед всеми демонстрировать свои чувства, но как бы он не морщился, не уворачивался, невооруженным взглядом было видно, как сильно ему приятны прикосновения, объятия и поцелуи Алины. Все, чтобы она не говорила, он внимательно ловит каждое ее слово и с обожанием заглядывает ей в глаза. Улыбается, по-мальчишески спорит, подкалывает ее, поддерживает в трудные минуты, рассказывает о своих грандиозных планах на будущее, о страсти к машинам и исполняет прямые обязанности, которые висят на нем. Он примерный сын, племянник и брат. Каким бы он зачастую отстраненным и холодным с чужаками не был, Тимур душевный и отважный малый. У нас всех гордость за этого башковитого товарища берет.

— Слушай ребенка! — выставляю палец. — Амалия, дело говорит, — кивнул головой и прищурился. — Медленно сложи свое оружие и подними на уровень плеч руки, так, чтобы я видел раскрытые ладони! — чересчур пронзительно и с недоверием смотрю на полотенце в ее скрюченных пальцах. — А то, ответка последует незамедл…

— Какое оружие?! — неслышно вибрирует Алина и полотенцем хлещет меня по бедрам, сдувая с лица выбившуюся прядь черных волос.

Зеленые глаза, как никогда были живыми. В них влажный блеск огня, задор и неверие в происходящее.

Мы пережили. Все осталось позади.

— Мама! — возмущенно воскликнула малышка, задрав на Алину голову. — Хватит! — командным тоном распорядилась она. — Платье мне помнешь! — упреждающе подчеркнула и, не глядя, двумя теплыми ручками схватила с двух сторон меня за голову.

Мгновенная тишина и зал взорвался нашим безудержным гоготом. Тимур с Русланом завалили Тима и повалились на спину вслед за ним, громко закатываясь на полу. Мила закрыла ладонями лицо, трясясь от смеха в кресле. Валентина не переставая веселиться, перекладывала в кухне в блюдо с овощами прожаренные стейки аппетитного мяса. Мы с Алиной, не отпуская взгляд друг друга, смеялись во все горло, но было что-то большее в наших глазах. Только, мы, оба знали, если капнуть глубже и лучше присмотреться к нам, то можно разглядеть вину в моих и прощение в ее ярких изумрудных бликах. И, одна Амалия не понимала, чем всех так сильно развеселила, оглядывая каждого недоуменным непогодам взрослым взглядом насыщенно-сочных зеленых глаз.

— Ты в порядке? — нахмуренный котенок повернулся ко мне и погладил пальчиками мой левый полуприкрытый глаз с одним из многочисленных шрамов на щеке.

— Благодаря тебе выстоял, — с облегченным вздохом сказал и разулыбался, не без удовольствия заметив зарождающиеся озорные огоньки в хитрющих глазах Амалии.

Малышка быстро чмокнула в нос и, слетев с меня птичкой, громко топая ножками, побежала за матерью в кухню.

— Мааам? А, дай мне тоже попробовать кекс! От Мити так вкусно пахнет.

— Ну, доооча… подожди немного. Ты с Митей растаскаешь его до того, как мы сядем все за стол.

— Мама! Я попросила всего кусочек! Я, что, тебя о многом прошу?

Я многозначительно переглянулся с Русланом и Астемировым старшим, которые иронично и одновременно, слыша их разговор, пораженно покачали головой.

— Вся в свою бабушку, — буркнул и усмехнулся, Рус, имея ввиду их с Тимуром мать.

— Это точно. Она такой же была. И, ты не лучше. Из той же честной компании, — ржет над ним, Тим.

— Хорошо, хорошо, — доносится из кухни мрачный голос Алины, спасовав перед своей семилетней дочерью. — Держи.

— Ты, когда обратно в Прагу? — повернулся ко мне Тимур и кулаком по-братски ударил в плечо.

— Через десять дней надо быть на месте, — поворачиваюсь набок к ним на кожаном диване и, пинаю ногой в спину его смеющегося.

В заднем кармане черных приталенных джинсов пиликнула мобила, оповещая мне о сообщение в месседжере.

— И, сколько, на этот раз тебя не будет?

— Полгода минимум, — ответил Тимуру и вытащил телефон. — Но, потом учеба закончится и времени станет гораздо больше. Сейчас, после сессии защита диплома, практика, суды. Точно до августа, не меньше, продлится вся эта канитель.

— Снова разрываться на две страны будешь? — добавляет после паузы изменившийся в лице Тим.

— А, иначе, никак. С марта откроется летний сезон гонок.

— Надо будет через месяц сообразить и устроить опять всеобщий семейный отпуск, чтоб метнуться на неделю к тебе, пока у тебя есть время, — заговорил, Рус. — Ты, как? Поддерживаешь? — спросил он брата.

— Да, я-то, только за. Тогда, февраль разгружу, раскидаюсь с делами и, свалим к бродяге по жизни, — не преминул и подъебал как обычно. — Куда, рванем?

— Да по хуй, если честно. Сам уже заебался по самое не хочу, — тихо отвечает Руслан, исподлобья покосившись на отошедшего к Миле сына.

В воздухе всегда ощущается накал и напряжение, исходящее от Руса, когда Тимур контактирует с женой его брата. Невольно, как-то сразу осознаешь, что страхи Руслана и воспоминания слишком живы внутри. Сколько бы, он не бил по рукам, заключая перемирие, сколько бы, не вел разговоров, как бы не пытался забыть о случившимся, он полностью уже девчонке никогда не сможет доверять. Это, проявляется не специально. Не осознанно. Интуитивно на подсознание выдают повадки, звериная реакция, когда поступает сигнал, что, вот именно сейчас нужно защищать своего, потому что рядом с его ребенком маячит опасность. Руслан, честно пытается найти путь к перемирию с Милой, но всякий раз оказывается в тупике, доказывая лишний раз нам всем, что он не умеет прощать и забывать ошибок.

Хули сделать. Характер такой.

Отвлекшись, провожу пальцем по дисплею своего айфона и открываю сообщение. В глотке тотчас пересохло, мышечный орган, качающий кровь сжался, полулыбка бесследно исчезла с губ, а палец застыл над горящим экраном.

Немигающе вчитываюсь всего в несколько слов, точно, зная, от кого оно прилетело.

«С наступающим, родной;)».

Медленно проезжаюсь большим пальцем по печатным буквам, желая мысленно сквозь них притронуться к ее рукам… губам. Зарыться носом в волосах и, не торопясь, часами вдыхать ее запах, иступлено целовать.

Задумчиво с учащенным пульсом блокирую экран и, подняв смятенный взгляд от телефона, тотчас врезаюсь в черные едва прищуренные глаза брата. Осознанные, трезвые, читающие меня как открытую книгу, понявшие все без труда.

Никто так и не знает о нашей с ней встрече в Монте-Карло и, даже он. Но, Рус, с одного взгляда на меня, догадался, что написала Морозова.

— Я курить, — Бес, легко вскочил на ноги и пошел в сторону входной двери, ведущей во двор.

— Я с тобой, — засунул трубу обратно в карман и не спеша встал с дивана.

— Митяяя! — в наставление ко мне резко обернулась Алина, опередив ни в чем не подозревающего сидячего на полу и, уже открывшего рот Тимура.

— Ли, я за компанию. Просто рядом потуплю, — махнул рукой, успокаивающе улыбнувшись и, показал средний палец скалящемуся Тиму.

Мы прошли долгий путь к такому близкому и доверительному с ним общению.

— Хорошо, — наградила встревоженным взглядом она и неосознанно закусила край нижней губы.

Схватил из зеркального шкафа свою спортивную длинную куртку и, накинув на голову черный капюшон, столкнулся в дверях с зашедшими в дом Вадимом и Ларисой.

— Алина, проверь, — протягивает пакеты своей дочери, Вадим. — Вроде, все, что ты просила привезти из ресторана.

— Куда собрался? — Лариса выставляет передо мной указательный палец, прищурившись. — Курить нельзя! — легонько по-родственному хлопает по щеке.

— Знаю, знаю! — улыбаюсь и целую ее в щеку.

Вышел на крыльцо дома, где Астемиров уже прикурил и, глубоко втянулся, мгновенно отравляя мои внутренности густым терпким дымом. Руки так и чесались отобрать у него сигарету и самому сделать пару затяжек.

— Зря вышел. Сейчас ломать начнет, — неслышно нарушил между нами молчание, Рус.

— Тебе ли не знать, что пиздецовее уже не станет, — неприятно полуулыбнулся и запахнул от резкого порыва морозного ветра полы расстегнутой куртки.

— Где, встретились? — сделал затяжку и, выпустив дым в сторону, намертво вонзился в мои глаза. — Давно не наблюдал у тебя такого взгляда… Жадного. Живого.

— В Монако… Вечером, после пресс-конференции.

— В день гонки, когда мы от тебя свалили? — перекинул сигарету в правый угол рта и удивленно вскинул бровь.

— Да, — запрокинул к ночному небу башку. — В ресторане моего отеля.

— Подстроила… — утвердительно фыркнул, а я не счел дальше продолжать разговор.

Замолчали. Он переваривал. Я с тягой в сердце, возрождал в памяти, проведенные с ней ничтожные сутки. Рус, практически докурил, когда очнулся и подал тихий голос. Осторожно, пытаясь подобрать правильные слова и боясь снова ненароком резануть по живому.

— Я крайне удивлен, что после встречи, ты не с ней, — по тону искренне недоумевает и, отвечаю, неосознанно сравнивает наши с ним чувства к женщинам. — Есть варик, что, это была не любовь? Извращенное влечение… Склонность, чтоб по-собственнически присвоить цацку себе. Может, прошло достаточно времени и, к девчонке угас интерес?

Метнул в него, ожидающего ответ взгляд и, сжал до скрипа зубов челюсти.

3 года назад

— Разряд! — доносится откуда-то издалека.

Резко выгибаюсь в груди дугой и с хрипом делаю глубокий судорожный вдох.

— Владислав Павлович! — испуганно вскрикнула девушка.

— Вижу! Заканчиваем с дефибрилляцией. Коронарный ритм восстановился. Регестрируем ЭКГ. Анна, внутривенно два кубика промедола. Быстрооо! Не теряем времени, — грозно вопит надо мной мужик.

Короткие и тусклые вспышки перед заплывшими глазами загорались и медленно затухали, превращаясь в ничтожный в виде размазанной кляксы огонек, словно попал в ночной кошмар. Бесконечный кошмар, откуда выхода нет. Кругом холодные бетонные серые стены и больше ничего. Не узнал собственный глухой стон, затерявшийся на уровне глотки, когда почувствовал, как конвульсии нещадно током били во всем теле. Не могу раскрыть глаза или произнести хоть слово. Блею, как пациент из психиатрички, пускающий слюни по подбородку и шее. Дезориентирован и нихуя не одупляю, где нахожусь, что произошло. Кроме взрывающей мозг боли и страха. Ледяного страха, пробегающимся морозом по коже и лишающим последних сил.

— Владислав Павлович, ввела, — сказано неизвестной приглушенно с облегчением.

Разъезжающиеся челюсти свело и, я честно готов был сожрать свой до остатка язык от сумасшедшей неприязненной догадки, что, сейчас, подохну неизвестно где, поскольку боль переходила последний рубеж, за которой властвовала одна смерть.

— Дмитрий Александрович? Вы, слышите меня? Я, ваш врач.

Инстинктивно дернулся на голос без лица, ощущая, как тело постепенно наливается свинцовой тяжестью.

— Без паники, пожалуйста. Попытайтесь расслабиться. Боль уже отступает и, вы сейчас заснете. Все будет хорошо.

Мужик слегка отстраненно, казалось, вдалеке от меня продолжал невнятно бубнить, но его смазанный шепот почему-то раздавался возле моего уха.

Не чувствуя своего тела, быстро провалился в темноту и, бесконечно с огромной высоты летел вниз. Сознание от меня ловко ускользало, пока не дотронулся до дна пустоты. Уродливой изнанки мира. Глаза открыты, но кромешная тьма кругом и замогильная тишина. Лихорадочный вдох — выдох с паром изо рта, показался чересчур громким с расползающимся в пространстве эхом. Стоя на ногах, закрываю глаза и приказываю прийти в себя.

Мгновение. С необъяснимой силой некто разворачивает на сто восемьдесят и, за шкуру выдергивает на поверхность, отбрасывая к грани между двумя мирами, где обитают живые и мертвые. А дальше только самому карабкаться, выгрызая право на существование.

Резко раскрываю глаза и, под яркий звон раздражающий слух голосов, отсчитываю удары сердца. Веду расфокусированный взгляд в сторону и торможу. Чуть погодя скашиваю вниз, и, осознаю, что это не голоса трещат в тяжелой башке, а медицинские датчики в абсолютной тишине палаты.

Алина, заплаканная с опущенной головой сидит на стуле у изножья моей кровати. Качается из стороны в сторону, периодически всхлипывая и вздрагивая плечами. Руслан, с закрытыми глазами стоял возле выхода, прильнув спиной к стене. С каменным ебалом запрокинул голову, упираясь затылком к плывущей перед глазами стене.

Поморщился от сухости во рту и терпкой горечи на языке. Картинка перед глазами не четкая, с рябью скакала, плыла, словно череп пробили и, провалялся здесь уже не меньше года.

Блядь!

Поднимаю чугунную болезненно разрывающуюся голову от кровати и желаю спросить «что произошло?», но, на деле опять вырывается слабый блеющий стон беспомощного раненного барана.

— Митя?! — рывком рванула ко мне Алина, заметив, когда только пошевелился. — Руслан! — не оборачиваясь к нему, дрожащим голосом подозвала с закипающими слезами в опустошенных вымотанных глазах своего мужа и, пару раз ударила по кнопке вызова медицинского персонала. — Не говори ничего, — сжала с двух сторон мое лицо и, соприкоснувшись лбами, заревела от нервов. — Прости… прости, это я от бессилия, — мотает головой. — Мы тебя очень ждали. Главное, ты пришел в себя.

В моменте оторвалась, но, чтоб поцеловать в лоб и, по очередности в глаза, заставив на время их прикрыть и дать отдохнуть глазным мышцам. Отошла и посмотрела на Руслана. С трудом поворачиваю голову к нему и в каком-то трансе отрешенно бегаю глазами по родному осунувшемуся с заострившимися чертами на удивление белому лицу. Он пристально смотрит на меня, пытаясь в моих глазах разглядеть здравый смысл и, наконец, установив контакт, с усилием воли приподнимает вверх опущенные уголки губ.

— С возвращением, — говорит глухим срывающимся голосом и наклоняется ко мне, судорожно выдыхая возле уха. — Брат… — заканчивает еле слышно и хрипло.

Одной фразой дает понять, что теперь и он обо всем знает.

— Тебе пока нельзя говорить, — слабо шепчет, положив горячую ладонь на мой лоб. — Ты помнишь, что произошло? — спрашивает Руслан и отстраняется, заглядывая напряженно в мои глаза.

Жмурюсь, пытаясь воскресить в памяти события, но опережает Алина.

— Митя, ты здесь, потому что в тебя стреляли.

Распахиваю глаза. И, воспоминания камнем обрушиваются на голову. Застываю на Руслане, потому как именно он продолжал надо мной нависать.

— Поспи. Тебе надо набраться сил. Ты выкарабкаешься. Я верю, — Рус, успокаивает и, так же как Алина соприкасается нашими лбами.

В его черных глазах воронкой затягивает дикая боль, сожаление и отрывки моих эпизодов накануне.

Крыльцо местной административки. Холод собачий. Нервы на пределе. Разговор с Морозовой, разрывающий жестоко всю душу. Оба травили друг друга. Она молила. Любила. Я не оставлял и шанса. По больному, но резал затянувшиеся в узлы путы, разводя нас по разным углам, потому что выбора нет. В нашем случае вообще без вариантов. Горячие слезы в красивых ведьминских глазах, нуждающиеся объятия, прикосновение, чтоб тело к телу, хотя б в последний раз. Хлопок и одновременно безжизненный истошный женский крик полный отчаяния и неимоверной боли. Лера с поразительной силой успела от себя оттолкнуть. Определенно, целились в голову, так чтобы наверняка с концами. Замочить меня на глазах Морозовой и превратить ее навсегда в ходячий безвольный труп. Уничтожить двоих. Меня в могилу. Ее на поводок. Но, она спасла. Меня. Себя.

— Сейчас. Сейчас, — расширенными лихорадочными глазами впилась в мои глаза и намертво руками зажимает мне порванную артерию, а я все равно чувствую, как горячая кровь струится по ее пальцам и по моей коже. — Все будет хорошо, родной. Верь мне, — улыбается немигающе глядя в упор, но беззвучно рыдает, из последних сил держится со мной на плаву.

И, в этот момент, я, как никогда, в ее взгляде так четко вижу и, понимаю, с какой отдачей она умеет любить. Дышать своим мужчиной. Положить свою жизнь за меня! Потому что, мы одно целое. Друг без друга нет существования и жизни. Друг без друга нет кислорода. Друг без друга холод и тьма.

И, поэтому она просит. Молит остаться рядом с ней.

— Ты, только глаза не закрывай. Не надо, Димочка, пожалуйста.

А я, оторваться от нее завораживающей не мог. Веки налились свинцом. В глаза засыпали песок. А я, все смотрел ей в глаза и, казалось, в эту минуту переплел с ней пальцы и в ответ неслышно сказал «Тишеее, ну ты чего, я рядом с тобой».

— Ты выживешь, родной. Слово даю. Дима? Диииима, открой глаза!

***

Длинные светло-русые волосы стройной девушки в белом легком сарафане, затерявшейся посреди степи, красиво развивались на ветру. Шелковистые пряди золотым блеском отливали на ярком солнце, цепляясь и запутываясь между собой, а сухой ковыль облизывал босые ступни, когда она медленно шла по равнине.

На довольно большом расстояние от девушки, пристально всматривался ей вслед и поймал себя на мысли, что мне нравится за ней наблюдать.

— Лер? — громко окликаю и спугиваю взметнувшихся к синему небу воронье.

Она тотчас с легкой улыбкой поворачивается ко мне и машет, будто подзывая к себе.

— Иди ко мне! — отчего-то хмурюсь, чувствуя тревогу внутри.

Но, она отрицательно качает головой, продолжая дразнить меня. А в следующий момент, запрокидывает голову и так искренне не понятно над чем звонко смеется.

— Догоняй!

— Лер, вернись! — крик застрял в глотке. — Лерааа? — хотелось орать, но наружу вырывался шепот, который так и не донесся сквозь ветер до нее. — Остановись!

Но, она с радостным смехом все дальше убегала, отдаляясь от меня.

Вернись.

Вдруг, женский шелест ударил по перепонкам.

Затормозил, сбившись с шага и, крутанулся на месте.

— Кто, здесь? — яростно завопил и резко открыл глаза, отчетливо почувствовав сумасшедший ритм колотившего сердца.

Забегал по белым стенам палаты взглядом, напоровшись на девушку у окна, через которое нещадно слепило яркое зимнее солнце. Силуэт расплывался в лучах, а в собственных глазах собирались слезы от напряжения в глазной оболочке и ослепительного прямого света. Первоначально решил, что это Морозова и, даже попробовал изобразить подобие улыбки. Но, в одночасье картинка перед глазами раскрошилась, оставив после себя лишь несбыточные мечты, обреченность и пыль.

Это не Лера, а жена Тимура. И, какого черта, она тут потеряла.

— Привет, — чересчур горько улыбнулась Мила, когда повернулась ко мне лицом и увидела, что я очнулся.

Сразу после нее, раздался шорох и быстрые шаги. Сначала рядом с кроватью оказался Руслан и, следом за ним подоспела с левой стороны от меня Алина. Мила, так и осталась стоять возле окна, сложив руки на груди и опустив голову.

— Выспался? — коротко и совсем невесело усмехается, Руслан. — На двое суток опять выпал из жизни.

— Ну, ты, как? — рядом присаживается, Ли, и неуверенно интересуется.

Все это время продолжал смотреть в глаза Руслану. И, не знаю, что он видел в моих больных глазах, но сообразил мгновенно.

— Ее здесь нет, брат… Она не появится.

Слова долбят по вискам похуже молотка. Но, как бы парадоксально не было больно внутри, я ему впервые не поверил. Я, не то, что знал, я уверен был, что она при таких обстоятельствах ни за что не свалит. Придет. Будет рядом. Даже, если, не сегодня-завтра, то когда-нибудь точно появится.

Продолжал сверлить в нем дыру, вообще никак не реагируя на его сказанное. Ждал объяснений, догадываясь, что они о Морозовой что-то да знают.

Не спеша повернул голову к Алине, вонзив в нее острый взгляд.

Встала. Отвернулась и выпрямилась, тяжело засопев.

— Ее объявили в Федеральный розыск, — деревянным сухим тоном начал, Рус, поймав мое внимание. — Морозова настырная. Три дня возле тебя. Ни ела, ни пила, ни вставала, вообще не отходила от твоей палаты. Иногда приходилось ругаться и заставлять пить, есть, переодеться. Морально она с тобой рядом лежала, не реагируя на внешние раздражители.

Задышал глубоко и прерывисто, ловя каждую его фразу.

— Я не в курсе, замешан ли в ее ситуации Артист или папаша, но ментов в клинику за ней понаехало дохуя. ОМОН, — вскидывает бровь, ощутимо дав понять масштаб ее проблемы. — Снаружи оцепили больницу и внутри прочесывали каждый этаж, выискивая ее, — вполголоса рассказывает. — Либо, ей намутили положение, либо, она сама увязла в пиздеце по самые уши. Она бежала. Со страхом и приговором для себя, что оставляет тебя…

— Довольно! — сквозь зубы со стороны просит Алина.

Руслан замолк и заторможено поднял на нее взгляд.

— Мы договаривались, Лин. Он должен все знать.

— Я не хочу ничего о ней слышать, — ненавистно цедит, продолжая стоять на своем. — Ты сказал. Теперь тему можем закрыть.

Недовольно поморщился и повернулся к Алине, сталкиваясь взглядами. Ее упрямый, злой и мой твердый, жесткий, хоть и лихорадочно больной.

— Не надо… — в предостережение качает головой она. — Не вини меня, — угрожающе щурится и ближе подходит ко мне. Слишком решительна, убеждена в своем суждение, аргументах. — Ты не знаешь всей ситуации. Поговорим позже, когда выяснишь подробности.

А мне не нужно ничего знать, кроме того, что как бы там не было, Лера спасла меня. Если бы, не она, то и я тут бы не лежал. Закопали бы уже и, доказывать бог весть что было некому.

— Давай, пока, закроем этот вопрос. Сейчас важнее, для меня ты и твое здоровье, — поджимает губы, низким тоном намекая, что разговор отложен на потом.

С первого взгляда видно, что Алина нехило стресанула. Махом повзрослела на пару лет и, заметно изменился тон с характером. По правде говоря, мы с Русланом перевернули ее мировоззрение с ног на голову после Милы с Тимуром. А тут, похоже, для нее не просто случился толчок, а удар, заставивший окончательно осмыслить другую непривлекательную сторону жизни.

В замешательстве вскидываю глаза на Милу, стоящую в стороне и не понимаю, что она здесь делает. Еще, понял бы, если бы Тим, но она…

— Мила и Лера были с тобой до приезда бригады скорой помощи и в самой машине. Привезли тебя в больницу. Мила помогала Лере и позвонила мне, рассказав о случившемся. Они все сделали, чтоб тебя живым довезли до хирурга, — спокойно поясняет, Ли, заметив мой направленный на блондинку напряженный взгляд. — Все эти дни она была рядом с нами и тоже ждала, когда ты придешь в себя. Пять дней ты находился в коме. Сегодня неделя, как ты в больнице. Позавчера ночью у тебя случилась остановка сердца, но ты…

Алина, не успевает договорить, так как на этой ноте в палату входит со своей делегацией медсестер, Владислав Павлович, ныне известный светило по нашей области и, уже ранее лечивший меня.

— Доброе утро, — хирург от двери быстрыми шагами пересекает небольшое стерильное помещение и, остановившись у окна рядом с женой Тимура, кладет папку с листами на белый пластиковый подоконник. — И, вам, Дмитрий Александрович… — задумчиво произносит и, поправив в тонкой оправе очки, поворачивается ко мне. — Не думал, что при таких обстоятельствах и, так скоро с вами увидимся. Дмитрий Александрович, я уже разговаривал с вашими родственниками, — мельком взглянул на Руслана с Алиной, которая уже в панике смотрела на врача, касаясь ладонью моего голого плеча. — Теперь, поговорим с вами молодой человек, — на уровне бедер сомкнул между собой в замок свои руки, не отрываясь от моих глаз. — Вы помните, что в вас стреляли? — я положительно кивнул и следом моргнул. — Уже не плохо. Из-за огнестрельного ранения пострадала глотка, повреждены два нерва и крупный сосуд. Со своей стороны, мы все сделали от нас зависящее, — коротко улыбнувшись, поторопил обрадовать. — В первую очередь остановили кровотечение и с помощью трахеостомии, — показывает пальцем на свою шею. — Это та трубка, что у вас в шее, — уточняет. — Восстановили проходимость дыхательных путей, через покровные ткани шеи. Энтеральное питание месяц будет осуществляться через назогастральный зонд, как и некоторые лекарственные средства, которые так же попадут в полость желудка. На протяжении этого месяца главным симптомом является дыхательная недостаточность. После травмы, по истечению пяти дней у вас возник отек и образовалась обширная гематома, это и послужила остановке сердца. Я вас предупреждал, — с нажимом произносит айболит и, снова смотрит на застывших рядом со мной Алину с Русланом. — Вы очень много потеряли крови, но мы вовремя операции сделали переливание и повезло, что с вашим братом у вас одна группа крови и резус фактор, — после его вещания, безучастно перевожу внимание на Руса, который тоже проникновенно со знанием заглянул мне в глаза и, ободряюще подмигнул. — Дмитрий Александрович? — привлекает мой взгляд к себе хирург. — Есть неутешительные последствия после предыдущей сильной травмы и ранения в шею. Вся ваша левая сторона лица изрядно пострадала. Глаз навсегда останется полуприкрытым, на одно ухо с вероятностью шестьдесят пять процентов хуже станете слышать, и, наблюдается изолированная слабость мышц части лица, а то есть, затылочно-лобная мышца, круговая мышца глаза, круговая мышца рта, подбородочная мышца, они не всегда будут поддаваться вашему импульсу движений. Сейчас, я стою от вас по левую сторону и, вы меня хорошо слышите, только, потому что я на порядок выше с вами говорю.

Пришибленно поднял заторможенный взгляд на Ли, и, заметил, как на ее глазах проступили крупные слезы, тотчас скатывающие по щекам. Отключившись, прикрыла глаза и, покачав головой, словно, замороженная, рухнула на стул.

— Голос в любом случае из-за травмы шеи будет видоизменен. Сомневаюсь, что вы услышите звучание прежнего голоса. Но, надежду, конечно, не теряйте. Я врач, и больше склоняюсь к теории. После долгого лечения, понадобятся силы на восстановление и, придется прибегнуть к помощи невролога, и врача-фаниатора, — Мила, стоявшая до этого спокойно, резко обернулась к окну и нервно потерла пальцами губы. — После пятидневного пребывания в коме, ночью случилась остановка сердца…

Отчужденно уставился в стену перед собой. Он долго говорил, но по делу. Оказывается, дважды чуть кони не откинул и, оклемался в реанимации во время дефибриляции.

— Еще неделю вы пролежите с трахеостомической трубкой, а после под общим наркозом устраним последствие трахеостомы и подключим вас до конца месяца к аппарату искусственной вентиляции легких. Дмитрий Александрович, риски большие, страшные и, мы не будем испытывать судьбу. Как, только, я увижу, что ваше состояние станет стабильным, сразу отключим вас от аппарата.

Я зажмурился от проступающей внутри боли и, правильно истолковав мою внешку, хирург мгновенно сухо распорядился:

— Елена Владимировна, пожалуйста, введите внутривенно пациенту омнопон.

Медсестра стоящая все время у двери невидимкой и, что-то быстро записывающая в блокнот, кивнула и удалилась явно за лекарством, потеснив молчаливых у выхода коллег.

***

Открываю глаза и сонным откровенным взглядом удивленно всматриваюсь в изящные черты лица, нависающей надо мной улыбающейся молодой девушки.

Расплываюсь в лукавой широкой улыбке и начинаю весело громко смеяться.

— Все-таки пришла?

— Я не могу без тебя, — передергивает хрупкими плечами и игриво щурится.

С правой стороны зарываюсь рукой в ее длинные роскошные волосы и, с хитрой полуулыбкой тяну на себя.

— Я ждал, Лер, — целую, проезжаясь по сочным без помады губам и, играючи сплетаюсь с ней языками.

***

Очнулся с тревогой, бередящей и без того подбитое нутро. Колотило в холодном ознобе. Зуб на зуб не попадал. Все тело мокрое, корчилось будто в судороге на больничной койке.

— Эй? — вымотанный Рус сидевший на стуле рядом со мной взял за руку. — Это, так от лекарств шторит. Потерпи еще час. Сказали, скоро закончится.

Попытался приподнять голову, чтобы осмотреть себя, но боль мгновенно прошило бесполезное обмякшее тело.

— Ляг! Че, творишь?! Не усугубляй состояние, — упрекнул, моментально вскипевший Руслан.

С тяжело вздымающейся грудной клеткой, отстраненно посмотрел на него и тут же зацепился взглядом за его сотовый на кровати. Пальцами подтянул телефон к себе и, разблокировав экран, зашел в сообщения.

«Сергей?»

Напечатав, положил смартфон и намертво впился в него, читающего и мрачнеющего на глазах. Заблокировал и убрал мобилу в карман своих черных джинсов. Не смотрит мне в глаза, раздумывая над ответом.

— Застрелили. Мила сказала, он умер сразу. Без шансов. Выстрел пришелся в голову.

С расширенными стеклянными глазами громко сглотнул, почувствовав жгучую резь в глотке и, горячие слезы, скатившиеся по вискам.

— Дим? — просипел механически он.

Окутало тупое оцепенение и появился туман в голове. Совсем не было ощущения реальности. Не желая больше ничего слышать, прикрыл веки и, отключившись, потерялся в полном беспамятстве.

***

Коренастый мужик лет тридцати пяти стоял возле оживленной дороги и, пронзительно всматриваясь в меня, медленно выкуривал до фильтра сигарету. Брюнет с короткой под единицу стрижкой и бесцветными тускло-серыми глазами, не пытался подойти, заговорить. Струйка крови бежала из маленького синего отверстия, расположенного в верхнем углу лба, заливая правый глаз, щеку, шею и вымазывая в ярко-алом цвете распахнутую кипельно-белую рубашку.

— Прости, Серый…

Откидывает окурок и, молча вскинув в прощание руку, уходит навсегда.

Делаю шаг вперед по направлению к нему, но пошатнувшись назад, резко останавливаюсь. Женское с тонкой талией тело в облегающем платье, взявшись из ниоткуда, с разбега сбивает мое, повиснув на шее. Руками крепко прижимает к себе, пальцами проводит по ежику волос от затылка до шее и, шепчет со слезами мне на ухо:

— Не отпущу.

Запах ее любви мгновенно затянул в долгожданный плен, вскружив голову.

***

Было бы еще так сладко, как оптимистично прогнозировал мое лечение врач и бодро смотрел в будущее. Ведь, веселуха продолжалась. А черная полоса в моей жизни не спешила заканчиваться.

Я с каждым новым днем ощущал себя никчемным, все более ущербным. Казалось, мучительные до помутнения рассудка болезненные ощущения все пуще усиливались и, ко всему примешивалось дико ноющее внутри чувство вины.

Я смирялся с новой утратой. Переваривал в голове смерть Сереги. Проматывал бесчисленное число раз накануне с ним телефонный разговор. Он желал мне помочь. Хотел дальше вместе сотрудничать и подкинуть новую работенку, зная о моем непростом нынешнем положении. Я уже однажды по глупости потерял Трофима, а теперь, исключительно по своей вине Серого, к которому ни при каком раскладе не имел право соваться и идти на поводу своих желаний. Бездумно повелся на выгодный вариант и моя тупость стоила жизни ни в чем неповинного человека.

Вдобавок к этому, через полтора месяца, провалявшись в больничке и, избавившись от трубки торчавшей из шеи и, от искусственной вентиляции легких, въехал, что порядком подсел на анальгетик. Догадался поздно, совершив уже немало дел. Наломав дров, усугубил свое и без того хуевое положение и, ранил близких мне людей.

В довершение, совсем сдулся. Чухал, мне кранты. Изменился. Сознание горело. Крыло по-черному и, я вдыхал собственный запах трупного разложения. От невыносимой боли готов был двумя руками схватиться за обе челюсти и разорвать. Засунуть в дырку на шее палец и разодрать всю глотку. Сжимал голову, выл в стенаниях ночами, грыз подушку и до крови сгрызал костяшки рук. Начал страшно срываться на всех кто находился поблизости. Орал, раздражался по любому поводу. Из всех щелей и, через кожу пробивалась неконтролируемая агрессия. В каждом слове. В каждом действие. Регулярно наблюдались вспышки ярости и в эти минуты мозг полностью вырубался.

И, в такие моменты только лекарство на время утихомиривало, обезоруживало, действовало умиротворяюще и, даровало свободу. Я ловил кайф от легкого полета мыслей, от безмятежности внутри. А основа такова, что после приема дозы внутривенно, Морозова, всегда была рядом со мной и сущность моя напролом жадно тянула к ней лапы, чтоб хотя бы в утопии схватить ее в мертвой хватке.

Вероятно, где-то под коркой я и осознавал, что ситуация складывается мутненькая. Не чисто, как-то все. Не так должно быть. Но, то ли я не до конца вкуривал о степени своего состояния и вырисовывающегося пиздеца, то ли не мог уже дать заднюю. Отказаться от ощущения. Дважды отпустить, Леру.

Но, и это в забвение беспамятство продолжалось недолго, пока инициативу не подключил Руслан, решивший переговорить с врачом.

Правда, после инъекций наступал эмоциональный тяжелый откат. Отходняк так ощутимо долбил, что чувствовал себя полудохлым гниющим слизняком. Чугунная башка не просто раскалывалась, а разлеталась в щепки. Всегда знобило в холодном поту и, тошнота подкатывала к горлу, вызывая судорожное состояние. Но, не смотря на все факторы, жутко хотелось жрать и курить, а я и этого сделать не мог. Как исключили назогастральный зонд, сам хавать не мог. Стоило притронуться к хавчику или к сигарете, начинал без перерыва кашлять, задыхаться, а во концове фонтаном выблевывать массу из себя.

***

— Сегодня консилиум на планерке решительно пересмотрел ваше лечение, Дмитрий Александрович, — с каменной миной стоял напротив меня и холодно сообщил новость, Владислав Павлович. — Было принято с сегодняшнего дня отменить вам сильнодействующие препараты, — хирург на мгновение посмотрел за мою спину на Руслана и, вернул сверлящий взгляд ко мне.

После его сказанного, тут же почувствовал, как всего заполняет ненависть и, появляется желание уничтожать.

— Че, ты сказал? Я не ослышался? — исковерканным хриплым не своим голосом погнал на доморощенного коновала, сделав шаг вперед, но за плечо жестко схватил позади стоящий, Рус, успокаивая. — Не трожь меня! — оскалился и дернул плечом, резко сбрасывая его руку.

— Да, Дмитрий Александрович. Вы, все правильно поняли, — поправил очки и спрятал руки в глубоких карманах длинного белого халата. — К сожалению, у вас сейчас наблюдается один из симптомов невратического состояния и…

Он захлопнул рот, когда ударной волной на себе ощутил вырывающуюся из меня отталкивающую бешеную ярость.

— Ты совсем ебанутый? У меня все болит! Я без уколов в первый же день сдохну у тебя на койки! Ты, этого добиваешься? Вылечи для начала, как и обещал, а потом отменяй медикаментозное лечение! Это, твоих рук дело? — в конце погано прищурился и обернулся на злого вусмерть Руслана.

— Моих тоже! Ты в полном неадеквате.

— Ты, хули лезешь, а? Че-то, не нравится, по газам и съебывай, нахуй!

— Слышь?! — Рус, мигом дернулся на меня, но его остановил голос моего лечащего врача.

— Дмитрий Александрович, прекратите. Ваш брат прав. Успокойтесь, прошу и выслушайте. Сейчас психологически вы не устойчивы. Для начала нужно попытаться смириться и принять боль. Но, боли так таковой нет. Поверьте. На данном этапе справится и обычный местный анальгетик. Утрированная боль только в вашей голове, которую вы путаете с начинающейся зависимостью. В вашем случае, обезболивающее изменяет эмоциональную окраску боли, представление мира.

— Я сказал, коли, пока боль не отступит! — брызжа слюной в разные стороны, как сумасшедший в припадке ору. — Вы, че, из меня тут решили нарка сделать? Мне не нужна местная анестезия. Она мне вообще не помогает! Бегом тащи сюда промедол! У меня вся эта часть огнем полыхает, — показываю руками от верхушки затылка до пупа. — Иначе, я всю вашу больницу разъебу, пидарасы охуевшие. Этого, ты, Палыч, добиваешься?

— Нет, — откликается баклан ебратий, шумно выпустив из себя воздух. — Вам нужна помощь, — все же скорбно заключает он.

— Так, помогай, а не языком чеши!

— Несите, — вдруг, неожиданно равнодушно отзывается, Бес.

— Я не имею права рискова…

— На меня ляжет вся ответственность и риски, — со значением взглянул на хуеплета, Руслан. — Тащите. Так надо.

— Вы понимаете, что каждая ампула под отчетность и, если…

— Говорю же все на мне, — Рус, в упор палил на него, словно пытался мысленно что-то до него донести.

— Тебе же ясно сказали, принести! Бегом! — вышел из себя и в нетерпение рявкнул с бешеным взглядом на хирурга.

Палыч, с неуверенным взглядом покинул молча палату, громко захлопнув за собой дверь.

Облегченно закрыл глаза и тяжело протяжно выдохнув, пошел в отдельно отведенную уборную в палате. Мозг плавился и, из-за этого голова толком не соображала. Открыл кран с ледяной водой и принялся умывать лицо, думая, что вода хоть немного приведет в себя.

Глядя в овальное зеркало над умывальником, заметил, как собственный цвет смуглой кожи превратился в землянистый оттенок. Рожа стала бледной, осунувшейся с заостренными явно выделяющимися скулами и, с темными большими кругами под впалыми черными глазами. Сухая кожа вокруг рта и по линии челюсти шелушится, а само тело высохло, потеряв былую массу.

Будто, вовсе и не я смотрю на себя в зеркало.

Медленно опустил понурый ебальник и, схватившись двумя руками по бокам за раковину, безрадостно сплюнул.

— Рус? — внезапно во всеуслышание окликнул его, за это время так и не сказавшего ни слова и, скривился от собственного лающего голоса. — Спасибо! Слышишь? — закашлялся, бессознательно схватившись за шею. — Спасибо тебе. Я, отвечаю, без лекарств кони двину!

Но, он промолчал. Когда, вышел из туалета, обнаружил его стоящего ко мне в профиль у приоткрытого окна со сложенными руками на груди и отвернутой от меня башкой. Следом зашел мрачнее тучи врач вместе с прибитой растерянной медсестрой, тотчас глухо распорядившейся лечь на койку, чтоб ввести мне в вену инъекцию.

— Да, легко! Только, резче коли, — после моей фразы она застыла, склонившись надо мной и, неуверенно с заминкой оглянулась через плечо на Владислава Павловича, остановившегося рядом с повернувшимся ко мне Русланом и твердо вперившегося в мои заволокшие дымкой равнодушия глаза.

Длинная тонкая игла проткнула кожу, струйно пуская по венам такое необходимое мне противоядие.

Разулыбался, закрыв глаза, а время погодя, затяжно и тихо лежа на кровати без причины рассмеялся. Вскинул правую к пустой башке руку и, одновременно с вытягивающими переплетающимися между собой ногами, чрезмерно быстро тер ладонью лоб.

— Ща, ща, — раскумаренный грыз сухие полопавшиеся губы, ожидая, когда вот-вот отъеду.

Но, приход так и не наступал. Меня не травило и не вело.

Что, за хуйня происходит?

Из-под приоткрытых дрожащих ресниц посмотрел в исказившееся в сожаление и горечи родное лицо. Мгновенный выстрел в сознание под черепной коробкой и догадка.

— Развели меня, да? — вполголоса страшно захохотал, изогнувшись на койке.

— Почему? — искренне удивился доктор. — Вместо промедола, мы ввели кеторолак. Противовоспалительный препарат. Также обладает сильным обезболивающим эффектом. В настоящее время, этого будет достаточно.

— Ну, теперь-то ты увидел себя со стороны? Или, еще не догоняешь, что происходит? Котел-то варит? — через силу выдавил Руслан.

Мне показалось, что он вообще не хотел что-либо сейчас говорить. Точно, не со мной.

— По-человечески прошу, сделайте укол, — обратил внимание на доктора.

— Дмитрий Александрович, я уже все сказал. Прошу извинить, мне нужно идти.

— Куда? — вскочил и рванул к нему, но Руслан налетел сзади и провел болевой захват с подсечкой.

Вывел из равновесия и повалился на пол со мной, в партере смягчая мое приземление. Он продолжал меня держать, а я орать вслед так и не обернувшемуся на нас врачу.

— Сука, поставь укол! Мне хуево! Слышишь, ты?! Слышишь, меня?! Поставь, тварь! Вернись и поставь!

— Все братишка, пора выздоравливать, — на ухо отстраненно пробормотал, Рус, когда я пытался изловчиться и вырваться из его сильного захвата.

— Мне нужно лекарство. Я не смогу без него, — страшно хрипел, чувствуя собственную беспомощность.

***

— Забери меня отсюда! — скрипуче процедил глядя в глаза Руслану.

— Уже? — опешил он и мазнул по изучающему меня профилю пришедшей с ним Милы. — Ты же только пару дней назад здесь орал, что смертельно болен и без своих уколов не проживешь. Выздоровел уже? Или, прикидывался? — ближе подошел по правую сторону от меня и, схватив пальцами за подбородок, хотел оценить мой внешний вид, но я отвернулся, не дав возможности касаться себя.

Кожа зудела, а от одного прикосновения к ней накатывало непреодолимое желание исполосовать себя всего ножом.

— Издеваешься?

— Вовсе нет, — заметно смягчился, выдохнул и, изменив выражение рожи, постарался искренне и расслабленно улыбнуться, но этим он меня еще больше подстегнул, вызывая ненависть внутри.

— Мне не подходят условия среды и полное отсутствие какой-либо физической активности, — отчеканил по слогам. — Я хочу домой! К себе!

— Дим, ты останешься. Останешься здесь, чтоб не загреметь в наркологическую клинику, — изрекает на трезвых щах.

— Что-о? — охуев, во все глаза вылупился на него и, аж начал заикаться.

— Дима? — попробовала достучаться Мила, но я сорвался, не желая ничего больше слушать.

— Не лезь! — метнул яростный взгляд в блондинку.

— А, как я там окажусь? Не подскажешь? Или, меня, ты упечешь? — резко принял сидячее положение, нависнув над сидячим на стуле Бесом.

— Если потребуется, то отправлю.

— Мразь! — без перехода, сразу заключил.

— Я? — он поднял голову на меня и, щелкнув пару раз колесиком зажигалки, невесело с жестоким взглядом рассмеялся мне в глаза.

— Уебывай отсюда! Чтобы, я больше тебя здесь не видел!

— Дима, тебе нужна квалифицированная помощь. Ты пристрастился к опиоидам, — щурится Мила и подписывает металлическим тоном мне приговор.

— Я сказал, пошли вон! Оба! — в крике желчно плююсь.

— Как скажешь, — Руслан, с обыденным ебалом поднимается и разворачивается к выходу. — Кстати? — останавливается он в трех шагах от двери рядом с Милой. — Забыл сказать, что квартиры, которую ты снимал — больше нет. Два месяца назад, после ранения, я смотался и сдал ее. Теперь, ты снова будешь жить с нами.

— Сука! — швырнул в него свою подушку. — Сука-а-а! — следом полетел в него стул, но Бес дернулся в сторону и рывком отодвинул за себя Милу. — Паскуда! Кто, тебе права давал распоряжаться?! Ты, меня спросил?! Ты, у меня узнал, чего я хочу?! Одни мрази кругом!

Оставшись наедине с собой, вопил на все отделение, глядя в захлопнутую дверь палаты.

***

Алина не меньше терпела мои взбрыки. Закрывала глаза на асоциальное поведение и проявление с моей стороны агрессии. Разрывалась между собственным здравым смыслом, чувствами и отношением ко мне.

В одну из встреч я попросил ее посидеть рядом со мной и молча посмотреть мне в глаза.

***

Не спеша бродил по палате от одного угла к другому, отталкиваясь руками от стен, пока внутрь с полным большим пакетом не зашла ко мне, Алина.

— Привет, — разулыбалась при виде меня и подняла на уровень своей головы шелестящий мешок. — Вкусненького тебе принесла. Я сама, жуть, какая голодная. Давай вместе поужинаем?

— Зачем, пришла? — сухо спросил и отвернулся от, Ли.

— Как, зачем? Я не могу не прийти, Мить? Пойдем, а? У меня уже желудок сворачивается от зверского голода. Того гляди и на тебя нападу.

Прикрыл веки и прерывисто задышал. Никого не хотел видеть. Но, в следующий момент стремительно раскрыл глаза и развернулся к ней.

— Можешь кое-что сделать для меня?

— Кккоонечно, — с недоверием и опаской, заикаясь обронила.

— Сядь на кровать, — заметно расслабившись и расправив плечи, улыбнулась. — Не говори ничего, — оказавшись рядом, сел перед ней на корточки и переплел с ней пальцы.

— Что, ты дел…

— Я попросил же, тихо.

— Поняла, — изумившись, вскинула бровь, но приняла мои правила игры.

А я, с прищуром пронзительно вглядывался в зеленые глаза и силился воскресить образ Леры. Весь фокус внимания только на ярко-изумрудных миндалевидных глазах. Возрождал перед глазами картинку ее силуэта, тонких черт овального лица, стервозную играющую улыбку на пухлых красных губах, прямого аккуратного носа и отчетливо выступающих скул. Черно-блестящие пряди собранные в высокий хвост постепенно превращались в белокурый цвет. По мере воссоздания привлекательного любимого облика Морозовой, неосознанно сжимал сильнее руки Алины или моей Леры. Уже не понимал. Начал теряться.

Хотя бы, минуту… еще одну минуту побыть рядом с ней. Мгновение. Морозова, только не уплывай снова от меня.

Расширенными глазами принудительно удерживал женский взгляд, проваливаясь и барахтаясь в глубине малахита.

— Митяя, мне не по себе, — с дрожью так не вовремя выдает, Алина и, вдребезги безжалостно разбивает своим голосом оживший передо мной образ Леры.

— Блядь! — громко психанул и подскочил на ноги. — Ты не можешь просто молча посидеть пару минут? — раздраженно шиплю, поддавшись к ней.

Выпучив со слезами глаза, отчаянно качает головой и, с трудом вырывает из моих рук свои задрожавшие пальцы.

— Мне больно, Мить.

Ей больно и не по себе рядом со мной.

— Прости. Не могу. Ты не меня здесь хочешь видеть. Не на меня смотришь. Ее тут нет.

— А я, по-твоему, не знаю? — ору перед ее вмиг застывшим непроницаемым лицом. — Что, блядь, сложного посидеть и просто помолчать?! Или, у тебя мозгов и на это не хватает?

— Пожалуйста, возьми себя в руки, — слабым голосом просит с мольбой в проклятых зеленых глазах.

Ну, почему, у них обеих один в один цвет глаз?!

— Как же вы мне все осточертели. Прекратите меня учить! — схватив ее за плечи, невменяемо трясу. — Мне двадцать три годика и, я сам могу принять за себя решения, следить за своими поступками!

— Митя, успокойся! Это, не ты говоришь. Пожалуйста, Митя, — навзрыд заплакала и попробовала зажать мое лицо, но я жестко оттолкнул ее от себя, отбросив с силой на кровать.

Алина, с растерянным испуганным взглядом упала на спину.

— Катись отсюда! И, чтоб не возвращалась! — с невменяемыми глазами, указал рукой на дверь.

— Нет, — глухо рыдает, выставив ладони, будто сдается. — Давай поговорим? Я не желаю тебе зла.

— Да не о чем нам разговаривать! — завопил на всю палату, если не клинику, заставив ее инстинктивно поморщиться и закрыть от крика уши. — Вы, все считаете меня больным идиотом. Хотите спасти, но совсем не слышите, о чем я прошу! Видеть вас не могу! Проваливай! Я и без вас раньше опирался только на себя. Мне не впервой.

Алина, рыдая, и, шатаясь пошла на выход. Ноги подкосились у двери и, она, опершись рукой в стену, медленно переставляла на каблуках ноги.

Уже спустя полчаса до меня дошло, что я натворил и, взявшись за голову, попытался дозвониться до Алины, но как назло ее телефон был вне зоны доступа. А еще, через полчаса ко мне в палату залетел взъяренный жаждущий крови Руслан. Сразу догадался, считав его внешнюю наружность.

— Ты вообще попутал, сученок? А? Вздумал на Алине отыграться или, ты в моем лице увидел терпилу? Раз, по-хорошему не понимаешь и, за базаром не следишь, будем решать проблему по-другому.

Его первый удар пришелся мне в челюсть, а второй стопой в солнышко, вынудив согнуться напополам и потерять контроль над дыханием. Пару минут на восстановление и, я кинулся на него. Знал, что Астемирова близко подпускать к себе нельзя, иначе однозначно окажусь прижатым к полу. У него школа за плечами какая-то невъебенная, а я хоть и махался профессионально шесть лет, все равно не перепрыгну через его голову. С моей стороны только задействованы кулаки, не тратя дыхалку и времени на ноги.

И, мы впервые посерьезке, вот так, без прикола ебашились с Русланом в палате, пока он все же не обвел меня и не произвел захват в рукопашном бое. Совершил бросок через бедро с захватом руки на плечо и, уже в партере, а точнее на кафельной плитке больничного пола, выполнил группу приемов — перевороты скручиванием. Правильно использовав массу своего тела, я скидываю его с себя, но, этот черт быстро изловчился и снова спиной повалил на свою грудь, блокируя своими ногами и руками мои конечности.

— А теперь, слушай меня внимательно, охуевший ишак! — у него даже дыхалка в отличие от меня не была сбита. — Ты, в кого, хочешь превратиться? В папашу своего? Он торчал от алкашки, а ты по венам пустишь наркоту?

— Пошел ты на хуй! — сквозь зубы выругался и затылком попытался его уебать, но, Рус, сделал новый переворот, жестоко вдавив меня в холодный пол рылом.

— Вздумал лучшие годы прозябать чмошником? Настало время менять ход житухи!

А у меня в голове пронеслось, что я не успеваю за событиями, переворачивающую с ног на голову эту самую жизнь.

— Дрозд! Найди мужество, возьми себя в руки, включи разум! Посмотри на себя со стороны в кого ты превращаешься! Остановись! Прошу, брат! Я, тебя очень прошу! Ты, мне нужен. Нам всем. Мне, Алине, детям, даже Мила постоянно приходит и караулит тебя. Не повторяй ошибок своего бати. Не повторяй моих ошибок. Отыщи в памяти, как, когда-то ты за употребление меня презирал. Только, твоя ситуация в разы хлеще. Ты, чего добиваешься? Собираешься выйти отсюда и начать ширяться? Соскакивать нужно прямо сейчас, иначе, пизда всем нам. Помни, пока, у тебя есть мы, ты жив! Ты еще ничего не потерял. При желание можно все вернуть. Мы всегда тебе поможем. Я сделаю для тебя все возможное, чтоб ты снова пробил для себя ориентир. И, топи дальше. Топиии сам. А мы будем рядом. Наркотики, это не только болезнь, зависимость, но и проблема на уровне внутреннего фона, душевного восприятия в целом к окружающему миру. Наркота, это следствие. Не причина. Твой кайф, это инфантильная попытка решения внутренних проблем. Ну, чего, ты, Дрозд? Блядь, ну ты же не такой! Ты не можешь проиграть. У тебя духу столько, что на толпу хватит. Сейчас ты сломался. Да! Я, вижу. И, я прекрасно понимаю почему. Осознаю степень твоей боли! Я могу представить, что творится сейчас в твоей башне и душе. Какого тебе без нее. Но, брат, пора снова вставать на ноги. Ты же, такой же, как и я. Ты не привыкший ползать по земле. Ну, неужели, тебе мало, что ты уже чуть не сдох? Хочешь, опять жизнь похерить? Соскакивай, брат, пока не поздно. Я, умоляю тебя! Пора спрыгивать со станции. Всегда есть шанс на лучшее. Не сдавайся, Дрозд! Не отдавай победу этим уебкам, которые довели вас двоих до такого состояния. Или, ты, считаешь, что ей сейчас легче, чем тебе? Дима?

А я, вжавшись лбом в пол, за всю свою жизнь не помню, чтоб так откровенно без масок громко рыдал как ребенок. Скреб ногтями по бледной плитке и стонал от бессилия.

— У нас все получится, брат. Доверься мне. Доверься, как тогда, когда переехал к нам из детдома, — Руслан позади меня прижался лбом к моему затылку и руками крепко обхватил за голову.

***

В общей сложности, в клинике я провалялся четыре проклятых месяца. Два, из которых боролся с наркотической ломкой и зависимостью. Не так тяжело было травонуться, переболеть и переждать абстиненцию, как, к примеру, не сорваться. Сложно удержать трезвое состояние, в котором, по сути, не желаешь находиться. Слишком был осязаем вкус ярких в памяти эмоций. И, я впервые за всю жизнь просек и понял психически пограничное расстройство личности отца. На себе ощутил его подавленную безысходность, угнетение сознания, наследуемую подверженность в моем случае от препаратов и возненавидел себя, потому что, в это время так сильно стал похож на него. Собственная ущербность сводила с ума, к тому же, вспышки ярости так никуда и не делись.

Руслан договорился с руководством клиники, вбухал немало в их шарагу бабла, чтоб меня оставили здесь, не пытаясь отправить по назначению в наркологичку и, не запятнать личное дело. По этой же причине, сотрудники в белых плащах в наши с братом терки ни встревали, ни разнимали и, не пытались лишний раз спорить.

Из больницы я выходил совершенно другим. Я уже не выглядел, как прежде. И, я не тот, кем был. Внутри что-то навсегда оборвалось и ремонту совсем не подлежало.

Приехав с Русланом в дом, всегда его считавши для себя отчим, на пороге встретил счастливых детей и не очень радостную Алину. Мы хорошо понимали, какую первую реакцию я могу вызвать у мелких. И, если Тимур в упор потерянно и молча уставился на меня, растеряв в черных глазах восторг, то, Амалия, оценив мой видон, сходу разрыдалась и спросила «кто, это со мной сделал?».

После моего приезда, малышка неделю не отходила от меня и спала в моей комнате на третьем этаже, свернувшись в комочек рядом. Еще на всю следующую неделю в моей койке поселился Тимур. Переехал без слов, днем ненавязчиво крутился неподалеку и, вечерами рубился со мной в плэйстэйшн. В его младенчестве, я всегда приходил к нему и, глядя долго на пухлощекого смуглого малыша, засыпал возле него. А сейчас, словно он ментально чувствовал мой внутренний хаос, отрешенность и оказывал нужную со своей стороны поддержку.

Продолжалось так, пока хоровод детей не разогнала по своим комнатам Алина, но, только для того, чтоб в первую же глубокую ночь явиться ко мне самой.

Облокотившись спиной к кровати, сидел на ковре перед плазмой и, быстро щелкал пальцами по джойстику. Краем здорового глаза уловил, как дверь на щелочку в комнату приоткрылась и, неуверенно перед входом застыл женский силуэт.

— Не спится? — хмыкнул, обнаруживая Лину, когда, не повернув к ней головы, так и продолжал резаться в игру.

— Не очень. Можно к тебе?

— Заходи.

Алина торопливо пересекла расстояние до меня и уселась рядом, перед этим схватив с напольной полки второй джойстик. Мы на протяжение трех часов молча без единого сказанного слова сражались с вражеским войском, пока к нам не зашел сонный в одних трусах щурившийся Руслан.

— Я тебя потерял, — хмуро посмотрел он на Алину. — Вы, время-то видели сколько? Шесть утра на часах. Все, горох народ. Расходимся по своим койкам.

Поставил игрушку на стоп и небрежно откинул джойстик на ковер. Устало потер глаза, чувствуя на себе прожигающий взгляд обоих. Я за эти две недели избегал смотреть им в глаза, а они будто с упорством старались поймать их. Весь месяц, еще, будучи, находясь в больнице на казенных харчах, предпочитал хранить молчание, испытывая перед ними острое чувство вины.

Алина со вздохом поднялась, но я успел перехватить ее за руку. Вскинул голову и впился в ее глаза, которые воронкой засасывали в бездну, где, казалось, находилась та самая нужная мне и дорогая. Девчонка своим взглядом сжирала меня, проглатывала, сводила с ума, ненароком напоминала Морозову.

Проклятый цвет глаз. Если, не дьявольский.

— Спасибо за игру.

На деле, хочу сказать, прости меня за все. Вот, только, суть в том, что я все еще болен. Не выкарабкался из ямы, в которой по уши увяз в дерьме. Элементарно, не верю даже самому себе. Отдаю реальный отчет, что до сих пор мысленно не чист, поэтому и рыпаться пока к ним не имею права.

Ли, грустно улыбнулась, словно догадалась о сгустившихся внутри чувствах и, ниже нагнувшись ко мне, нежно поцеловала в щеку.

— Ложись спать. Амалия через пару часов наверняка тебя уже разбудит.

— Да. Сейчас.

Руслан дождался, когда выйдет жена и, перед тем как закрыть с той стороны за собой дверь, напоследок подбадривающе задумчивому мне подмигнул.

Принял прохладный душ, но так до следующей ночи и не уснул.

Халяву, я терпеть не мог. На шее сидеть у ребят, не собирался. Правда, они и пытались тащить волоком за собой. Счета в мгновение опустели. Тачки под жопой нет, чтоб для начала, хотя бы, таксовать по городу. Жилья собственного нет. Вариантов, где заработать бабок никаких. Да, и, отсутствие работы, сводило остатки разума к апатии, к своей недееспособности, несостоятельности. Крышу сносило и, временами начинал терять рассудок. Я попросту переставал чувствовать себя мужиком. К Руслану, я сразу отказался идти в сервис, памятую, как по моей вине у него начались проблемы с гос. проверкой. Хуй знает, что может последовать за этим.

Ибо, вернулся я к своим истокам, с чего вообще начинал. Двигался по-тихому. Стал работать на товарниках и, подрабатывать за копейки на грузовой станции грузчиком. Примерно пару недель тягал мешки, от чего Руслан с Алиной пришли в дикую ярость, когда разузнали про мой род деятельности.

Но, вскоре проскочила в голове шальная мысль и, я решил попробовать получить гоночную лицензию начального уровня «Е», прежде чем отправиться в атоспортивную федерацию и выйти на старт официальных соревнований. Поехал на автодром, где находился комплекс технических видов спорта и, ознакомившись с инфой, поехал к Палычу за справкой, где прописывалось, что я здоров, хоть сейчас запускай меня в космос. Через три дня отдал специально обученному сотруднику свой паспорт с водительскими правами и медицинской справкой, а к вечеру, сдав знание флаговой системы сразу получил допуск к профессиональной трассе. Но, бабла с тачкой все так же не было, а я, поразмыслив на досуге и все хорошо взвесив, собирался стартануть не где попало, а на автодроме под Волоколамском спроектированном под Формулу один в кубке России. Как говорится, с места в карьер. А раз, нет средств, то надо из кожи вон вылезти, но попасть в состав одной из сильнейших команд российского автоспорта «Лада Роснефть». Уровень кубка России, это уже следующая категория лицензий «Д». А вот, ее уже не дают всем подряд и, возникает на пути первая сложность. Перепрыгнуть через голову не получится и, придется мне проехать, как минимум две официальные гонки, в каком-то из чемпионатов, уровнем ниже российских серий кольцевых гонок.

Выбрав для этого чемпионат Республики Татарстан, который кроме летнего сезона шел зимой и весной на автодроме «Каньон» в Казани, задался целью в самое ближайшее время отправится в другой город.

Хмурый зашел в пустой темный дом, внезапно столкнувшись с Русланом в холле. Астемиров, сидел на диване и, был закопан в документы с лежащим на ногах ноутбуком.

— Здорово, — прошел мимо, направившись к себе наверх.

— Привет. Погоди, Дрозд, — окликнул в спину, Рус. — Ты, зачем, в автоспортивной федерации флаговую систему сдавал?

— Донесли уже? — сходу ощетинился, развернувшись вспыльчиво к нему. — Что, у тебя проблемы с этим?

Руслан отталкивающе сощурился и с минуту пристально смотрел мне в глаза.

— Проблем, нет. Если, ты, решил построить карьеру гонщика, исключительно из-за своего желания, а не из-за дефицита капусты в карманах. Вопросы автоматически отпадают, если тебе это сейчас поможет и принесет спокойствие.

— Ладно, — махнул гривой и, хотел было взобраться по лестнице, но в последний момент затормозил. — Я на днях уезжаю в Казань. Несколько недель или, месяц меня не будет.

— Зачем? — заметно напрягся Руслан и, медленно отложив комп на диван, поднялся с места.

— Мне нужно поучаствовать в двух-четырех гонках, чтоб получить протокол и попасть на Кубок России.

— Охуеть… — опешив, вскинул брови, Бес и, криво ухмыльнулся. — Даже, так? Решил основательно взяться за дело?

— Да, — увел в сторону от него свой неживой безэмоциональный взгляд.

— Я могу с тобой поехать?

— Не довееряяяешь? — хмыкнув, развязано протянул и, расслабленный, засунул руки в карманы спортивного трико.

— Я совру, если скажу, что всецело верю тебе. Прошло мало времени. И, я тоже вчера не из библиотеки вышел.

— Ну, значит, нельзя! Учись снова доверять.

Вскочил на лестницу и, перепрыгивая сразу через несколько, направился в душ, но, в следующий момент донесся в спину приглушенный спокойный голос Руслана:

— Так не делается. Доверие нужно заслужить…

Я не остановился и не ответил ему. Повернул за угол, скрывшись с его обзора. Пропустил фразу мимо себя, чтоб между нами не завязался очередной конфликт.

Но, не смотря на то, как сложился наш с Русланом разговор, он перед отъездом задержал меня на территории заднего двора их с Алиной коттеджа и, сунул в руки ключи от ее новой Бэхи XM этого года.

— Не надо, — отрицательно мотнул головой и отстранил его руку.

— В смысле, не надо? Бери. На время твоего отсутствия, побуду водилой у жены, — с развратом в извращенных черных глазах, похотливо оскалился.

— Я уже договорился с Демьяном, — в раздражение скривился и оттолкнул наглую рожу напротив. — Он одолжит свою старую аудюху.

— С каким, Демьяном? Дем, тот, что брат Матвея, которые смотрящие на автодроме?

— Да, — склонил башку набок, натягивая ниже из-за солнца козырек кепки на лицо.

— Я сказал, ключи забери и, перестань хуйней страдать, отвечаю, уже начинает заебывать, — кинул в меня связку, заставив ловко поймать ее на лету. — Реакция есть. Могешь?! — ржет он. — Не подкачай там и, без ништяков домой не возвращайся!

— Да иди ты! — беззлобно послал и, с полуулыбкой разблокировав черную Бэху Алинки, запрыгнул с энтузиазмом в новенький темно-коричневый кожный салон.

— Если помнешь тачку, то, помни, что по приезду не только я тебе голову откручу.

Высунул из открытого окна средний палец и, подрулив из разъехавшихся ворот к дороге, расслышал задорный смех, Руслана.

Как не было бы смешно, но в первую же свою гонку я закончил на тумбочке, попав в тройку призеров и, поднявшись на уровень в своем классе. Во второй гонке занял второе место, а в третьей жестко подвела техника и, я финишировал десятым среди семнадцати участвующих в заезде. Но, и этих километров мне оказалось достаточно, чтоб получить протокол от организаторов и отправиться с ним к Михаилу Михайловичу Бонч-Осмаловскому — специалисту Российской автомобильной федерации, отбирающий железной рукой претендентов на статус участника чемпионата страны.

Прямиком из Татарстана в ночь направился в Москву к Бончу для сдачи экзамена на знание флаговой сигнализации, правил и регламентов. А уже через сутки стоял в его кабинете, наблюдая перед собой недовольное выражение седовласого с отвисшим брюхом, сидевшего в кресле за столом мужика лет шестидесяти. Михаил Михайлович Осмаловский, задавал мне не совсем профильные для гонщика вопросы, такие как «За сколько, метров нужно остановиться перед железнодорожным переездом. А, если на повороте возник занос задней оси переднеприводного автомобиля, какие будут мои действия.», и, получая на каждый из них ответы, все больше дулся как шарик и гневался, заглядывая в мои глаза.

Застыл, как баран в трех шагах от Осмоловского сам невкуривая его приколы. Его логика не поддавалась разумному объяснению. Проматывая вопрос-ответ в голове, начинал с пол оборота заводиться и, дергаться.

Какие, могут быть, блядь, железные пути, когда я намереваюсь стать гонщиком и попасть на чемпионат страны?

— Последний вопрос, — раздался ворчливый голос в просторном светлом кабинете. — Расскажите мне о правилах подачи протеста и аппеляции, — не поднимая на меня взгляд, Бонч быстро чиркал что-то в своем блокноте.

Закатил глаза и, тяжело выдохнув, запрокинул голову к потолку. С точностью размышлял минуту, но только о том, чтоб ни смел срываться в присутствие него. Меня от злости и человеческого тупизма колотило со страшной силой. Вполне возможно сказывалось накопившиеся напряжение и отсутствие отдыха за последние три недели, но, я списывал внутреннюю агрессию на сугубо свои возникшие заморочки.

— Извините, но я вообще не понимаю, зачем мне это учить!

— Не знаете? — исподлобья с интересом покосился в мою сторону.

— Нет! Это забота менеджера команды! Точно, не гонщика.

Осмоловский, задрал голову и удивленно с расслабленной полуулыбкой уставился на меня в упор.

— Не желаете попробовать свои силы в руководстве команды? — предложил после моего резкого в его сторону выпада.

— У меня нет таких планов. Я не за этим к вам сюда явился.

Он неожиданно громко захохотал и сильно ударил раскрытой ладонью по крышке дубового стола.

— Ну, слава Богу, не очередной задрот! — тотчас подписал мне документы и отправил на трассу. — Молодец, Дроздов. Обязательно, гляну, каков ты в деле.

— Хорошо… — оторопело произнес и, нихера так и не поняв что к чему, с концами удалился.

Но, как оказалось, вырисовывалось не все так сладко… А у черной полосы, до сих пор не было видно края…

Морально выебанный во все щели, на следующие сутки ночью вернулся за вещами в Новосиб и, толком не успев рассказать обо всем Руслану, после приезда встретив его в гостиной, элементарно, не пробыл дома даже час, как на мой мобильный поступил звонок от Михаила Бонча.

— Дима, приветствую. Скажи, ты уже дома? — в динамике послышался твердый голос старика.

— Да. В Новосибирске, — нахмурился, заподозрив неладное.

— Обратно возвращаться не нужно. Про лицензию забудь. Вход на трассу, а тем более на участие в чемпионате за Кубок для тебя лично закрыт.

Оба замолчали. И, тишина эта была неприятной, тяжелой.

— Я так понимаю, ты примерно догадываешься, что произошло? — вкрадчиво полюбопытствовал он.

— Не примерно. Знаю.

— Что ж… — с шумным вздохом, сделал паузу. — Значит, между нами не возникнет недоразумение. Хотя, признаться честно, мне неловко перед тобой. Я, тут, накануне заезды глянул твои в Казани. Уж, больно ты мне стал интересен после нашего собеседования и поступившего мне сверху на счет тебя звонка. Впечетляюще, молодой человек. Агрессивная езда. Умеешь подавлять, прижимать и удивлять противника. И, это без должной профессиональной базы. Жаль, если профукаешь талант. А ты, выпустишь его в трубу, если останешься в этой стране. Мой тебе совет, рассмотри Европу. Вот, где высокий уровень. Примерься, хорошенько взвесь за и против и, ежели надумаешь, то начинай карьеру в карте. Картинг приведет тебя к Формуле один и успеху. Доброй ночи, Дроздов. Не серчай на старика. Мне под сраку лет и, как раньше уже рисковать я не могу, — он завершил вызов, а я в тот же миг разбил телефон об пол.

Руслан стоял рядом, когда меня напрочь глюкануло. Вырубило и, потеряв самообладание, случилась новая эмоциональная вспышка ярости, которая в конце сменяется затяжной депрессией. Не отдавая себе отчета, орал, крушил, бил все, что попадется мне под руки. В полном невменосе и, с бешенством в залитых кровью глазах, громил огромную гостиную дома и, проматывал в башке события последних шести месяцев, когда в моей жизни появилась Морозова и гондон-Бортников, пережитое ранение, наркота и больница, люди, которые тыкают в меня пальцем, вздрагивают, глядя в изуродованную рожу, прикрывают от жалости искривившийся рот, бегут и оглядываются со смесью омерзения и страха, будто я какое-то бесчеловечное животное.

Я снова проебался. Я, вновь без работы, без денег, без плана на будущее и, к тому же урод с нарушившейся психикой и зависимостью. Ублюдочный выродок, как всегда и говорил мне батя.

— Че, ты творишь! Хорош, нахуй, орать и разносить весь дом! — рявкнул во всю глотку передо мной Руслан, за уши криком вытянув из ямы, в которой разлагалась падаль. — Остынь, — настороженно и тихо просит он. — Набери побольше воздуха и отпусти. Расслабься и смотри мне в глаза, — медленно подобрался вплотную, схватив за голову. — Все будет хорошо. Не заводись. Хватит, Димон.

Очнувшись, дышал с трудом и, трясущиеся руки все в крови. Студийная гостиная комната совмещенная с кухонной зоной перевернута вверх дном и повсюду осколки.

— Я не хо… — хрипло начал было я, но наткнулся затуманенным взглядом на позади стоящих за Русланом перепуганных вместе с Алиной детей.

Даже, они пристально с наполняющим ужасом смотрели мне в глаза и понимали, что я не тот прежний, я изменился. Перед ними стоял не их Митя, а чужак.

Отступил от Руслана и сделал неуверенный к ним шаг, но наряду со мной, Амалия шарахнулась в испуге от меня за спину Алины, вскочив на пару лестниц выше.

— Митя… — опасливо с горечью в голосе и с болью в глазах протянула Лина, крепче прижав одной рукой к себе дочь.

Оцепенел в мгновение. Боялся сделать лишнее движение. Не умышленно причинить вред. Но, Руслан с серьезным видом, спокойно делает жест рукой, чем останавливает Алину.

— Все нормально. Иногда, в очень редких случаях так происходит, когда человеку сильно плохо. Ему нужна поддержка. Он ищет выход своим нехорошим эмоциям. Давно уже пора было сделать в доме ремонт, — фальшиво с натугой усмехнулся Бес, объясняя ситуацию детям и успокаивая их. Все для них, чтобы они расслабились и не вздумали шугаться меня.

Тимур, так и не шелохнулся, немигающе и незнакомо вглядывался в мое лицо, пока перепуганная и растерянная Амалия пряталась за Алиной. Меня, словно шарахнули по башке и со страшной силой коротнуло внутри, когда я мысленно перенесся в свое детство. В Амалие с загнанным прибитым взглядом увидел маленького себя, едва дышавшего перед нетрезвым в неадеквате отцом.

И, выходит, чем я лучше его? Это, ведь мои близкие родные люди, которым в первую очередь нельзя причинять боль.

— Малыш…? — медленно опустился на колени, боясь окончательно ее спугнуть. — Я напугал тебя…

А она, хлопает на меня зелеными глазками полными слез и, отрицательно дернув с черными смешными кудряшками головкой, держится, чтоб не заплакать, потому что нижняя губа заметно дрожит.

— Малышка… иди ко мне. Амалия…

Слова о прощение застряли в горле, так сильно напомнив и в этой ситуации папашу. В периоды трезвости, он вечно извинялся передо мной, а опосля начинал извращеннее все по новой.

— Милая, все хорошо, — Алина опустилась перед дочерью на корточки и, поцеловав в щечку, добродушно спросила. — Подойдешь к Мите? Он очень этого хочет.

Амалия робко кивнула и неуверенно пошла ко мне, пару раз взглянув на своего отца, будто отыскивая в нем поддержку. Довольно близко приблизившись, указательным пальчиком смахнула под моим глазом выступившую слезу.

Крепко прижал маленькое тельце ребенка к себе и, уткнувшись в шею, очень тихо выговорил:

— Прости меня. Ты больше никогда этого не увидишь.

— Я люблю тебя. Мне грустно, когда ты грустишь.

Быстро закивал головой, незаметно вытирая об ее хрупкое плечико бегущие из глаз слезы.

— И я тебя очень, — глухо прошептал и почувствовал, как к нам присоединился Тимур, молча зажавший меня со спины.

Спустя пару тройку дней, Руслан зашел в дом и молча положил передо мной на кухонный стол билет на самолет.

— Что, это? — отбросил свой новый сотовый и, отставив бокал с черным кофе, взял билет на самолет.

— Твой шанс на будущее, — сел рядом, Рус, корпусом поддавшись ко мне.

— Не понял? — нахмурился, прочитав дату вылета на бумажке, которая состоится завтра ночью и название чужой страны.

— Тебе нужно уезжать из России. Этот, шакал тебе не даст здесь спокойной жизни. Я обратился с просьбой к людям, которые давно были мне должны и, устроил твой перевод в престижный университет Чехии. Ты восстановлен и продолжишь дальше учиться, закончив свою учебу в Праге. Ректор тебя ждет, а местные псы там однозначно не дотянут до тебя свои лапы. С квартирой еще решаю, но к твоему приезду она уже будет готовой. Остались лишь формальности.

— Отпускаешь? — криво улыбнулся и неверяще поднял на него голову.

— Доверяю, — отразил мою улыбку и положил руку мне на затылок. — В этой жизни ты заслуживаешь многое. Это малая часть, которую я смог для тебя сделать. Живи, радуйся, иди к намеченной цели и, не подведи меня, — дернул к себе, когда я растерянный опустил глаза.

— Вы с Алиной дважды спасали меня. О большем и речи не может быть. Спасибо вам за все.

— И, тебе… Ты, ведь тоже многому меня научил. Знаешь, как я сильно горд, что ты оказался моим кровным братом?

— Руслан? — поджав губы, исподлобья глянул на него.

— Не нужно. Не сейчас. Вижу же, что ты до сих пор не готов к разговору. Как созреешь, перетрем. Я сам еще перевариваю. Я только, единственное, хочу, чтоб понимал, настоящим братом ты мне стал до того, как я узнал о нашем с тобой родстве.

— Я знаю.

Заторможено киваю и, впервые за долгое время, искренне с радостью и, с появившейся внутри надеждой умиротворенно смеюсь.

На следующий день, ко мне в комнату, когда я собирал чемодан, зашла заплаканная Алина и, прикрыла за собой тихо дверь. Она не желала и, боялась далеко отпускать, но в тот же момент, отчетливо понимала, что так для меня будет лучше. Правильно.

Алина, приблизилась вплотную и крепко обняла, намертво зажав мой голый торс в обруче своих нежных рук.

— Больно, — с хрипом прерывисто засмеялся и поцеловал девчонку в макушку.

— Миить?

— Мм?

— У нас снизу сидит человек… из органов. Он пришел к тебе, — разомкнула объятия и запрокинула голову.

Отстранился, сосредоточенно посмотрев ей в глаза.

— Я его не знаю… с виду, он вроде бы не плохой человек. Спустишься или, мне сказать, что…?

— Спущусь.

— В таком случае, иди, а вещи я сама уложу в чемодан. Вот, это все, что ты на кровати приготовил?

Не глядя, кивнул и, поспешно зашагал в гостиную, где меня за кухонным столом дожидался в возрасте седовласый коренастый мужик в гражданской форме. Значит, Алине, он представился или, показал ксиву. Правда, и так, не вооруженным взглядом сразу была заметна ментовская сноровка и, то, как он молниеносно окинул мою фигуру цепким профессиональным взором.

Покосился на его разобранный возле чашки черного чая с блюдцем сотовый и, понял, что тип находится на прослушке. Вероятнее, либо, чин, либо, высокопоставленный мент на лубянке.

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович. Проходите, — курсирует взглядом на соседнее место за столом. — Присаживайтесь, — будто, не я принимаю его у себя дома, а он. — От многих после дела по Валентину Рожнецкому наслышан о вас.

— Все осталось в прошлом, — приземлился на стул напротив него.

— Ну, как же? — увел взгляд и, совсем не удивившись, отпил глоток остывшего чая. — Вы, вдвое сократили подсудимому срок, а на бывшего судью завели уголовное дело. Теперь, Павел Рибейников отбывает срок и, выйдет еще совсем не скоро.

— Да, и, это единственный уголовный процесс.

— Единственный громкий, путем осуществления судебного полномочия посредством совершения процессуальных действий, — поправил, холодно полуулыбнувшись. — Вы только начинаете свою карьеру. Вся жизнь впереди.

— Вы, не представитесь? — откинулся на спинку стула, прищурившись.

— Ой, — ударил ладонью себя по бедру. — Когда-нибудь, тщеславие меня погубит. Прошу, извинить. Михайлов Владимир Евгеньевич. Генеральный прокурор. Старший советник юстиции.

Я замолкнул и, помрачнев, в упор взирал на него. Вспомнил его. Он зачастую отсвечивает в ящике, когда прокуратура накрывает лютых отморозков или, террористов.

— Расслабьтесь, — еле уловимо поднял уголки губ в улыбке. — Лично для вас я не несу никакой угрозы.

— А для кого, позвольте узнать? — заиграл желваками от напряжения. — Зачем, вы здесь?

— Я хотел вас лично уведомить, что следствие по вашему делу не закрыто и идет полным ходом.

Я вдруг открыто и издевательски рассмеялся ему в лицо, вскинув на лоб брови.

— Да, ну? Серьезно? — злорадно переспросил.

— Вполне, — он не видел повода для смеха.

— Знаете, я в последний раз двух следователей видел зимой в больнице, когда меня отключили от аппарата искусственного дыхания. Это, был первый и последний раз.

— Ну, вы же самолично со своим братом зафиксировали увечья, приложили к делу видеозапись изъятую из городской Администрации, документы о заключение вашего здоровья, свидетельство о смерти вашего покойного напарника, дали наводку о причастности неких лиц Рысицкого, генерала, а так же директора ФСБ Бортникова, отправив сведения своему приближенному человеку, который вращается в следственном подразделение города Санкт-Петербург. Верно?

— Да… — положил свои руки на стол и подался к Михайлову. — Вы от Юрия Григорьевича? — пронзительно прищурил глаза.

— Нет. Не от него. Вы в разработке были с самого начала, — благодушно улыбается он.

— Смеетесь?

— Нисколько. Тем более, я пришел не за этим, а для того, чтоб просить вашей помощи.

— Ума не приложу, чем я могу вам помочь, — прохладно усмехаюсь. — Вы, явно не последний человек в нашей стране.

— Мне нужно ваше содействие, Дмитрий Александрович, — не просит, давит голосом. — По моей информации, сегодня ночью вы покинете страну, и, как я понял на длительный срок… — в один глоток допил холодный чай и, отставив подальше от себя чайную пару, продолжил после заминки. — У нас на руках есть документы, доказывающие бесчисленные правонарушения генерала Бортникова, зачастую переступающего рамки закона. Бумаги, это, конечно хорошо, но, вы же должны понимать, что насчет него будет решать не один конгломерат и за ним потянется длинная цепочка соучастников, подельников и одни из них, наверняка тоже сидят у кормушки.

— Вы, хотите его посадить или, получить свою выгоду? — спросил как есть и хмыкнул.

— Я, собираюсь многих закрыть, в том числе и Станислава Валерьевича. Думается мне, что вы тоже этого желаете. Повторюсь, на руках имеются очень ценные документы, подтверждающие его вину. Но, мне этого мало. Я привык действовать, когда наверняка можно нанести удар противнику, без шанса на его выживание, — поставил локоть на стол и задумчиво потер подбородок. — Мне нужны записи.

— У меня нет никаких аудио материалов, — мотнул головой и равнодушно передернул плечами.

— Знаю, — не отрывая от меня упрямый жесткий взгляд, двумя пальцами уперся в висок. — Для этого, вы, мне и необходимы.

— Что, именно вы от меня ждете? — в нетерпение постучал пальцами по сидению соседнего стула.

— Я, прошу вас через месяц вернуться в Россию, чтоб провернуть при поддержке прокуратуры одно дело и дать показания в суде против Бортникова.

— Просите подставить.

— Можете называть это, как угодно, — развел руками и искренне разулыбался.

— Я не боюсь, — подумав, начал я. — Но, я, и, моя семья порядком уже нахлебались по моей вине дерьма. Не факт, что вы посадите его, не подставите ме…

— Дмитрий Александрович, — резко с протяжным вздохом перебил он. — Я все вижу по вашему внешнему виду. Изучил заключение из больницы. Я знаю про вас все и даже больше. Я не собираюсь сливаться, подставлять или, окончательно пускать вас в расход.

Отвернул голову в сторону панорамного окна и, прищурившись от яркого солнца, раздумывал над его предложением. Риски были и большие, но я не мог отказаться, чтоб псевдо генеральскую мразь упечь на нары.

— Хорошо, сделаю, как надо.

— Спасибо! — искренне поблагодарив, Михайлов встал из стола и, протянул мне руку для крепкого рукопожатия. — Позже вам на почту скинут мои контакты. Отправьте ответным письмом свои новые. Через месяц, встретимся в России, и, я проинформирую вас о последующих шагах, — собрал сотовый, но батарею в него так и не вставил.

— Добро.

В задумчивости, пошел вслед за ним провести, но Михайлов, не дойдя до выхода, остановился посреди гостиной и неуверенно развернулся ко мне.

Хранит молчание и, с нескрываемым интересом расплывшись в скупой полуулыбке, подозрительно палит в меня.

— Еще, что-то? — совершенно серьезно поинтересовался.

— Хороший вы человек. И свояченица такая вежливая, добрая … — имел в виду Алину.

— Она мне не свояченица, а сестра, — поправил и криво улыбнулся.

Она для меня близкий и дорогой человек, нежели просто жена брата.

— Извините, — решил не вдаваться в подробности. — Просто, вижу, что семья у вас, Дмитрий Александрович прекрасная. Вы, молодой человек, довольно серьезный с непростым прошлым. Перспективный, целеустремленный, умный, сильный, — зачем-то расшаркивается передо мной и, набок склонив голову, делает акцент на последнем. — Как, вас угораздило связаться с дочкой генерала?

А вот, и, долгожданный взрыв.

За секунду переменился в лице, а взгляд, полыхнувший гневом и, направленный на Михайлова мгновенно потемнел. Начал терять равновесие, но на деле прирос к месту. Звучание его голоса отголосками шумным эхом воспроизводятся в ушах. Как обычно, услышав про Морозову, с трудом переносил нахождение рядом с человеком в общем пространстве, желая отмотать время назад.

— Я ничего не знаю о ней. Мне нечего вам сказать. Но, даже, если бы и был в курсе, то, от меня информацию вы не получили. Здесь, мы по разные стороны баррикад.

— Уверен? — хохотнул и, не отрывая от меня лукавый взгляд, медленно присел на спинку дивана.

— Абсолютно.

— Я осведомлен, что связь вы не поддерживаете и, ты не проинформирован о ее месте положении. Но, упорно пытаешься через своих бывших коллег найти ее. Скажи, она говорила, чем занимается, до того, как о ней обнародовали сведения?

— Нет.

— Как, вы молодежь сейчас общаетесь, влюбляетесь? — посетовал, покачал головой и вкрадчиво рассмеялся. — Я, честно говоря, не удивлен. Она с детства была боевой. Росла хулиганкой еще той. Свой пацан на районе. Мой старший сын до сих пор вспоминает ее с теплой улыбкой. И, в этот раз здоровых башковитых мужиков обвела вокруг пальца. Я уж, из-за новостной ленты грешным делом считал, что она совсем безнадежна. А она, наТе и распишитесь, выдала короче по полной программе.

— Вы, помогли ей покинуть страну? — сжал челюсти и нехорошо так уставился на него.

Спрашивать с моей стороны будет глупо, о том, знаком ли он с ней. Очевидно же, что, Морозова, близка ему. Поэтому, не тратил время на бессмысленный треп и сразу перешел к делу, с жадностью в сумасшедших глазах выпытывая информацию.

Не сказал. Молча кивнул. Хоть, труба и разобранная, опасения все еще имеются.

— Почему? Почему, отпустили?

— А ты, хотел бы, чтоб она сидела?

— Мне интересно, что она взамен вам пообещала, чтоб, вы, выпустили ее из страны.

— Ты мне все больше нравишься, Дима. Большую часть компромата на Бортникова, Рысицкого и Арсения Лютерова, благодаря своим специфическим навыкам нарыла именно Лера. Выложила все что узнала и, рассказала про тебя. Очень эмоционально. Видать, довели ее.

— Где, она? — в собственном скрипучем голосе слышится угроза, когда неосознанно приблизился к нему. — Ты же точно в курсе, где.

— Я не скажу, раз она не пожелала, чтоб ты знал.

— Не трожь ее. Оставь в покое. Я сам все сделаю.

— Дима, я не чудовище.

— Я осведомлен, как по окончанию спецоперации и очной ставки расправляются с ее рода свидетелями. И, я сейчас говорю не про защиту свидетелей.

— Не нервничай. Она, более чем, хорошо чувствует себя в Европе со своим партнером. Они на свободе с чистыми паспортами и новой начавшейся жизнью. За совесть не буду говорить. Но, по моим данным, Лера завязала с финансовыми махинациями, что не скажешь о ее друге.

— Чтоооо? — скривился и громче обычного произнес. — Какой, блядь, друг?

— А ты, его не знал? Якимов Емельян, тридцать четыре года по совместительству друг, подставное юр лицо в ее фирме и, такой же, как и она айтишник. Он всегда с ней рядом и, если нужно прикрывает тыл. Ладно, мне уже пора. Пойду.

Он ушел, а в моей больной башке стремительно заработали шестеренки, подкидывая малоприятные колючие на их счет домыслы. Закрыл ладонями лицо, пальцами надавливая на глазные яблоки и, с шумом прерывисто тяжело выпустил из себя воздух.

Не смею винить Морозову, так как сам лично разорвал отношения и отпустил ее. Но, была б моя воля, не задумываясь, придушил, окажись она сейчас рядом с ним.

***

Сидя за рулем в тачки Руслана, остановил машину возле трехэтажного кирпичного особняка стоящего за высоким броневым забором и посмотрел на брата на пассажирском.

— Уверен? — переспрашивает меня за сегодня в сотый раз, Рус.

В темном салоне Мерса откинулся затылком на подголовник и бросил взгляд в зеркало заднего видения на Владимира Евгеньевича, который затаился позади меня, спустившись на сидение ниже.

— Да, — глядя в его глаза, отвечаю брату.

— Готовность! — тотчас произносит Михайлов в рацию.

— Есть! — громкое раздалось ему в ответ.

Часом раннее, люди прокурора подробно в черной за городом газельки проинструктировали меня, и, кинули в кроссовок прослушку размером с маленькую пуговицу.

— Значит так, ни при каких обстоятельствах не ведись на провокации. Действуешь четко по намеченному плану. Как только на словах получим от него все подтверждения, возьмем его с поличным. Журналисты на подходе. Группа захвата в квартале от нас. Дима, у тебя не больше десяти минут.

— Я иду с ним! — требовательно ставит в известность дергающийся за меня Руслан.

— Сиди, — спокойно поворачиваю голову к нему, не отрывая от сидения. — Я сам. Думаю, мне даже не придется с ним говорить. Сильно больно он меня любит.

Вспомнил, как Бортников, даже в чужой стране до сих пор не оставляет попыток вставить мне палки в колеса. Но, к счастью, власти не подчиняются там ему. Не зря же, Руслан, выбрал именно Чехию.

— Начинаем! — вывел из размышлений голос Михайлова.

Открыл дверь темно-серого Мерса и, не спеша направился к черным с калиткой железным воротам. В полной отрешенности, сплюнул в сторону и, настороженно осмотревшись по сторонам, натянул на лицо ниже козырек кепки. В закатанной тачке, на переднем даже Беса не было видно.

Не долго думая, позвонил в видеодомофон и, его охрана тотчас отозвалась на том конце.

— Кто и зачем? — грубо развязным тоном.

— Дроздов. Разговор есть к Бортникову, — склонил голову набок, глядя на свою изувеченную рожу в черно-белом экране.

— Не было никаких распоряжений. Свали.

— Доложи! — повысил свой хриплый неприятный голос. — Я, жду!

Как и предполагал, через пару минут меня молча пропустили на территорию загородного дома. Никто не встречал и во дворе не единой души, словно вымерли все, даже собак не слышно.

На доли секунды остановился перед крыльцом и, обвел местность пристальным взглядом. Ненароком опущенные уголки губ приподнялись вверх, представляя маленькую белокурую девчонку с живой улыбкой бегающую здесь. Время на исходе, поэтому, в следующий момент вскочил на крыльцо и, отворив незапертую дверь, попал в большой светлых тонов холл.

— Баааа! — в ту же секунду прогромыхал упоротый фраер. — Какиеее люди! Проходи, коль не шутишь. А я, сначала и не поверил. Зря, дурак, — чересчур радостно подзывает рукой к обеденному столу, где при двух молодых телках двигал дорогу.

— Оо, а ты, оказывается еще и на коксе висишь? — наигранно удивляюсь и вальяжно падаю на стул рядом с ним.

— А тооо! Я тоннами заправляю наркотой. Я, тот самый папа по производству снега. Половину страны жестко держу за яйца. Угощайся, — отсыпает горку и кидает мне золотую банковскую карточку.

— Я воздержусь, — коротко проехался взглядом по сторонам, отмечая, что личная охрана в каждом углу дома.

Он невменяемо захохотал, откидываясь в массивном широком кресле.

— Да-да. Я, что-то слышал, о том, как ты валялся в ломке в нашей частной «Смитре». Брат твой средний судорожно все концы за тобой подтирал. А старший совсем от тебя отказался? Прав был на его счет, Макс! Уважаю. Ну, оно и не мудрено. Ты ж пиздец уродец. Франкинштейн, мать его за ногу, — громогласно ржет, широко раскрыв пасть, так бы и уебал гниду. — Можно было в тебя даже и не стрелять. Эта, продажная никчемная шкура, хуй бы уже обратила на тебя внимание. Ну, ты не злись. С кем не бывает. Переборщили мои люди чутка. Так, ты же не отключался, держался до последнего. Жизнь то закалила, хотя, что это я. Батя, жестко воспитал! — кулаком ударил он по столу и от вибрации тарелки со жрачкой жалко отозвались звоном. — Всегда говорю, надо пиздить! Пиздить так, чтоб искры из глаз. Был бы сын, то не вырос бы, как эта тупоголовая проститутка, — с омерзение махнул в сторону и поправил золотой крупного плетения браслет на запястье.

Вдохнул поглубже, готовый в любую минуту кинуться на него.

— Так, чего пришел? Излагай. За халявой? Или, на поклон? Я вообще искренне поражен и восхищен, что ты еще не жмур, — веселится, выпивая залпом из рокса вискарь.

— Попросить, чтобы оставил в покое. Мы с Лерой не вместе и…

— Не смей! — завопил до того, что бульдожья будка покраснела. — Не сметь, произносить в моем доме имя сучьей предательницы. Я, еще эту тварь из-под земли достану и заставлю собственный язык сожрать.

— Ты на минутку о дочери своей говоришь. Туда лучше глянь, — мотнул головой в сторону его потаскух.

— О какой еще дочери?! — с искреннем недоумением округлил шары психопат. — У меня больше нет детей! И ты… кто ты, чтоб меня учил? Поправлял, а? — наклоняется ко мне, и, широко улыбаясь, указательным пальцем втирает в десна кокос. — Вшивый пес, без роду и племени, — ядовито выплевывает, злорадно усмехаясь. — Шваааль. Ты зачем пришел? Умолять? Так вставай на колени и целуй мои ноги, ничтожество, — смотрит на меня со смесью призрения и дикой ненависти, пока ужратые шлюхи в стороне весело трещат. — Я ведь предупреждаааал. Я уничтожу, если встанешь на моем пути. Мокрого места не оставлю. Всех вас отбросов сотру с лица земли. А знаешь… я за эту твою наглость, что посмел по-хозяйски зайти в мой дом, закину твоих племянников в определенное место, где состоятельные взрослые дядьки снимают видео очень недвусмысленного откровенного жанра, а потом за ненадобность продадим их серьезным уважаемым людям, нашим покровителям из Мексики или Соединенных Штатов. А запись, по почте тебе с твоим братом пришлю. Посмакуете, передернете. Как, тебе такая мысль? — гогочет, блаженно прикрыв глаза. — Ну, че, на колени вставай, сосунок. Хули, ты барином тут расселся.

Поднимаюсь на ноги и, руками схватившись за край белого прямоугольного стола, подался к нему.

— Говори в аду, суууукаа, — страшно незнакомо улыбаюсь и молниеносно перекидываю взгляд на заточку, но в этот момент, настежь раскрылась входная дверь, запуская внутрь слетевшего с катушек бегущего на Бортникова, Руслана. — Нееет! — ору и сходу срываюсь к нему навстречу, заблокировав путь.

— Какого хуя, здесь происх… — вскочил с места генерал, но замолк, когда спецназ наперевес с автоматами забежали в дом и начали работать. — Да ты у нас еще и стукачок? — приглушенно смеется он, задрав лежа на полу голову на меня.

Бойцы заковав Бортникова в наручники, продолжали зачищать полностью помещение и паковать охрану с вопящими телками генерала.

— Успокойся, слышь? — остановил Руслана, хорошенько встряхнув. — Все закончилось. Дети в порядке. Он не причинит им вред.

— Я замочу его, — трясет всего и глаза невменяемые, безумные.

— За нас другие на зоне сделают это, — тише на ухо произношу брату и бью по плечу. — Поставят раком и с особой любовью прижмут петушиное жало.

— Я на улицу. Курить, — не оглядываясь, сорвался с места, давая отчет, что взаправду в силах убить.

Ведь, совсем не на словах и эмоциях было сказано.

Приблизился к веселившемуся генералу и, с ленцой опустился на корты.

— Че, недоносок? Думаешь, обыграл меня? Неее… не дорос еще слабак, — искоса посмотрел мне в глаза своими мутными тускло-зелеными.

И, как я мог в первую с ним встречу подумать, что у них один цвет глаз. Зеленые — да, но, они такие разные по насыщенности, силе, эмоциям и человечности. В этих одна смерть. А в ее, жизнь, страсть.

— Я не думаю. Я в этом уверен, Станислав Валерьевич. Я только единственное надеюсь, что белый свет вы больше никогда не увидите и сгниете на нарах в страшных муках.

— Беги, обезьянка. Беги так далеко, чтоб, когда я вышел, тебя и твоей семейки след простыл из этого горо… — пресек базар, отвлекшись на главный вход.

Косо оглянулся через плечо и, заметил в дверях Михайлова раздающего своим людям приказы.

— Тыыы? — потеряв дар речи, пораженно протянул генерал.

— Изъять! — Михайлов показывает своему подчиненному пальцем на стол, который был весь усыпан наркотой. — Ты! — указывает другому. — Для начала пару фото сделай. — Золоторев? А ты, обыщи со своими парнями дом.

— Есть!

— Воова? — рычит все еще охуевший Бортников.

— Да, Слава, это я и, я по твою душу, — Михайлов с безразличным ледяным взглядом опустил на него голову. — Совсем прогнившую. Сколько ж, можно было предупреждать? Вот, до чего тебя довело всевластие и безнаказанность. Не волнуясь за свою жопу, беспредел уже в открытую творишь. Много ты наговорил на записывающее устройство. Теперь, уж точно не отмажут.

— Щенок! — черт перевел яростный взгляд мне в лицо, отбросив маску хладнокровности.

— Ну, как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся, — с удовольствием смачно харкнул в его вытянутый ебальник.

— Дима! — прикрикнул Михайлов. — А ну, прекрати. Все! Дальше мы сами.

Бывший уже генерал попытал счастье и дернулся ко мне, но стоящий над ним мент из конторы жестко подошвой ботинка между лопатками придавил его к полу и громко отдал приказ:

— ЛежАААть!

— Где, Рысицкий? — обратился к Владимиру Евгеньевичу.

После моего вопроса, отец Леры, лежа на полу, разразился неистовым смехом.

— Ищем. Он уже объявлен в федеральный розыск. И, если, засветиться, то его тут же возьмут.

— Да его ж нет в стране, бараны! — истерически ржет ублюдок. — Хуй, он, когда теперь сюда вернется. Не так все гладко складывается у вас, да? — сладко лыбится он.

— Заткнулся! — рявкнул над ним боец и носком берца с размаху саданул в бочину.

Под хриплый задыхающийся кашель Бортникова, пристально посмотрел в глаза прокурору.

— Разберемся, — дал он ответ на молчаливый упрек в моем взгляде.

— Почему, не проверили Артиста, когда брали этого? — делаю отмашку головой в сторону валяющегося вонючего дерьма.

— По нашим данным, Рысицкий не покидал страну.

— Не покидал по подленным докам? — взбешенно поморщился. — В одном он прав, — говоря о Бортникове. — Ты, упустил Макса. Если, он за бугром, то это как иголку искать в стоге сена.

Как ни мне, об этом знать…

С каменным выражением лица и безучастным лишенным эмоций взглядом, развернулся и последовал к курящему на улице Руслану.

На перекрытой проезжей части следил за толпой трещащих жадных журналюг, ментов в масках и калашами, за очевидцами с упавшей от шока челюстью, за тем, как вывели из оцепленного дорогого особняка закованного в обручи матерящегося и проклиниющего всех генерала, за бесстрастным с триумфальным взглядом Михайловым, на камеру делающего новостной выброс из первых источников в массы и, глядя на окружающую меня обстановку, как предполагалось, я совсем не ощущал долгожданной радости или, внутреннего облегчения.

Чувства были странными. Точнее, не было их. Я, находился в здравии, не отрывал взгляд от происходящего, но, словно был вырван из времени. Потерявшийся. Запутавшийся. С пустотой внутри.

— Не хочешь вернуться домой? — отчужденно задал вопрос ощутимо остывший, Рус.

— Не хочу, — так же безучастно пошевелил губами.

Домой… А где, мой дом? Отчего-то, казалось, что в великой целой стране для меня нет больше места.

— Во сколько, вылет?

— Через три часа, — сморгнул пелену поволоки с глаз и повернулся к Руслану. — Я планировал заехать к Тимуру… — помешкал, заметив на его смуглом лице проскользнувшую тень негодования и обиды. — Ты со мной?

— Нет. Это исключительно ваши отношения. Тебе решать, как быть. Я не советчик и не помощник. После последних событий, как оказалось, мне не о чем с ним говорить, — скривился и раздраженно печатая широкий шаг пошел к припаркованной недалеко от нас машине.

Устало выдохнул и, стянув кепку с головы, сильно потер шею.

***

— Дрозд, сто лет тебя не видел! Ну, ты как? Слышал, ты…

— Олег, извини, давай в другой раз, — криво улыбнулся своему бывшему начальнику охраны и фейсконтроля, искоса заметив, как он пристально пялиться в мое изуродованное лицо.

С острой в сердце болезненностью, не осознанно натянул ниже козырек кепки, закрываясь от посторонних глаз и, едва поморщившись.

— Тимур у себя?

— Да. Приехал часом ранее.

— Пустишь?

— Да не вопрос, Дрозд. Проходи, канеш.

Попал в ночной клуб Астемирова старшего и, неторопливым шагом проследовав на второй этаж в кабинет, столкнулся на лестнице с его женой.

— Привет! Ты когда прилетел? — при виде меня, удивленная счастливо улыбнулась и потянулась поцеловать в щеку.

— Сегодня. Привет, — приобнял ее и развернул козырек кепки назад.

— А уезжаешь?

— Через пару часов.

— Кааак? — нахмурилась, поникнув.

— Так бывает, — лукаво усмехнулся. — Дело одно незаконченное было. Слушай, я к Тимуру. Он сверху? — киваю на дверь его кабинета, после чего, Мила, мгновенно стирает улыбку с лица.

— Да… Дим? — она резко хватает меня за руку. — Разговор может быть не из при…

— Перестань, — останавливаю. — Не дурак. Понимаю. Просто вопрос задать хочу и, поинтересоваться кое о чем. Не очкуй, — хитро подмигнул и незамедлительно в ответ получил выставленный средний палец.

— Удачи! — крикнула сквозь гул раздавшейся клубной музыки в спину мне Мила.

Быстро стукнул пару раз костяшками руки и, рывком настежь распахнув дверь, переступил порог темного тихого кабинета.

Тимур сидел за своим столом, хмуро вчитываясь в документы.

— Забыла, что-то? — ухмыльнулся и вскинул голову, но встретив идущего к нему меня, застыл с побледневшим каменным лицом.

— Здорово. Не отвлеку? — приземлился в кресле напротив Тима и молча уставился в черные враждебные глаза, тотчас наполняющиеся холодной неприязнью по отношению ко мне.

— Че, тебе надо?

— Заехал побазарить с тобой.

— Считай, поговорили. А теперь, незаметно и в темпе вальса съебался отсюда.

— Вот оно как… Может, пояснишь? Откуда взялось столько ненависти?

— Че ты добиваешь? — вольготно откинулся в кожаном кресле, и, устроив руки на подлокотниках, взирал с безразличием в упор.

— Человек, ты, конечно немножко ебанутенький. Но, ты брат мне. Как бы, не складывались наши с тобой отношения, я хочу попробовать для начала наладить с тобой контакт. Взгляды у нас с тобой на жизнь разнятся, но нашему общению это ведь никак не повредит. Ну срались и дальше будем сраться, на то мы и семья.

— Ты, лично, семьей моей не станешь никогда, — обрубил в корне и с брезгливостью и ненавистью в глазах, ощутимо резанул в глубине нутра под ребрами.

— Понял. Тогда, задам последний вопрос. Откуда, столько злобы? Что изменилось после того, как ты узнал информацию обо мне, о нас?

Он презрительно растянул в холодной усмешки губы и глазами показал на дверь.

— Если, у тебя все, то на выход отсюда.

Помешкав, склонил голову набок и, долго не разрывал с ним зрительный контакт. Он молчал и был предельно холоден и собран. Вообще никаких положительных эмоций не замечал по отношению к себе. Одна тьма. Раздражение. Ненависть. Злость и желание прихлопнуть прям здесь и сейчас.

Поднялся с места и накинул на голову кепку.

— Как скажешь. Я, честно попытался, Тимур. Пришел, потому что для меня этот разговор был важен. Ты, знаешь, у меня не было никогда семьи, пока не появилась Алина, Руслан и дети. С тобой у нас началось неправильно, некрасиво, не так, да и жили раздельно, виделись не так часто. Мы разные с тобой и контакт тяжело было наладить. Сейчас ситуация совсем другая. Все поменялось. Даже, если по твоему суждению я прихожусь тебе никем, то, для меня, ты старший брат. Захочешь набрать, позвони. Бывай.

Улетал я с тяжестью внутри и полным непониманием, почему, у меня с ним вырисовывается такой расклад. Каким-то шестым чувством догадывался, что есть что-то еще. Почему, он стал таким категоричным именно в тот момент, когда узнал, кем я им на самом деле с Русланом прихожусь?

***

Учебные будни в Праге потекли своим чередом и, я всецело с головой опять окунулся в юриспруденцию, поистине став на своем отделение задротом среди чехов. Но, и на достигнутом не остановился. Все-таки, в России, я как-никогда загорелся идеей стать профессиональным гонщиком, а через пару месяцев после слушания над Бортниковым, его суда и, вынесенного ему пожизненного приговора, вспомнил слова Осмоловского по поводу Европы и картинга. А чем, черт не шутит?! Решив наплевать на обстоятельства и нулевую возможность попасть в хоть какую-нибудь профессиональную команду, сходу собрал в летний период шмотки и напрямик рванул в Германию.

Если, рисковать, то, уж сразу по крупному! От того, и, выбор мой пал на немецкую компанию «Мерседес- Бенц», которая на протяжении всей своей истории принимала участие в целом ряде автогоночных соревнований. И, просто уже попасть туда, означало сорвать беспроигрышный охуительный куш. Но, присоединится это только одна треть часть головняка. К примеру, пройдя аттестацию и первый этап, мне понадобится спонсор, личная команда, карт, болит, полный комплект экипировки, бабки на тюнинг и запчасти, а так же, выбить пару гонок, чтоб показать себя, а так же, в лучшем случае на пару лет добиться контракта и закрепиться в сезоне. Но, самое главное научиться ездить в карте, иначе бессмысленно абсолютно все. А вот, тут, начинается геморрой. Чтобы, стать гонщиков в карте Формулы один, надо не менее трех лет посвятить соревнованиям по картингу. А структура автогоночных серий на автомобилях с открытыми колесами такова, что сильные команды работают с лучшими пилотами, помогая оставаться на вершине соревнований. А Мерседес, команда мощная и известная. И, только благодаря своей жесткой решимости, желанию и имеющемуся к быстрой езде таланту, пришлось не хило попотеть и потеснить довольно высокую конкуренцию.

Если, на начальном этапе, я и попал в команду, то для того чтоб сесть на скамью запасных. Боссы, как тут привыкли называть свое руководство, не обращали внимания на практически зеленого сопливого пацана, который неуверенно держался даже в карте. А, о чем, тогда дальше может идти речь? Но, благодаря моему на удивление русскоязычному тренеру, который тоже родом из России, из небольшого города Перми, всерьез взявшегося и полностью ручающегося за мою персону, на меня и на мое ничтожное существование закрыли глаза. Кушать не прошу и, ладно. Как, часто любит говорить Саныч, он же Алекс, с первого взгляда разглядел во мне то, что не под силу большинству заносчивым местным пилотам, так что, я скоро всем покажу, что значит боевой дух русского мужика, да, и, шило в мешке не утаишь, однако, в моем случае в заднице. Полгода под жестким и строгим руководством Саныча и, я занесен в список первой гонки на треке в Берлине. Так вышло, что в карте, если пилот занимает ниже одиннадцатого места, то он автоматически становится аутсайдером и, не заслуживает внимания, тех самых именитых боссов. В первый же заезд я пришел к финишу четвертым из шестидесяти участвующих пилотов в гонке. Четвертый и, вроде бы должен разорвать сложившийся обо мне стереотип, но меня упорно пытались не замечать, списывая мой результат на обычную, так, вовремя подвернувшуюся мне удачу.

Удача ли, из шестидесяти гонщиков?

Сомневаюсь.

Но, руки не опустил, а только еще больше заряжен стал до талого на победу. Я уверен был, что добьюсь желаемого и, пока руководство будет упорно бодаться со мной, за этот промежуток порядочно об меня поломают зубы. Дело времени и, оно у меня было. Да, я разрывался на две страны, но за весь период никогда не пропустил ни одной тренировки, не подставился перед руководством и, не подвел ворчащего Саныча на меня, который был убежден в том, что все свои силы нужно кидать в автоспортивную карьеру, а не протирать в судах и на парах за зря на жопе портки.

Через две недели, во втором своем заезде в Гамбурге, я финишировал шестым, а мой напарник, профессиональный гонщик, из той же команды, что и я, пересек черту третьим, вразумив моему дельному совету, как обойти Карлоса Сайнса. Довольный Саныч, разглаживая указательным пальцем свои густые усы, конечно же, первый и в первую очередь раструбил об этом нашим боссам и спонсорам. На что, руководство задумалось и, искоса начало поглядывать на меня во время тренировочных заездов на треке.

— Красавчик! Так держать! Ты заинтересовал их! Наконец, заглотили крючок, — подошел к моему болиду тренер, радостно ударив меня по спине.

— Че, думаешь, Саныч? Выпустят в следующей гонке? — одел шлем и только после этого через визор посмотрел на него воодушевленного.

Следующие соревнования одни из главных заездов этого сезона и, бесспорно поучаствовать мне в них хотелось.

— Да, куда, они денутся? Ты скоро им начнешь такие гонорары приносить и мировую рекламу делать, что эти пижоны будут на цырлах бегать перед тобой и в рот заглядывать. — Так что, давай сынок, давай! Выжимай из себя все, что припасено внутри и, даже то, чего нет.

Равнодушно хмыкнул и молниеносно сорвал болид по трассе с места.

Третья моя гонка стала решающей и открыла дверь в большой мир автоспорта, принося за собой, как плюсы в виде ништяков, успеха, выгодных контрактов, предложений, лучших спонсоров, личной команды и бабла, так, и, минусы в виде гнили, подлости и обмана заматеревших противников, недозволенных в профессиональной карьере по отношению ко мне методов, зависти, и, чрезмерной славы, когда репортеры чуть ли не заглядывают в очко и, полощут грязное белье.

Третий заезд и, я финишировал вторым после легендарного Фернандо Алонсо. Гонка, как один миг. Потрясающий, завораживающий. Единственное время, где я чувствовал себя живым. Сидя в болиде на скорости триста шестьдесят три километра в час дышал полной грудью и, ощущал, как клетки мозга отключаются, а в крови закипает чистый адреналин. Два часа я проживал искрометный миг в протяженность на три тысячи четыреста метров. Перед глазами не видно ничего, кроме плавящегося от солнца и скорости асфальта и, как никогда в эти минуты расплывчатого и раскрашенного белизной окружающего мира. Финиш и, снова временное прекращение жизненных процессов внутри.

Постепенно, из-за поменявшейся в мгновение жизни и суеты, остыл, каждодневно давясь перспективами. Смотрел на мир через призму счастливого будущего, все глубже погружаясь в иллюзию размеренной без хаоса и проблем жизни. Чужие лица, сменяющие друг друга, неизменно превращались в одно сплошное размытое бледное пятно. Шло время. Месяц, полгода, год, два, и, понимал, что собственные реакции атрофируются, как и чувства. Ежеминутно и неустанно жил в ожидании, застегнув душу от всех на все замки. Отказывался верить, что на крыльце административного здания направленного по защите прав и законных интересов несовершеннолетних наша с Морозовой встреча была последней. На внутреннем уровне был уверен, что в какой-то момент Лера появится рядом.

Она извела меня и, мысли об этой сбежавшей козе, чертовски выматывали. Морозова, имея превосходный талант привязывать к себе даже на расстояние и в разлуке, еще больше меня опустошила. Я терял последние мозги и остатки терпения. Перестал ловить наслаждение. Прекратил радоваться обычным вокруг мелочам, а свои победы не приносили уже былого кайфа. Доходило до того, что я мог во время тренировки резко остановить болид и, как ошпаренный вылетев на трассу, во всю глотку орать и долбить стопой ноги массивные колеса гоночной тачки.

— Сука! Сука, такая. Нахуевертила и съебалась!

Периодически накрывало и таращило, по-садистски разрывая нутро. Это, когда бессилие, отчаяние и боль, потому что впереди одна неизвестность и безнадега.

Блядь, хоть в петлю лезь.

Но, осознаешь, что, и это не решит твоих проблем. Ее не было рядом и отсутствовало внутреннее равновесие, покой. Она, как самый вкусный грех, от которого невозможно было отказаться. Это, как с наркотой. Ты двадцать четыре на семь на мушке. Физически соскакиваешь, но морально подыхаешь. Проматываешь в больной башке воспоминания, чувствуешь ненавязчивый на языке вкус хмеля, и, с жадностью ищешь подобные эмоции в других, чтоб хоть на долю приблизиться к тем же нездоровым ощущениям. И, никакая техника в постели, качественный секс, не заменит мне ее. Механические движения без чувств и эмоций. Ибо, причинность в том, что в мире женщина со сто процентной совместимостью существовала для меня одна. Только, с одной Морозовой меня ждало счастье, любовь, боль, безумие на двоих, мистичное и животное чувство, власть друг над другом, электрический разряд и дикое притяжение. Остальные фальшивки. Суррогат эмоций.

Страшно тянуло к Лере и, невыносимая потребность была в ней. Все мысли замкнулись на одной стерве, чтоб мельком увидеть ее и, знать, что, где бы она не находилась в порядке.

Видать, кто-то, наконец, услышал меня и вручил в руки ключ от своих желаний. Но, в тот момент я уже до того замкнулся в себе, что мне срочно был необходим глоток свежего воздуха. И, я его получил. Целых два, чтоб прийти в себя и включить голову. Я стал чемпионом мира Формулы один. А вечером, в этот же день, в своем отеле в зале ресторана столкнулся с Морозовой, нагло флиртующей с французом. И, вроде, все выглядело так невинно, случайно, но настолько предсказуемо. Все эти два с половиной года, я так и предполагал, что она появится в самый неожиданный для меня момент, свалится как снег на голову.

Стерва! Еще и вырядилась, как последняя сучка.

От одного внимательного острого взгляда на изящное ладное тело, член больно дернулся в джинсах. Вот, так, с пол оборота, как по щелчку. А всего лишь, взгляд на нее.

Как бы, не было смешно, но за все время у меня было три телки, из которых с одной случилось фиаско. Вот, именно с первой из универа и случилась осечка. Сунул, высунул и, не кончив, по-быстрому, словно девственник съебался. При том, хороводы она водила со мной ни один месяц. Вторую снял в этот же вечер в России после ресторана, где отдыхали всей семьей, а она с подругой сидела за соседним от нас столиком и, многозначительным предвкушающим взглядом палила в меня. На этот раз кончил, но длилось все долго, муторно, без каких-либо эмоций в снятой по приезду в Россию машине на заднем сидении. Девчонка довольно привлекательна и совсем не глупа, талантливо доводила до края, в моменте прося о том, чтоб, подсказывал о своих предпочтениях.

Какие, блядь, предпочтения? Морозову привези ко мне.

С третьей, я толком нихера не помню. Невероятно, как я еще про презик не забыл. Впервые нажрался, да, еще и до полного невминоса. Дело было в Германии, на вечеринке в честь пройденной гонки, из которой вышел победителем. Завел первую попавшуюся в туалет и, не стягивая своих штанов, высунул через ширинку колом стоящий член. Натянул резинку, загнул возле стены белобрысую девицу раком, и, с ходу загнал по самые яйца, а потом на отходосах еще пару суток подыхал от жуткого похмелья и головняка.

Сидел в своей снятой в Германии хате и, тупо уставившись в плазму, бездумно задавал мысленно в голове вопрос: «неужели, теперь, всегда придется так напиваться, чтоб отключить мозг и забыть про нее?».

Замкнутый круг и разорвать его могла однозначно только Лера.

Точно знал, что Морозова подстроила нашу встречу. Сёк, что пиздит, но она упрямо продолжала изображать на лице искреннее удивление и делать из меня долбаеба. С осторожностью подбирала выражения, тактично вела разговор, натянуто тянула вежливую мягкую улыбку, излишне заваливала вопросами о жили-были. Одна чушь. Фальшь. Наигранность. Не она. Она другая. Живая. Она моя, но не эта искусственная пластиковая без эмоций кукла, что сидит напротив. Непреодолимо хотелось рявкнуть и, хорошенько растормошить, чтоб очухалась, была как прежде.

Весь ужин морозился от нее, уводил в сторону глаза, зависал в телефоне, опасаясь просто-напросто разглядеть в ней по отношению к себе равнодушие, отчуждение, неприязнь из-за моей внешки.

Сейчас, как никогда в моей башке были живы слова ее папаши:

— Ты ж пиздец уродец. Франкинштейн, мать его за ногу. Можно было в тебя даже и не стрелять. Эта, продажная никчемная шкура, и так хуй бы уже обратила на тебя внимание.

Ну, и, судя по реакции людей, которые оказываются в непосредственной близости от меня, неудивительно, если Морозова начнет сторониться и с брезгливостью обводить мою рожу.

А она, смотрит расширенными глазами в упор, словно не дышит и нечитабельным зорким взглядом окидывает метки на морде.

— Напугал? — изучающе склонил голову набок.

— Нет! — дерзко и твердо, но совсем тихо.

Продолжительное время безмолвно смотрю в ее глаза и верю. Не врет. Нет жеманства, наигранности.

Наш разговор изначально не задался. После каждого ее слова и заданного мне вопроса, Морозова все больше меня выводила из себя. Все ждал, когда перестанем ходить вокруг да около, но, Лера, была непоколебима в своем подходе. Явно не добившись желаемого, как ни в чем небывало распрощалась и, в очередной раз захотела съебаться в закат на десятилетия.

Охуел, конечно. Мягко сказать охуел. Но, виду не подал. Решил провести до номера, а там как сложится. Прошел не один месяц, а я все еще прекрасно помнил, с кем покидала она страну. Я другой и, с не самой привлекательной рожей. Она не меньше изменилась. Вероятнее, что и в отношениях состоит, поэтому, такая холодная, недосягаемая, неприступная.

Шел позади нее до номера и, исподлобья через козырек низко посаженной черной кепки жадно пожирал глазами выделяющиеся сквозь тонкую материю тряпки, трясущиеся в такт громким на шпильках шагам сочные ягодицы. Глубоко и тихо втягивал аромат ее тяжелых духов, жирно подчеркивающих и дающих осознать, что перед тобой та еще сука. Не спеша, с наслаждением веду взгляд выше по обнаженной спине, тотчас ощущая зуд на кончиках пальцев и болезненность в районе ширинки. Она все так же с легкостью кружит голову и сводит с ума своей дерзкой эффектной внешностью. В одном движение таится эротическая сексуальность, провокация, приглашение.

Приглашение…

Морозова, а я ж пиздец голодный.

Без слов, одной рукой хочу схватить за жопу, а второй обхватить талию и, забравшись под платье с нижним бельем, сходу ударить глубоко пальцами в ней. В теплой, мокрой, тугой. Посадить на собственный член и, до талого без устали насаживать, не выпуская из загребущих рук.

Не. Не пойдет. Надо прекращать. Шишак уже во всю дымится.

Сжал зубы и мимолетом схватился за козырек кепки, натягивая еще ниже, будто, если заглянет мне в глаза, то сразу разгадает все мысли.

А она, сама сорвала тормоза. Попрощалась и, тут же чувственно обхватив за шею, поцеловала, проехавшись сладко по губам своими. Глаза не могу закрыть, потому что не верю. Пристально смотрю в ее глаза и, рот не открывается. Язык проглотил. Застыл на месте. Ибо, в голове полный бардак и, ее вкус с запахом отпечатался на моих губах.

Она просит. А меня просить не надо. Потому что, у обоих все живо внутри.

Мысли мучают об одном, как дальше-то жить без нее? Сейчас возьму ее всю, а потом отпустить уже не смогу. Снова невмоготу. Опять все не так и мир в черно-белых красках. Новый отсчет и очередной круг ада без Морозовой. Хочу ее так сильно, но справлюсь ли во второй раз с ощущением пустоты и собственной никчемности.

Отпустил себя. Первый прикоснулся и слетел с катушек. Сердце ухнуло в пятки, как и все остальное оборвалось в груди. Мало было владеть ее телом. Мало целовать. Мало было впиваться в кожу, очерчивать изгибы гибкой фигуры, насильно держать в руках. Хотел познавать. Хотел всецело ее тело, душу, мозги без грубости. Чтоб, на физическом и моральном почувствовать ее саму, ее отдачу. Чтоб, эти сутки без остатка принадлежала исключительно мне. Было желание только обладать и отдаваться.

И, пытливо без намека на улыбку вглядываясь в ярко-зеленые глаза Леры, я четко осознавал, что чувства мои к ней не пройдут. Даже, через много-много лет. Это страсть. Это любовь. И, она настоящая. Животная. Инстинктивная. Голодная. Голая. В меру больная и мощная. Никому не подвластно перебить такие чувства, которые намертво и едко въелись в меня.

Наши дни

— Дрозд? Эээ? — крикнул передо мной на крыльце, Рус, привлекая к себе мой потерянный заволокший туманом воспоминания взгляд. — Че, завис? Хорош, самовыпиливаться.

— Не угас, Бес, — после долгой паузы вернулся к его вопросу, заставив Руслана замереть. — Интерес. Не угас, — поясняю и склоняю голову набок от сильного порыва ветра в ебало.

— Тогда, почему, ты уехал? — осведомился он.

Только, сейчас скосил глаза на брата и застыл, возвращаясь мысленно на семь месяцев назад в аэропорт Монако. Даже, в данный момент чувствовал на себе всей кожей ту раздражающую выковыривающую боль в глубине сердца.

Время остановилось, когда, Морозова, зачитывала слова из известного трека, так сильно похожего на наш с ней сценарий отношений. Оцепенел, чувствуя наваждение для двоих и ломоту в теле. Но, я не мог поступить иначе. Видел ее слезы. Потухшие глаза. Чувствовал по отношению к себе любовь. Но, отказаться от беспроигрышного шанса на будущее не имел права. И, брать ее с собой тоже не хотел. Во Франции у нее была своя устаканившаяся жизнь, выстроенный бизнес. А у меня в Чехии учеба, в Германии работа. Снова, кому-то из нас придется жертвовать всем друг ради друга. И, это было неправильно. Разрываться на части, без конца мотаться по странам, рано или поздно ощутив свою неполноценность, несостоятельность, бестолковое дополнение плюс один.

Развернулся и без слов, которые только усугубят состояние обоих, пошел на посадку. Уже, сидя в самолете с пеленой в невменяемых мертвых глазах, вытянул перед собой правую руку и, какое-то время, до взлета, следил за своими сильно трясущимися пальцами.

— Потому что, у меня нет ничего, — оглянулся на закурившего и давшего мне время на рефлексию брата. — Я хочу реализоваться, как самодостаточный взрослый мужик. Не хочу, чтобы она подстраивала свою жизнь под мою. Не хочу, очередных с чьей-либо стороны жертв. Деньги имеют свойство заканчиваться. Из-за правозащиты, я не всегда смогу выходить на трассу, заколачивать такие бешенные гонорары, занимать первые места. А Морозова, не та, которая будет перебиваться с последней копейки на копейку. Как бы не было смешно, но девчонка на пару лет старше меня, без чьей-либо протекции ворочает огромными бабками. Миллионами. Знакомый кидал мне ее личное дело и выписки переводов с ее счетов. Не будет она с тем, кто слабее нее. А я, обычный ровный пацан. Бомж с самого истока. С дырками в карманах. Вот, ты сейчас спросишь, тогда нахуя? — засунул руки в глубокие карманы куртки и запрокинул голову к черному зимнему небу. — Потому что, сам ее такую выбрал. Знаешь, меня устраивает перспектива жизни на пороховой бочке с ней. Хуй, знаешь, когда жопу разорвет, но все равно подписываешься под эти условия. Ибо, с ней. Ибо, она, как смерть, так и жизнь в моих руках. А, любовь… Не сравнивай наши с тобой отношения к женщинам, — опускаю взгляд, но не голову на него отрешенного, задумчивого. — Любовь у каждого своя. По-своему непредсказуемая, сильная, правильная. Ко мне любовь пришла резко и неожиданно. Я, признаться честно не был к ней готов. Тем более, к такой… дикой… без тормозов, без мозгов. Любовь эта принесла за собой ряд проблем, которые я еще не скоро забуду, — безэмоционально хмыкнул и прищурился. — Любовь не совершенна. Да, перебила мне ноги, на мгновение заставила потерять веру, но она научила меня любить. Остановится. Оглянуться по сторонам. Вот, прикинь, Рус, несмотря ни на что, я люблю. Я люблю ее и, просто по сумасшедшему ревную.

В башке, так некстати всплыл, момент утрешнего телефонного разговора Морозовой с неизвестным. Как, оказалось, ей наяривал тот самый Емельян. Друг и партнер. При встрече с ним, еле сдержался, чтоб не начистить физиономию. Быстро удалился по своим делам на запланированную встречу с руководством, оставив их одних возле отеля, но, перед тем, как сесть в тачку, остановился вдалеке и, из угла пристально, как невменяемый отслеживал их объятия, то, как он прижимает ее к себе, улыбается и, каждый раз заглядывает ей в глаза.

Беседа с боссами и, Санычем прошла, как на иголках. Не мог здраво мыслить. Не понимал и половину сказанного. А вскоре, просто, молча посреди диалога сорвался к ней в отель, и, пока не выяснив детали их отношений, не успокоился. Надавив, вычислил настоящую гостиницу и номер, в которой проживала она, и узнал, в принципе, как и предполагалась, что, Лера, все это время следила за мной. За все время нашей встречи впервые с облегчением выдохнул и, полностью расслабился рядом с ней.

— Несмотря на смертные грехи, да, я, люблю Морозову со всеми недостатками. За эти три года я прошел через все дерьмо с ее именем на губах, сквозь самые темные времена с мыслями о ней. Без разницы, какой период, но неизменно в голове была она. Эта, стерва. Ты, даже, представить не можешь какая оторва эта девчонка. Но, она моя. И, знаешь, я пиздец, как благодарен ей, что, Лера, полгода назад не устраивала истерик, дала выбор, приняла мой, отпустила, хотя разрывало не хуже меня. На протяжении всего времени, Морозова, просто оставалась моей женщиной. Единственная, в которую, я когда-либо был влюблен. Она спасла меня, что в первую нашу встречу, что во вторую, на крыльце административного здания. Я никогда не винил ее в своем состояние. Не виновата она, что ее отец ебанутый на всю голову.

— Ты в курсах, что ты мазохист? — ожил рядом с изумленным прямым взглядом Руслан.

— А, ты? — вскинул бровь. — Ведь, и ты Алине в свое время давал шанс. Выбор. Я раньше тебя не понимал, до определенного момента, пока это проблема не коснулась меня.

— Шанс! — твердо уточняет он, покосившись на мой профиль. — Не выбор. Я бы не смог так, как ты. Когда, все стало явным… Я не дал возможность сделать ей выбор, — оглядывается на дом, из которого доносился звонкий радостный смех Алины с Амалией. — Сам видишь. Разное, бывает. Но, в мыслях никогда не было перестать любить или, отпустить. Чтобы, не случилось, до победного конца вместе крепко рука об руку. Поэтому, у меня не укладывается в голове, как при таких эмоциях, ты оставил ее там. Одну. И, я могу представить какого сейчас ей… тебе.

— Да… — задумчиво протянул и сплюнул в сторону. — Другой вопрос, как живется без нее.

— Тошно, — вкрадчиво и зловеще захохотал, Рус.

— Временами, хоть на стену лезь. С утра едешь на учебу или, на трассе в машине и, вдруг включается рубильник, непреодолимо желая послать все нахуй и сорваться первым же рейсом к ней. Херово живется. Часто снится. Часто вспоминаешь. Всегда в других отыскиваю ее черты, — с многозначительным взглядом поворачиваю голову к Руслану.

Оба понимаем, про что говорю. Оба чувствовали одно и то же. Оба с ним вспоминаем период из больницы, где я незаслуженно по этой причине с яростью и злобой нападал на Алину.

— Жизнь не предсказуемая, — приглушенно говорит и, по-братски бьет меня по плечу. — Все еще может поменяться.

— Жизнь не предсказуемая, — тихо повторяю за ним. — Кто ж, знал, что маман откажется от меня. Не реализовавшийся отец, из-за неудовлетворенности будет избивать, таким образом, срывая на мне свою злость, не удачи. Окажусь в детском доме. Случайно с Алиной столкнусь в клубе Тимура. Попаду в вашу семью и, вы окажитесь моими настоящими братьями. Благодаря тебе и, наверняка, передавшейся от Марата мне его маневренности, стану профессиональным гонщиком. Да еще, и в Европе. Встречу Леру. Влюблюсь… Жизнь не предсказуемая штука, согласен.

Руслан, затушил окурок и, отбросив в урну, подошел ко мне и обнял. Безмолвно делясь своей поддержкой, напоминая, что я не один. Нас много. Мы одна семья. Приглушенно засмеялся и обхватил брата в ответ.

— Я часто тебе говорю, что я хочу, чтобы ты был счастлив, — он пробормотал и ударил меня между лопаток. — Только, брат, счастье твое будет заключаться рядом с ней. Ни одни бабки или, земные блага, не принесут тебе тех эмоций, которые складываться исключительно будут рядом с ней. Человеку нужен человек, какой бы ты не был самодостаточный и успешный.

Прежде, чем зайти в дом, он отклонился и заглянул мне в глаза.

— Ты, Дроздов, но, ты, и Астемиров. Действуй, брат, — несильно оттолкнул раскрытой ладонью мою кивающую башку и, скрылся внутри загородного коттеджа.

Вынул мобилу из кармана джинсов и, ненадолго зависнув на разблокированном экране, напечатал впервые спустя семь месяцев без приветствий ответное сообщение:

«Какие планы имеешь на послезавтра?».

Не убирая в карман трубу, продолжал ее сильно сжимать в руке и исподлобья в ожидание таращиться на закрытые кованные высокие ворота. Минуты не прошло, как сотовый издал короткий сигнал оповещения.

«Ты, мне скажи;)».

Криво улыбнулся тому, как быстро и легко подхватила разговор.

Накинул капюшон на голову и неосознанно закусил нижнюю губу.

«Поди, в Куршавеле, будем кататься на сноубордах?».

Ответ на телефон от нее прилетает мгновенно.

«Дроздов, ты там часом не сошел с ума? Вообще, без трасс прожить не можешь? Теперь, тебе подавай заснеженные склоны и горы? Какой, сноуборд? Хочешь, чтобы я свои ноги переломала?».

Откровенно заржал в голос, ударяя большим пальцем по сенсорной клавиатуре.

«Нее. Ноги очень красивые. Они мне целыми нужны. Лично буду их беречь, когда встанем на доску».

Отправил и резко оглянулся.

— Митя? — выкрикнула из дома Алина. — Все готово!

— Ща! Уже, иду! — не переставая улыбаться, громко отозвался.

«Ты, пьяный? Хотя, вроде же не пьешь… Где, подвох?».

«Может, я влюбленный?».

После этого сообщения Морозова замолчала на пару минут, а я уже порядком подмерзнув, мысленно просил ее рискнуть.

— Давай, давай. Ловись рыбка большая и маленькая, — неслышно хмыкнул.

«Ты, меня пугаешь))».

Все же, отреагировала.

«Давай решайся, Морозова. Заодно, булки растрясешь».

«Если, ты так хочешь, то я могу и в другом более выгодном месте перед тобой ими потрясти;Ъ».

«Ахахаха».

— Ну, сучкааа, — громко ржу и запрокидываю голову.

«Рейс пришлешь. Я встречу».

Замазано!

Сжал кулак и сделал характерный выпад сложенной в локте рукой.

— Есть!

Широко и хитро улыбнулся, спрятав в кармане мобилу.

— Митяя? Ну, сколько тебя ждать? — возмущается, Алина, выйдя на крыльцо ко мне.

— Захожу! — подмигиваю и подталкиваю ее обратно внутрь. — Зачем, вышла? На улице, дубак собачий.

— Ты, чего такой радостный? Случилось, что? — деланно пристально прищурилась.

— Епты, Новый Год, мать! — удивленно воскликнул, на что вся семья, услышав мою фразу, взорвалась дружным хохотом.

***

Уставший, без настроения наперевес с багажом в аэропорту Франции спускался на эскалаторе и, ниже на глаза натянул глубокий капюшон. Раздраженно опустил голову из-за впереди стоящей девочки лет девяти, которая демонстративно тыкала в меня пальцем и верещала во весь голос своей матери.

— Мама, мама? Что, у него с лицом? Посмотри!

— О, божеее, — оглянулась та самая мать на источник внимания своего ребенка и, испуганно отвела взгляд. — Лика, перестань. Так нельзя делать, — злобно шипит она.

— Ну, почему он такой?

— Может, попал в аварию. Все, тише.

Поморщился и направил недовольный взгляд вниз на толпу встречающих. Бесцельно бегая глазами по табличкам, плакатам, случайно наткнулся на лист А-четыре на котором от руки было написано шариковой ручкой «Добро пожаловать, мистер Дроздов!».

Глаза в глаза. Девушка заслонила альбомным листом бумаги полностью свое лицо и, только одни лукавые зеленые глаза выглядывали сверху.

Мягко рассмеявшись, сошел с эскалатора и пошел к ней, обходя пару тройку впереди нее стоящих иностранцев.

— Привет, — близко приблизился и резко вырвал из пальцев белый листок бумаги. — Спасибо, — ответил на ее написанное приветствие от руки.

Запрокинула голову на меня и молчит. Загадочно улыбается и судорожно бегает взглядом по моему лицу.

Небрежно бросаю багаж у наших ног и с шумным выдохом, зарываюсь у корней двумя руками в распущенные длинные волосы. Дико соскучился, поэтому, с неистовой яростью вжимаю в себя Леру и, мгновенно чересчур жадно набрасываюсь на раскрывшиеся для меня в красной помаде полные губы. Но, не успев еще до конца осмыслить головой, углубить наш с обеих сторон требовательный поцелуй, сплестись голодными языками, застыл и врос в кафельный пол аэропорта.

Неотрывно и не мигая, без улыбки, серьезно смотрю на нее, а на языке крутятся одни маты.

— Я не собиралась скрывать, — награждает ласковой улыбкой и пальцами с любовью прикасается к моим губам. — Хотела после Нового Года сказать, но ты решил встретиться лично. Приехать. Поэтому… все узнал сам… и, даже, говорить не пришлось, — нервно хохотнула, пытаясь шутить, но получается у нее так себе. — Ну, мне же, не надо говорить, откуда берутся дети? — со смешинками и с надеждой заглянула мне в глаза, когда я опустил их на ее выпуклый небольшой животик, спрятанный под белой длинной шубой. — Так, что, давай ты покатаешься с гор сам, а я, на расслабоне дождусь тебя в рестике с коктейльчиком.

— Кого, ждем? — хрипло интересуюсь и широкой ладонью нагло пробираюсь под шубу, чтоб прикоснуться к округлому животу.

— Дочь.

— Вааауу, — бросаю на нее восторженный взгляд и, прижавшись лбом к ее макушке, закрываю глаза.

Черт возьми, у меня будет дочка. От Морозовой. Охринеть…

— Злишься? — спустя время, раздается тихое осторожное.

— Есть такое. Почему, сразу не сказала, когда узнала?

— У тебя на жизнь были другие планы. Я не хотела снова все рушить. Да, и ты, этого не хотел. Дала тебе еще немного свободы. Решила, после Нового года обо всем рассказать. А там, уже как сам посчитаешь нужным, так и поступишь.

Оторвалась от меня и, глядя в глаза, обняла за шею. В этот момент, она была по особенному красива, сентиментальна, ранимая. Ее зеленые глаза так ярко горели всепоглощающим счастьем, которое бешеным теплом передавалось мне. Складывалось ощущение, что она сейчас с солнечной широкой улыбкой весело засмеется на весь аэропорт, примется прыгать, кружиться на месте и, во всеуслышание кричать о том, что мы скоро станем родители самой прекрасной дочери. Ведь, я, точно, как никогда был уверен на кого из нас будет похожа наша дочь.

Не помню, когда мне было так хорошо и спокойно внутри.

— Ты надолго?

— Я навсегда, — невесомо целую ее губы, не отрывая взгляд от затаившей дыхания Леры. — До августа, пока не получу диплом, заберу вас в Чехию. А там, сама решишь, где захочешь жить. Если, потребуется, я и в другой стране смогу заключить контракт с представительской гоночной командой. Трек есть в каждой стране.

— Дима, не нужно всего этого. Как, скажешь, так и сделаем. Только, больше не оставляй меня. Работать я всегда могу удаленно, что не скажешь о тебе. Иногда, нужно подстраиваться друг под друга и, в этом нет ничего плохого. Ведь, я люблю тебя, — крепко вцепилась в шею и, с тихим шепотом не отрывается от моих губ.

— Только, давай, сразу договоримся! — затолкал в себе поглубже смех, глядя прищурено на сосредоточенную Морозову. — Когда вырастит дочь, мы скажем ей, что, это ты, а, не я, вышла из детдома.

— Издеваешься? — когда до нее дошел весь смысл сказанного, нахмурилась и больно ударила меня в живот.

— Чуть-чуть, — открыто заржал, гогоча, как конь на все здание.

Морозова молча развернулась и, не дожидаясь меня, пошла на выход из аэропорта.

— Лееер? — смеясь, схватил чемодан и быстро пошел за разъяренной ведьмой, громко на каблуках печатающей шаг. — Да, я шучу же! Ну, хочешь, мы скажем, что оба с тобой из детдома?

Я пуще разразился в ржаче, но успел перед самыми раздвижными дверьми ведущие из аэропорта на уличную парковку нагнать ее. Сбросил багаж, освободив руки и, с серьезной физиономией без капли смеха, дернул резко Леру на себя, наконец, поцеловав, так как давно хотел, глубоко и страстно.

— Я часто тебе говорю, что я хочу, чтобы ты был счастлив.

Теперь, брат, я поистине счастлив. Ведь, у меня есть все, о чем я и мечтать не мог.

— Человеку нужен человек, какой бы ты не был самодостаточный и успешный.

Спасибо, брат. Отныне, самое ценное в этой жизни рядом со мной. Лера и моя дочь. Моя семья. Обещаю, я в лепешку расшибусь, но постараюсь никогда не повторить ошибок матери и своего отца.

Конец