Глава 56

Из сна вырвало резко, ощутив тревогу внутри. В предрассветных сумерках с яростно колотящимся сердцем вглядывалась в стену напротив, чувствуя спиной мерно вздымающуюся во сне грудь Димы и, его ладонь на своей пояснице. Кожа горела в том месте, где покоилась его рука. Осторожно без резких движений оторвала голову от подушки и повернула ее к нему, продолжая удерживать навесу до того, пока, не прикоснулась робко кончиками пальцев к его плотно сжатым губам. Заботливо провела по ним, задерживаясь большим пальцем в уголке и, посмотрела в его закрытые подрагивающие под веками глаза. Лежал на боку близко мне на одном матрасе без подушки, тесно прижимая к своему горячему поджарому телу.

Коротко улыбнулась и перевела сонный взгляд к большому панорамному окну, из которого открывался потрясающий вид на Средиземное море, сливающееся с грозовым свинцовым небом.

Утро мрачное, пасмурное. Размеренно накрапывал дождь. Тяжелые капли ударялись о морскую воду и негромко стучали по стеклам, стекая. И, по какой-то иронии судьбы, я все больше ощущала пустоту в душе и смутное нехорошее предчувствие, не смотря на то, что между нами с Димой было ночью все хорошо.

Мысль назойливо билась в голове, что это еще не конец наших проблем.

Аккуратно убрала с себя его руку и тихо выползла из кровати, прикрыв наготу молочным покрывалом. Возле круглого стеклянного столика, расслабленно упала напротив панорамного окна на воздушную белую подушку в плетеном кресле номера и, закурив сигарету, вытянула ноги, удобно укладывая их на таком же идентичном как подо мной кресле. Дима пришел совсем скоро и составил мне компанию. Заспанный, молчаливый и малость недовольный, поскольку сведены к переносице брови.

— Разбудила? Я не хотела, — затянувшись, выпустила вверх дым и вернула взгляд к низко нависшим серым на небе тучам.

— Нет, сам. Не слышал, как ты встала, — смел со стола мою пачку сигарет и нервно закрутил ее в руках, будто тоже не терпелось выкурить одну.

— Тебе нельзя? — прошептала, застыв с тонкой сигаретой между пальцев.

Болезненно скривился, не желая отвечать, но все же безэмоционально выдал, когда неотрывно наблюдал за впечатляющей картиной ненастья за окном:

— Льзя… — иронизируя, особо выделил. — Но, лучше воздержаться.

Перебросились парой фраз и замолкли.

Затушила свою сигарету, чувствуя на каком-то уровне, что он снова от меня закрылся и одним видом говорил не тянуть свои лапы к его душе. Путь туда закрыт, как и он сам. А, у меня, в очередной раз газовать нет ни сил, ни желания. Мы оба сидим все в той же яме, из которой выхода нет, если, только дальше, под землю на корм червям, уснув мертвецким сном. В заключение находимся на дне сырой ямы и продолжаем пить яд из одного бокала. Вот, только он в одиночку хочет переболеть. Без меня.

Сердце больно сжимается от понимания, что ничего не закончилось и, я продолжаю нести ответственность за ублюдочного отца.

— Я бы попробовала заново.

И, тотчас от своих ненароком соскользнувших с языка слов, становится дурно и не по себе. Голос в голове истошно звучал на повторе: закрой пасть, дура.

Усмехнулась невесело и повернулась к нему, безучастному. Во всем его внешнем виде, то, как расслабленно в кресле полулежал, в выражение лица, отражалось тупое равнодушие, будто ровным счетом существенного не сказала ничего.

Сцепляю сильно зубы, когда молча поднялся и пошел к кровати.

— Пошли спать, Морозова. Рано еще совсем.

От него не скрылось легкое разочарование на моем лице.

Прикрыла глаза, пытаясь держать себя в руках. Его безразличие наотмашь больно хлестало по лицу, похлеще кнута по кровоточащим ранам.

— Я тебя никогда не бросала, — от одной мысли, что я не лучше, чем его мамаша, хотелось удавиться. — Я была вынуждена уехать, — не оборачиваясь на него, произношу не громко, но, так, чтобы Дима услышал. — Если бы, не мои обстоятельства, то, я до последнего была бы в клинике рядом с тобой, — прибитым взглядом таращилась на морскую темную гладь. — Ты не знаешь, что было, — поднимаюсь и, развернувшись, подхожу к нему застывшему возле кровати. — Не представляешь как жила, что чувствовала, как справлялась, как маялась без тебя, — обхожу внушительную фигуру и, запрокинув голову, обнимаю его за голый торс.

— Я могу тебе то же самое сказать… — раздраженно сверкает глазами.

— Так, я не против. Скажи. Может, настало время для разговора?

— Нет, — бескомпромиссно издает со сталью и, отодрав от себя мои руки, валится на койку.

Настаивать не стала. Если, по-честному, то боялась задушить его своими чувствами. Да, и смелости не хватало вступить с ним в открытую словесную перепалку. Совершенно ясно, что, Дима, изменился и к диалогу был не готов.

Позже, лежа рядом с ним, всматривалась расширенными неестественно-стеклянными глазами в потолок и думала, как мне докричаться до него. Но, вдруг, он приглушенно сам заговорил, когда я совсем этого не ждала.

— Успокойся… — приглушенный скрипучий голос доносится до меня. — Я никогда не думал, что ты испугалась и свалила в закат, когда поняла, что я валяюсь при смерти. Сроду таких мыслей не было. А, то, что ты спасла мне жизнь, да, — лежа на животе, поворачивает ко мне голову и сплетает со мной пальцы, действуя на меня отрезвляюще. — Спасибо, — взгляд искренний без примесей нечеловеческого.

— Я до сих пор не знала, оттолкнула я тебя на крыльце или, мне показалось из-за стресса …

— Как видишь, я перед тобой, — с трудом из себя выдавил слова поддержки.

— Я сделала хуже. Это моя в…

— Хватит. Спи, — поморщившись, начал заводится.

За талию рукой подтянул ближе и, развернув спиной к себе, закинул на меня ногу своеобразно узлом переплетаясь с моими.

Под спокойное дыхание Димы, незаметно провалилась в глубокий сон, но на этот раз разбудил звонок сотового настойчиво трезвонящего из сумочки, которая валялась перед входной дверью номера.

— Ну, чего тебе? — шиплю в трубку и забегаю быстро в душевую комнату, боясь разбудить Диму.

— Морозова, срочно нужна твоя подпись. Компания Росси сдвинула сроки вперед. Приступать надо уже прямо сейчас. А доки еще не готовы, блядь, — по-деловому трещит в динамик Емельян.

— Сейчас? — рычу, вскипая. — Прям, сейчас? — как дура вторю себе. — А без меня никак? Я, когда тебя еще попросила в электронке подпись мою создать?

— Проеб засчитан. Но, тебе придется выйти. Пара минут, Лер, — шумно выдыхает и тон извиняющийся.

— Жди! — скинула звонок и явственно скрипнула зубами.

Трижды скот!

Время погодя, крадучись на цыпочках вышла из ванной комнаты и пробралась к шкафу. Вытащила единственную стопку вещей, которые привезла с собой сюда вчера вечером. Молниеносно натянула на себя короткий топ с длинными рукавами и застегнула на талии клеш джинсы, которые неплохо сочетались с белыми джорданами. В душевой из косметички вытащила резинку для волос и собрала длинные пряди в низкую шишку на шее.

Уже на выходе схватившись за ручку на двери, застыла и оглянулась через плечо на спящего Диму. Пристально вглядываясь в него, невольно подумав, что он давно не спит и звонок моего сотового так же выдернул его на поверхность. В подсознание мельком прострелило, что, именно, он всякий раз ловил меня за руку при попытки слинять от него с утра, а сейчас ноль реакции. Будто, дает фору. Или, время на то, чтоб, не нервничая ушла без слез спокойно.

Стою в ожидание, хер знает чего. В надежде, что остановит. Хотя бы, откроет глаза и, взглянув на меня, коротко и спокойно улыбнется. Но, он продолжал делать вид, что спит.

Я не сбегаю! Я вернусь к тебе! — яростно кричу про себя, посылая для него внутренний сигнал.

На скоростях выскочила из пятизвездочного отеля, чуть не поскользнувшись на мокрых после дождя ступенях невысокого крыльца. По асфальтированной проезжей дороге поднимающийся в гору стекала в ливневой канализации с пеной вода, а ветер в воздухе гнал запах сырой земли и, легкие эфирные по улице масла.

— Морозова, ты, когда-нибудь убьешься! — смерил осуждающим взглядом, Емельян, привалившись жопой на капот своей черно-серой Бугатти Вейрон и, протянул мне готовые бумаги.

— Привет, — недовольно буркнула под нос и, подписала четыре листа, не читая. — Этот, баран, вечно меняет планы, сдвигая сроки. Нет никакой конкретики. Непостоянный, ненадежный. Уже жалею, что на переговорах дали добро его копании.

— Я решу по этому поводу сегодня вопрос. Не переживай. Если, ничего не изменится, то соскочим. Пока на полгода заключим с ними контракт, а там видно будет.

— Хорошо. Я тебе доверяю, — опустила руку с бумагами и, прищурившись, подняла глаза к расчищенному ясному небосводу. Ни намека, что еще пару часов назад потемневшее небо из-за непогоды угрожающе раскалывалось на части. — Дай сигарету, — при Диме не хотелось дымить, узнав ночью, что все-таки из-за травмы и голосовых связок ему не рекомендуется курить.

— Тебя, когда примерно ждать? Могу разгрузить в работе, — не упоминает в разговоре Диму, обходит острые углы и передает сигарету.

— Не знаю, — чуть погодя, когда сильно затянулась и медленно выпустила из себя в сторону дым, ответила другу. — В лучшем случае, через пару тройку дней, в худшем, уже завтра.

— У него сегодня р… — Меля не договорил, так как, я резко шикнула на него, ненароком заметив направляющегося к нам от отеля Диму.

— Меляя, — шепнула губами, не на шутку пересравшись от чудовищно злых черных глаз намертво прицелившись в друга.

Блядь! Все-таки, наебывал меня и не спал. Даже, переодеться успел в своем номере. Получается, что? Я за порог, а он сразу к себе?

На нем из одежды были громоздкие кроссовки «Найк» и черные шорты. На голове глубокий капюшон темно-серой широкой толстовки, спадающий практически на жестокие хищные глаза. Моя нервная неуверенная полуулыбка сползла с лица, когда подошедший к нам близко Дима молча вырвал из моей руки сигарету и документы. Склонив голову на бок, прищурился и крепко затянулся. Непроницаемые глаза оставались безучастными, пока безразлично и быстро блуждал взглядом по строкам в бумагах.

Встревоженно искоса глянула на прихуевшего Емельяна, который столкнулся глазами со мной и вопросительно вскинул бровь.

— Дим, все нормально? — слабым дрогнувшим голосом начала, потому что как никогда сейчас ощущала от него исходящую жестокость, неприязнь и безудержный гнев. — Это, Емель… — не договорила, потому что на фразе Емельян неаккуратно сунул мне в руки бумаги, заставив неосознанно вцепиться пальцами в контракт.

Один краткий ничтожный миг, когда парни посмотрели друг другу в глаза. Емельян, сидя на своем капоте, молчал и, не пытался протянуть ему руку, познакомиться, так как, по лицу друга видела, что и он чувствовал что-то подобное, как и я. Казалось, еще, чуть-чуть и они сцепятся друг с другом.

— Дим?

— Я отъеду на два часа, — заявил, резко обрубив и, не оборачиваясь, пошел вниз по дороге.

Вдогонку хотела спросить: "куда", но Емельян меня остановил.

— Не трогай его, — помедлив и дождавшись, когда Дроздов отдалится от нас, недоуменно изрек. — Это, что сейчас было? Нихуя не понял. Я думал вы… — остановился, увидев мое выражение лица.

Прикрыла глаза и с шумом устало выдохнула, так же, как и, Меля, теряясь в очередных догадках.

— Не знаю. Сама не понимаю, что творится в его голове. А говорить не хочет, — села рядом с другом на капот его тачки.

— Непростая личность, — заключил, Меля, и, успокаивающе приобнял меня рукой. — Морозова, только не разводи опять сырость. Заебала. Сколько, можно? — хмыкнула и, повесив голову, стерла одинокую слезу на левой щеке. — Ты, конечно, ходячий магнит для полудурков. Избавилась от одного мавра, нашла другого.

— Заткнись, Емельян! Не до твоих сейчас тупорылых шуток!

— Чем, я-то ему не угодил? Он не в курсах, кто, я? — продолжал расспрос, будто глухой.

— Говорю же тебе, он избегает разговора. Все, езжай! — скривилась и подняла свою жопу с нагревшегося капота.

— Лера? — остановил он меня, поймав за руку. — Чем бы, не обернулась ваша встреча, ты должна будешь найти силы и идти вперед, — Меля, проникновенно и мягко заглядывал в мои глаза, словно о чем-то нехорошем догадывался и, пытался предупредить, подготовить. — Перестань оглядываться назад. Что бы, не случилась, ты продолжишь жить дальше. Полноценно. Ни как эти два с половиной года. Перестань винить себя. Ты сделала все возможное.

Слабо улыбнулась и поддалась к другу, для того, чтоб обнять.

— Спасибо, что ты рядом, — уткнулась носом в его шею.

— Без меня ты пропадешь, — мгновенно парирует самодовольный скот, а я закатываю глазу, но не отвечаю.

— Оревуар, — с грустной улыбкой на губах машу ему и отправляюсь в гостиницу.

Спустя некоторое время в номер залетел взбешенный Дима, испугав меня до вздыбленных волос, когда я стояла спиной к двери. Ключ-карта была только у меня и, как он без труда попал внутрь, захлопнув громоподобно дверь, остается только догадываться.

Глаза безумные, дикие, как тогда в России в клубе Тимура. Взгляд убийственный, неживой, стеклянный, будто в пьяном угаре тащит под какой-то дрянью. Внушительный устрашающий вид, заставляющий с каждым его новым шагом на меня, наоборот пятиться от него назад.

Что, он там говорил по поводу двух часов? Как по мне, они незаметно превратились в сорок минут.

— Да, что произошло? — первая не выдержала я и развела руками.

— Ты из меня дурака хочешь сделать? Ты с ним живешь? — вплотную подошел и склонился к моему лицу.

— Что? — так сильно охуев, не могла что-то еще из себя выдавить.

— Ты, меня услышала! — резко поднял тон и, голос превратился в лающий скрежет, пугая не меньше его самого.

— Ты серьезно? — нахмурилась и следом досадно поморщилась, не веря своим ушам.

— Вполне, — нависает надо мной, наседает и лишает личного пространства.

— Ты приревновал меня, что ли? — от пришедшей в голову догадки, вскидываю брови и нерешительно улыбаюсь.

— Я вопрос тебе задал! — сквозь зубы цедит и правой рукой зарывается у корней в мои волосы.

— Дима, ты дурной?! Нас с Мелей кроме дружбы и партнерских отношений ничего не связывает.

— Где, ты живешь? — не дав мне времени, тут же накидывает сверху следующий вопрос.

— Я говорила…

— Я не про квартиры, — тянет за волосы, откидывая назад мою голову. — Я про то, где, ты, здесь живешь! — последняя его фраза чуть ли не по слогам с ядом на языке.

— Тут, — рукой окидываю номер.

— Попытка номер два. Где, ты, здесь, в Монако живешь? — прищурено смотрит на меня, пока я молчу и не знаю, что ему сказать. Ну, не говорить же, что подстроила встречу. — Ты за кого меня принимаешь, а? Смотрю, вообще, ничего не изменилось? — начинает выходить из себя. — Твой шкаф пуст. В душевой одна маленькая косметичка. Где, все твои вещи? Тут, стерильно, как в морге!

Вот, черт! А вот, это упущение.

— Я же тебе вчера сказала, что я поменяла отель, — в горле давно все пересохло, а в коленях и на кончиках пальцев появилась предательская дрожь. — Я решила пару ночей переночевать здесь и решить оставаться мне, вернуться, или, искать другое для себя место.

— Поехали, покажешь, — резко отходит и идет в сторону двери.

— Дима?

— Я, сказал, поехали, покажешь, где ты там живешь! — гаркнул во всю глотку и закашлялся, неосознанно дернув головой и прикоснувшись на мгновение к шее.

Осознав, что по моей вине он снова ощутил дискомфорт, тотчас направилась за ним. Я точно больше не желала, чтобы он кричал.

В гробовой тишине, с невероятной скоростью Дима подъехал к центральному входу моего настоящего отеля. На ватных ногах вылезла из его взятой напрокат машины, чувствуя подкатывающуюся к горлу тошноту.

Гонщик, мать его…

И, только на крыльце сердце оборвалось и, я впала в ступор, когда озарение наотмашь ударило по пустой башке. Ума не приложу, как я забыла о том, что документы, фотоотчеты, вся биография на Диму лежат у меня на столе.

Блядь, какая я идиотка…

— Мы идем, нет? — недовольно бросает через плечо, притормаживая из-за меня.

— Идем, — как заклинанье зловеще произнесла, решив, будь что будет. Даже, при желание, дороги обратной уже нет.

Заметно нервничая до самого номера, гадала о его реакции, которая, уверена была, последует незамедлительно.

Отворила дверь и запустила его первого.

— Здесь, я жила последние два месяца.

Стоило переступить порог номера, сразу затравленным взглядом впилась в проклятый стол.

— Ну, это больше похоже на правду, — рассеяно проговорил, Дима, значительно расслабившись.

Конечно, после того, как я собиралась на встречу, шмотки раскиданы по всему номеру, в душевой на столешке куча пузырьков, духов, кремов и косметики, стол завален документами по работе и Димой, шкаф полон моих вещей, а возле плазмы на комоде и на прикроватной тумбочке стоят бутылки недопитого бухла. Намеки на мужское присутствие отсутствуют напрочь и, он, обозревая взглядом мою комнату все это подмечает.

— Я же говорила тебе, — как приведение прохожу мимо него, нечеловечески гипнотизируя ненавистный мне стол. — Меля, друг и партер, — судорожно сжала его фотографии на деревянной поверхности, боясь, что не вовремя подойдет ко мне. — Ты поэтому сегодня так… — испуганно выдохнула и закрыла глаза, когда встал позади и сжал мою руку, останавливая.

На что, я надеялась? Я, даже спрятать не смогла бы.

Сердце невменяемо билось в глотке, а дрожь насквозь от страха пробивало тело. Приоткрываю глаза и вижу, как он правой рукой перебирает свои одну за одной фотографии, на которых запечатлен в университете в Праге, в России с семьей, в Германии на треке со своей командой и в первой прошлогодней гонке в Гран-при, где занял второе место. Добирается до раскрытой папки, где на нас смотрит восьмилетний раздетый до трусов ребенок. До того худой, что торчат кости, из-за худобы с большими впалыми злобными глазами, лысый с ужасными ранами на голове, а у меня было ощущение, что они высечены и на черепе. Даже, через снимок чувствовался от мальчишки жгучий холод.

— Я, и забыл этого пацана, — тихо сказал возле уха, щелкнув большим и указательным пальцами по своему изображению. — Следила, значит? Так, полагаю и встречу подстроила? — отошел от меня, а я ни жива ни мертва, не могла найти сил развернуться к нему.

— Да…

— Ну, в принципе, я сразу догадался, как только увидел тебя в зале ресторана. К чему, спектакль с вопросами, если и так все знаешь?

— А что, прикажешь мне говорить? — оборачиваюсь и закусываю край губы.

Сейчас он впервые выглядит расслабленным, спокойным. Злость куда-то улетучилась, а на смену пришел задор играющий переливами в черных глазах, хотя по выражению лица так и не скажешь. Оно оставалось бесстрастным и уставшим.

— Ну, да, лучше снова обо всем замалчивать и продолжать наебывать меня.

— Это не так, — яро возразила. — Я не знала, как ты отреагируешь на встречу, а уж про разговор вообще не задумывалась.

— Оно и заметно. Фантазией не блещешь. Ой, или, это я про ум? Ладно, проехали, Морозова. Говорю же, за эти годы, чего-то такого я и ожидал от тебя. Появишься как черт из табакерки, откуда не возьмись с распростертыми объятиями, — веселится и падает на койку. — Я надеюсь, у тебя хватило мозгов не заниматься здесь тем, чем промышляла в России? — прямо говорит о моей работе и исподлобья нехорошо пялиться на меня.

Значит, как и предполагала, он был в курсе событий и, просчиталась я. Ясень пень, Морозова, ты числишься в Федеральном розыске. Теперь, и не понятно, кто кого в холле ресторана обвел вокруг пальца, прикинувшись дураком.

— Я, легал… С прошлым давно покончено, — сквозь стиснутые зубы неохотно сиплю.

До сих пор, для меня эта тема являлась болезненной.

А память, так не вовремя подкидывает, как Дима сегодня с утра нагло выдернул у меня из рук контракт. Разумеется, не доверяет. И, следовательно, решил проверить на вшивость. И, если б я лоханулась, то пиздец бы светил для нас с Емельяном мгновенный.

— Молодец, значит, не все мозги спустила в толчок. Мои искренние поздравления.

— Ты не злишься? — нахмурилась, имея в виду, что без спроса сунула свой нос в его жизнь.

— Не решил пока, — через голову стягивает с себя толстовку, под которой ничего больше не было и устало с закрытыми глазами валится на мою разобранную смятую кровать. — Лера, мне надо пару часов поспать. Через четыре часа вылет в Чехию.

Обмерла, чувствуя, как все краски сходят с собственного лица.

— Ты улетаешь? Сегодня? — прозвучало слишком громко, да к тому же разочарованным голосом.

— У меня с завтрашнего дня начинается сессия. Поэтому, да, улетаю сегодня, — бормочет сонно, перевернувшись на живот и, повернув голову набок, зарылся руками под подушку.

Его подтянутое крепкое тело свободно вытянулось на матрасе, но стопы свисали с края кровати. На широкой спине и мощных сильных руках бугрились под смуглой кожей косые мышцы, насильно притягивая мой взгляд. Тихо присев рядом с ним, тоже прилегла и мягко коснулась его щеки. Левый профиль неподвижный непроницаемый. Грубые черты на невозмутимом лице разгладились, но бровь сдвинута к переносице, а резкие линии губ плотно сомкнуты между собой.

Я не могла представить, как смогу его отпустить уже через пару часов. Я только обрела его и снова предстоит прощаться.

— Я люблю тебя, — шепчу и позже осознаю, что даже во сне не сможет расслышать этих слов, потому что повернут ко мне левой стороной.

С усилием воли, так долго держала себя на поверхности, чтоб насладиться каждой секундой проведенную рядом с ним, но в какой-то момент сдалась и молниеносно провалилась в расплавленную магму беспокойного сна.

Резко проснулась от жара и тяжести, которая будто плитой придавила сверху к кровати.

— Диима, — сонная приглушенно и протяжно застонала в подушку. С испариной на лице, повернула голову набок и пробормотала невнятно. — Надо кондер включить, — и новый стон, когда прикусил за мочку уха и прошелся языком по раковине. — И, когда успел раздеть?

Горячее дыхание на шее и влажный вздыбленный член от смазки медленно наполняет меня.

— Разведи ноги, — скрипучий голос хриплый с проваливающимися буквами, выдавая свое возбуждение.

Подчиняюсь. Шире развожу ноги и после двух ударов каменного члена с пульсирующей подрагивающей головкой внутри влагалища, собственное тело начинает радостно отзываться на каждое прикосновение. Сильнее прогибаюсь в спине, ломая ее и оттопыривая задницу. Мои охрипшие чувственные стоны наполняли номер, когда извивалась под его ощутимым напором, пока Дима членом живо толкался во мне и пальцами ласкал грудь, массируя острые соски. Выгибалась и сама страстно насаживалась на его возбужденный ствол, усиливая наш и без того будоражащий темп. Схватил меня за подбородок, разворачивая к себе, для того, чтоб его темные кипучие глаза мгновенно впились в мои и загипнотизировали.

Усмехаюсь, закусив нижнюю губу и закатив глаза, вполголоса тягуче стону. Завожу еще сильнее, зная, что не понравится эта выходка, выведу его из себя и, сорву все тормоза. И, незамедлительно рычит, набрасываясь в настойчивом поцелуе на губы. Проталкивает в меня язык, облизывает, хаотично кружит с моим языком и посасывает нижнюю губу.

— Нравится, коза? — рычит и хлестко отвешивает шлепок по левой ягодице, явно оставив на мне следы от своих пальцев.

Вскрикиваю и, ахнув, задерживаю дыхание в потонувшем в глубине стоне.

— А ты, как думаешь? Малооо…Еще хочу.

— Голодная? — скрипит зубами, плотно сжав челюсть и, грубо врывается в мокрую промежность.

— По тебе… всеегда. Дииима, — его имя пьянящим вскриком из-за искушающих движений тяжелого члена с царапающей и упирающейся головкой по гладким стенкам влагалища.

Я горела. Горела вместе с ним, находясь в нашем плену запредельных чувств и желаний.

— Быстрее, — бросаю с вызовом. — Я сейчас кончу. Дииима, пожалуйста.

Он в азарте начал входить глубоко и жестко. Кусал за шею и царапал зубами кожу на плечах. Терзал внутри и резко разрывал между нами контакт, чтоб снова сумасшедше ворваться и порывисто трахать. Между бедер липко и мокро. Звук откровенный, громкий с густым запахом смазки и спермы, наших тел и кожи, пота и бурного секса.

Застыла, когда сладкая судорога поднялась по ногам и огненным шаром обожгла низ живота. Взрываюсь и кончаю, пока Дима пытается в бешеном ритме меня догнать. Падаю на кровать, когда резко высовывает из меня член и обрызгивает семенем голую спину. Смеюсь, судорожно трясясь всем телом и блаженно тянусь. Дима следом падает на меня и расплющивает под собой.

— Ээээ! — угорая, кричу совсем не мило. — Не борзей!

Приподнялся на кулаках и поцеловал в затылок, шумно втягивая запах моих волос. Прошелся пальцами по краю спины и положил ладонь на ягодицу, больно сжимая.

— Дим… — тихо выдыхаю, уткнувшись в матрас.

— Мне надо собираться, — вынес для меня приговор, мгновенно спустив на землю.

***

В аэропорту мы быстро пробирались сквозь пассажиров, образовавших сумасшедшую очередь на вылет. Местные жители и приезжие туристы создавали ажиотаж из-за того, что в здание невозможно было протолкнуться. Отовсюду доносился гул разговоров, смеха и звонкий механический голос авиадиспетчера.

Дима одной рукой тянул меня за собой, а второй, удерживал большую спортивную сумку и походу вчитывался в билет, сверяя время вылета на мониторе, где высвечивалось расписание рейсов.

Вовремя успели. Диспетчер объявил посадку на его самолет.

После того, как мы вдвоем приняли душ, сразу поехали в гостиницу за его вещами и, напрямик сюда, в аэропорт.

Остановились неподалеку от стойки регистрации и молча посмотрели друг на друга. Я с грустной полуулыбкой, а он серьезно всматривался в мои глаза, будто с каждой секундой тонул в заводи зрачков. Небрежно стянул с себя капюшон толстовки и кинул на пол спортивную сумку. Был в той же одежде, что и с утра, когда вышел из отеля, а я, вместо джинсов надела трико и открытый топ без рукавов.

— Ну, что? — склоняю голову, наблюдая за ним сосредоточенным. — Так, и не скажешь, что между нами?

— Ну, походу любовь… — заводит руку за мою шею и пальцами слабо сжимает ее.

Сделав поспешные выводы, улыбаюсь и удивленно вскидываю брови. Но, улыбка тотчас медленно меркнет на губах, когда стоит снова заговорить ему.

— Я не могу просить тебя о чем-то. Честно говоря, и не хочу. На данном этапе, мне не до отношений, Лер. Для меня никогда не было это в приоритете.

— Тогда, что? — глухо шепчу с расширенными застывшими глазами.

— Я сейчас лечу в Прагу на месяц. Потом начинается трехмесячная практика в суде. В этот же период открыт летний сезон спортивных гоночных мероприятий и мне из кожи вон вылезти нужно, чтоб пару раз в неделю мотаться еще в Германию. Между всей суетой надо выкроить время для своих, чтоб, хотя бы на неделю смотаться домой в Россию. Для меня это важно, пойми. Мне это необходимо. Я дышать свободно не смогу, если в очередной раз лишусь всего к чему шел долгие годы. Я не зря столько лет грыз землю, чтоб в один момент бросить все из-за быбы, даже пусть она любимая. На одну твою любовь не проживешь. Покушать себе не купишь. На отдых на нее не съездишь. Дом не построишь и детей не вырастишь. Дважды я терял уже все. Третий не допущу. Мне там не понравилось — в голоде и в нищете, никому не сдавшаяся дворняга, — держит ладонями с двух сторон за лицо, неестественно впившись в меня взглядом.

Он будто не меня убеждал, а самого себя.

— Я могу с тобой…

— Я знаю.

Он знает, но ему этого не надо. Не сейчас, а может быть уже никогда. Он не готов к отношениям или, не желает сходиться именно со мной.

Я понимаю, и, как бы не было больно принимаю его решение. Я и о встрече нашей раньше не могла мечтать, но мы провели с ним сутки.

Рвано выпускаю по губам раскаленный воздух и мучительно через силу полыулыбаюсь. Глядя в его стеклянные снова неживые глаза вполголоса произношу слова из любимого мной за последние два года трека Басты.

— Это их стайл — из крайности в крайность. И, что ни говори — они правда не пара. Но, это их не парит, это их право. Ей наплевать на брата, ему наплевать на правила. Их свела с ума любовь без памяти. Любовь без памяти против целого мира. Мира интриг и непонятных игр. Любовь под грифом «Совершенно секретно». Без грима, без спецэффектов, без фейка. Просто наслаждаясь каждым моментом сдаться добровольно в плен и болеть этим. Вспышки страсти этот неистовый свет слепит, но они вместе и каждый миг, как последний. Оба в панике. Им будто по семнадцать. Просто кататься от станции до станции. Пренебрегая опасностью она просит остаться… — со слезами в глазах спотыкаюсь на секунду. — И он понимает, что над собой не властен. Как надо немного для настоящего счастья. Стань частью меня, большей частью. И это больше, чем сердце, больше, чем весь мир. Любовь без памяти.

Пришибленно прикрываю глаза, чтоб не видеть его мертвого прожигающего меня взгляда и, горькие слезы немедля катятся по щекам. Рыдания застряли в горле, и ритм собственного сердца больше не чувствую совсем. Похоже, я окончательно умерла.

Дима прикасается к моей спине между лопаток и, прижимает к своей груди, а я, как болванка, понимающе киваю головой, но ни слова не могу выдавить ему, ни спасительного вдоха сделать, ни внутренний скулеж подавить или выпустить наружу. Ничего из этого, поэтому, стою, как деревянная в его тисках, и безмолвно сотрясаюсь в персональном отчаяние, которое смертельными объятиями тянет меня к темному дну.

— Я не могу по-другому. Я, другой, — целует меня в макушку.

А я, не могу без тебя… Ведь, и я, с твоим появлением изменилась.

— Уезжай… — сдавлено прохрипела.

И, он просто отпустил меня. Забрал сумку и молча, не оборачиваясь, скрылся в толпе.

Ушел навсегда. Мой, Дима…

Как в тумане набрала номер, слушая монотонные на том конце связи гудки.

— Алло? Ну, все, мы подписали контракт. Еду в гостиш…

— Емельян, — с трудом выдавила чужим срывающимся голосом. — Забери меня… пожалуйста.

— Ты, где? — поменяв тон, грубо поинтересовался.

— В аэропорту.

— Я рядом. Он, улетел?

— Между нами все кончено, — сбрасываю звонок и медленно бреду к панорамному огромному окну, где видно взлетную полосу.

Прижалась лбом и пальцами правой руки к нагретому стеклу и зачарованно не отрывала глаз от самолета. Шли минуты и, когда его самолет взлетел, в то же время ко мне подоспел Емельян, подхватив на руки.

Я не слышала собственного крика из-за шума моря в ушах, но точно была уверена, что собственный душераздирающий вой сиреной прокатился по аэропорту, распугивая людей. Я не видела ничего перед собой, но чувствовала, как выворачивалась в руках друга, из-за того, как каждая кость нестерпимо ломалась в моем теле. Я не помню себя в эти минуты и, еще очень долгое время не вспомню, кроме сказанных позже в машине слов Емельяна: «Отпусти его».

И, я отпускаю. Не сейчас, но, убеждена, что когда-нибудь это произойдет. А любовь без памяти уже навечно поселилась в моем сердце. Даже, с корнем не выдрать ее.