Глава 55

Прикрыв глаза, с жадностью впиваюсь на мгновение в жесткие губы и, следом провожу в ласке кончиком языка от левого уголка рта к правому. Учащенный пульс вибрирует в суженных венах, вынуждая мысленно споткнуться в эту минуту, запутаться в своих чувствах и рассуждать здраво в тот момент, когда Дима бездействует, но, и не отталкивает, позволяя нам двоим вспомнить вкус дьявольского искушения так сильно граничащего с исступлением, страстью.

Отклоняюсь, но не отстраняюсь. С запрокинутой головой, несмело закусила нижнюю губу и, взглянула на него по-лисьему хитро.

— Вкусно, — шепчу, понизив голос до минимума. — Тяжело удержаться, чтоб не повторить. Не хочешь, упростить мне задачу? — игриво улыбаюсь, глядя в его непроницаемое выражение лица. — Еще разок. Только, теперь твоя очередь, — неуловимо склоняю голову к левому плечу. — Поцелуешь? Дииим, прикоснись ко мне.

Пока, он, однозначно колеблился, я, без резких движений поднимаю руку и аккуратно разворачиваю козырек его кепки назад.

Парализующий миг, нанесший укол в районе сердца.

Не шевелится, будто прибитый, скован в невидимые наручники. Стоит близко ко мне, голову повесил, руки по бокам и немигающе уставился на меня в упор.

Я окончательно теряю надежду.

В своей проявленной слабости, стерла полуулыбку и горько хмыкнув, разорвала зрительный контакт. Но, вдруг, ситуация накалилась, как и его горячие шершавые ладони, дотронувшиеся к моей голой спине и, лениво спустившиеся вдоль позвоночника к ягодицам, как и мои опалившие жаром щеки от его чересчур интимного жеста.

С трудом сглотнула и, с запозданием, вновь глаза в глаза.

Одно движение, заставившее задохнуться и, воскреснуть. Его мрачный взгляд как лезвие, приставленное к глотке, словно решается и раздумывает, как для обоих лучше поступить. И, в заключение, сделав выбор, показать заинтересованность.

Моя предвкушающая улыбка и его гипнотизирующий мучительный взгляд.

Шаг ко мне наряду с моим, завлекающим, отступающим к стене. Его прищур, где левый глаз почти закрыт и, выделяющиеся скулы, заострились, будто на глазах скинул человеческий образ, поменявшись в лице.

Придвигается ближе и, выстрелив рукой, сжимает хват на горле. Сильнее вжимается в меня и низом живота дает ощутить нарастающую эрекцию в джинсах. Склоняется, чтоб, исподлобья глядя мне в глаза пустить свой язык по моей шее, подбираясь к границе подбородка и, на мгновение, прикусив обнажившими зубами.

Припечатывает к стене и сознание, будто оголенные провода, коротят, а в крови вихрем проносится страстный огонь. Блаженная дрожь как легкий ветер его дыхания, почти что, похожая на болезненную судорогу пробежалась по телу. Он сводит с ума, а я, дурная, в голос смеюсь, потому что сердце навылет.

— С каких пор, ты играешь вхолостую? — насмешливо полуэхом, приподняв бровь. — Может, зайдем? — с тенью иронии произношу, взирая в сплошной мрак бесстрастных глаз, где царила теперь тьма. — Или, так и останемся в коридоре?

Опускает вниз безэмоциональный взгляд на затвердевшие от его ласки и выпирающие сквозь черную ткань платья набухшие соски. Не торопится. Медлит. Задерживает застывший неживой взгляд. Глаза стеклянные.

Другой, но не менее желанный. Возбуждающий. Залипательный.

Пальцами нежно ведет по ребрам и на контрасти грубо ладонью сдавливает правую грудь, оттягивая подушечками напряженный сосок. Запрокидываю голову и закатываю глаза, но, Дима, тотчас своей правой рукой сжимает мою шею сзади и рывком дергает на себя. Жесткие губы расплющивают мои, вызывая тремор от нетерпения в конечностях. Собственный стон разлился и растаял на его горячем языке, яростно ударившегося об мой, чтоб в следующий момент сорвать крышу. Дыхание сбитое, шумное, никто из нас не собирается уступать, поскольку, кто-то всякий раз перехватывает инициативу, остро чувствуя дразнящий вкус жарких губ. В безумстве намертво прижимались друг к другу, задыхались, бились зубами, в ритмичном танце с жадностью сплетались языками, которые, то и дело пытались настойчиво касаться раскаленной плоти щёк и нёба.

Левую ногу закидываю на его бедро и сразу ощущаю мужскую сухую ладонь, ведущую от щиколотки к ляжки, чтоб на мгновение до боли сжать и пуститься к распухшим складкам, скрытые под ажурными влажными стрингами. Близость ядовитого касания и, тотчас разряд тока по коже резонирующие с чувством яркого наслаждения, спиралью закручивающиеся внизу живота. По-новому вжимает большой палец в складки, на что, взбудораженная в жажде алчности кровь всплеском бьет в голову.

Прилив слабости, от новой дозы сужены зрачки, шум в ушах и, я не слышу своего слабого голоса.

— Диим, давай зайдем в номер. Мне не подходят полумеры. Этого мало, — шепотом тараторю, запрокинув голову. — Слишком. Я хочу владеть твоим телом. Чтобы, оно принадлежало только мне, — придавил взглядом, потому что все это время не разрывали зрительный контакт. — Давай разделим безумие на двоих?

Молчит. Не отводит завлекающих ни намека на лед горячих глаз. Сканирует выражение моего лица и губы. Убирает палец от промежности и вжимает стояк в джинсах, выбивая из меня весь дух, изуверски мучая обоих.

— Дииим… — умоляюще и невесомо губами по его губам.

Он нагибается ниже, чтоб подхватить вторую ногу и, с легкостью закинуть на свой торс, а я, будто только и ждала момента, когда смогу обхватить кольцом ног его талию. Но, внезапно, лифт издает звенящий сигнал прибытия, остановившись на нашем этаже. Дима, словно контролируя происходящее, нагло вырывает из моих немеющих пальцев ключ-карту и, резко отворив дверь гостиничного номера, громоподобно захлопывает ее за нами.

Скинула с него идиотскую кепку и, сжав с двух сторон его вскинутую на меня голову, глубоко вдохнула мужской запах тела переплетающегося со свежестью ненавязчивого парфюма. Наслаждалась как никогда этим моментом, желая превратить его в целую вечность и, глядя в его сумрачные глаза, безмолвно благодарила, возможно, за последний шанс и нашу с ним ночь. Тяжелое и хриплое дыхание в унисон, когда водила двумя средним и указательным пальцами по его шрамам, глазам, губам, носу, шее, пострадавшему уху и нежно зацеловывала каждый участок кожи.

Я любила. Молча. Сильно. Неиссякаемо и бесконечно. Из самого сердца. Смиренно без слов, не указывая на нее, но в надежде, что поймет… почувствует меня.

Его ладонь уперлась в стену, когда в полутемном номере усадил голыми ягодицами на невысокую деревянную тумбу, похожую на комод. Платье собралось на талии, а ткань на плечах максимально спущена вниз. В ответ на мою нежность, зарывается в распущенные волосы и пальцами с нажимом оттягивают пряди у корней, отводя в сторону голову, чтобы в следующий миг медленно и откровенно пройтись языком по щекам, собирая влагу.

Оказывается, я плачу.

Нависает надо мной, молчит, заводит одним взглядом, где в бездне черных глаз затаилось садистское пропитанное болью безумство. И, собственная кровь пламенеет, когда костяшками ведет от шеи, по ключице, ниже, чувственнее, до глубокой ложбинки между груди, чтоб на секунду задеть левую и, спуститься до кромки белья. Дать возможность проникнуться легким движением, испытать очередной спазм персонального от физического контакта кайфа, почувствовать, как горячий воздух наэлектризовался и паутиной вплетался в сдавленное лихорадочное дыхание, а тело наливалось тягучим свинцовым возбуждением, оживляя отряд мурашек под кожей.

Неудовлетворение отчаянно пульсировало внутри, когда, он, не отрывая от меня взгляда, отодвинул край мокрой материи. Два пальца вдоль входа собрали влагу и остановились на саднящем воспаленном клиторе.

Рукой пробегаюсь по его широкой мощной спине и опускаю ладонь на короткостриженый ежиком затылок. Не разрывая наш взгляд, насильно тяну к себе и, соприкасаюсь лбами.

— Не надо тааак, — цежу требовательным шепотом. — Не сейчас, когда нуждаемся, — и, тут же взволнованно, просяще. — Прошу, Диииим, — подаюсь ближе к нему и развожу ноги шире. — Не тяяяни.

Услышал. Торопливо проникает внутрь. Рваный толчок. И, он ускоряется, не дав времени к нему привыкнуть, натягивая плоть на свои пальцы. Выгнуло и широко раскрыв рот, будто в немом крике, закатила, как чокнутая, сумасшедшие глаза.

Такой голод, что забываю, как меня зовут. Есть только мы, здесь и сейчас, казалось, безвозвратно провалившиеся в темноту.

Не уловила момент, когда расстегнул ремень с ширинкой. Исключительно, чувства потонули в запоминающихся ощущениях, касаниях, поцелуях. Потому, и, в беспамятстве угасающим сознанием почувствовала, как большой головкой вздыбленного члена раскрывает сочащиеся складки и, прижимается теснее ко входу пульсирующего влагалища.

— На меня посмотри! — первый отклик и голос металлический, острый, взявший за горло.

С приоткрытыми губами, вглядываюсь в него сквозь пелену желания. Новый рывок. Но, вместо пальцев горячая возбужденная плоть. Туго обхватила мышцами, сокращая стенки вокруг напряженного подрагивающего ствола и, задрожала от удовольствия, от чувства наполненности, от понимания, что это он, он рядом, он мой, во мне.

Выгнулась в его руках. Натяжение в глубине рвется. Слишком, чувствительно. Слишком, остро. Все с ним слишком. На черте, где правит мрак. Хорошо, иль плохо, но неизменно властвует хаос.

Провалившись на дно бесконечности, стонала в голос из-за мощных размашистых толчков. Все естество сосредоточилось между ног, где соединялись наши тела. Укусил за плечо. Боль. Но, та, которая пробирает до границы запредельной одержимости и потребности друг в друге. Амплитуда откровенных со звуком движений наращивается, трение во влагалище посылает импульс огня вниз живота и, я теку на его член. Смазка струиться по эрегированному со вздувшийся сеткой вен каменному стволу, вытекает на пол, на мошонку, мажет собственные бедра. Дима, хватается за щиколотки и, сгибая ноги в коленях, шире разводит и поднимает на тумбу. Стоит отклониться назад, как, он разрывает на мне платье и, тут же жадно припадае к твердому соску. Кусает до моего крика и резче в одном ритме двигает бедрами, вколачиваясь на скорости в промежность. Провожу кончиками пальцев по его губам, шее и сжимаю плечо, таким образом, удерживаясь из-за дикого темпа на месте.

Я не хотела, чтобы между нами все закончилось. Не хотела, ничего прекращать. Ни хотела, чтобы уезжал.

Не выдержав, с голодным стоном подалась к нему. Мой раскрепощенный поцелуй и его рычание. Нетерпеливый язык толкается бесстыже и ядовито по его неуемному.

— Блядь, Лерааа, не сбиваай, — вскрывающий голос, глубокий.

Моя дрожь. Мания. И, я в плену его недовольного взгляда, потому что из-за меня оба остановились.

Последние пару раз бьет членом изнутри, упираясь твердой головкой в матку и мышцы влагалища тотчас сокращаются. Облегченный протяжный стон и дышать становится легче. Мой тусклый мир, наконец, меняется. Тесный контакт с моим мужчиной излечивает внутреннюю боль. Во второй раз возрождает.

Дима, вынул резко член и вздрагивающая горячая плоть выстрельнула густой белесой спермой мне на голый лобок и впалый живот.

— Мы даже о резинке не подумали.

— Ты, на таблетках? — повесил вниз голову, приводя дыхание в норму.

Одной ладонью с правой стороны от меня упирался в тумбу, второй стряхивал член, вымазывая в сперме половые саднящие губы.

— Ннееет, — еле слышно. — Зачем? — поменялась в лице и, он, исподлобья впился в мое охуевшее выражение взглядом.

Едко растягиваю губы, когда догадка вспышкой ударила в сознание.

Конечно… Прошло два с половиной года. Чего, ему ждать? Для него все закончилось, тогда, в России, в его квартире.

Сердце скакануло к горлу и потроха от злости задребезжали внутри.

Не имею права говорить. Нельзя. А он, смотрит и, будто ждет своего персонального разъеба.

Вот, как так, можно в беспамятстве любить человека и, за секунду возненавидеть, желая отрезать ему яйца с хуем?

— Понравилось?

— На чистоту? — мгновенно, не раздумывая.

— А как, иначе?

— На троечку с минусом. Ты слишком высокую планку задала.

— Ну, ты сссууу… — прищурилась, остановившись, так как, он в предупреждение повел головой в сторону.

Закончить, конечно, могу, но, однозначно пожалею о содеянном.

— Уходи.

Блядь, это говорю я?!

— Серьезно? Ты же сама позвала, — цинично усмехается и пристально щурится привлекательная падла.

Молчу. На эмоциях, хочу, заорать проваливай, готова наружу вывалить свое кипящее говно, но сердце шепчет о другом.

Два с половиной года. Не маленький срок. Никто из нас не знал, будет ли шанс на новую встречу, близость, отношения.

— Пошли, я только во вкус вошел, — не успела опешить, как, он меня бесцеремонно схватил и кинул в неизвестном мне приеме через бедро на кровать.

— Ты трахался… — не успокаивалась и не закончила, потому что перебил.

— Да, трахался, Лера! — отрезает, не слышно, но весомо, после чего не улыбается раскрывать свой рот. — Но, я чист. Бумажку предъявить?

Смотрела в его предгрозовой взгляд и громко сглотнула колючий ком, вставший поперек горла. Дима забрался ко мне и, впившись в мою шею пальцами, вдавил в постель.

— В очко… — хотя, на деле очкую я. — Засунь ее… — гипнотизирует, приподняв бровь и, ожидает продолжение к сказанному, склонив голову к плечу. — Той, с кем на куражах ебался и зависал в…

— Ага. Давай. Поебем мозг. Мы же это так любим, — не дослушивает и, резко поставив меня в откровенную позу, отвешивает смачный болючий шлепок по ягодице.

Я опомниться не успела, как в раскорячку стояла перед ним открытая раком и жмурилась от опалившего жара на жопе.

— В очко, говоришь? А, разработано?

— Димаа? — через плечо оборачиваюсь, но в полной мере не дает.

— Ну, давай…

— Неет! — испуганно кричу, а он рывком вторгается во влагалище, бешено до шума в ушах и пятен перед глазами ударяет по стенкам внутри и прытко наращивает темп, заставив позабыть обо всем.

Судорожно сминаю белую простынь и верчу жопой в попытке подстроится под его жесткий ритм. Ничего не выходит. Волна возбуждения обручем опоясывает низ живота, а по вздымающимся от громкого стона и крика ребрам пробегает судорожный спазм. Ломает изнутри, меняет сознание, раскладывает на атомы, полностью апгрейдив меня.

Это, с ним, как в первый раз, тогда в клубе. За версту несло от него животным и мистичным.

— Дима, не надо… — а он, именно в данный момент выплескивал бешеную злость. — Остановись, — и, это, тоже как в первый раз, если бы мгновенно не пришел в себя и, не остановившись, уткнулся лбом мне между лопаток.

Разворачиваюсь и, невесомо прикоснувшись к широким крупным плечам, откидываю его на матрас. Его стеклянные непроницаемые черные глаза таращатся в успокаивающие ласковые мои. Забираюсь на него сверху и, касания становятся интимнее, теплее, чтоб привести, как когда-то в чувство, вернуть в реальность, губами собрать безумную ярость. Сморгнул и, рывком в голоде толкнувшись подо мной, поднял за бедра. Заполняет до предела, а я, поднимаюсь на нем, выпуская дразняще каменную мокрую плоть. Медленно оседаю, массируя стенками влагалища вздрагивающий возбужденный член и растягиваю удовольствие.

Постанывая, выгибаюсь дугой и, дотрагиваюсь до твердых изнывающих сосков, не прекращая принимать его в себя и очень плавно выпускать, показывая наше сплетающееся естество. Зарываюсь с двух сторон в рассыпавшиеся по плечам и спине волосы и, запрокинув от удовольствия голову, увеличиваю трение назад-вперед, машинально работая тазом. Вперед-назад и круговые движения на повторе, чтоб свести с ума нас двоих.

— Иди ко мне! — в еле сдерживаемом злом голосе, слышится приказ.

Хрипло смеюсь и, откинув русые пряди назад, осторожно опадаю на него.

— Ты, разве не заметил, я на тебе? Я, с тобой. Всегда твоей была, Дим. Веришь? — последнее снисходительно, вспомнив такой же вопрос, заданный им когда-то мне в России. — И, даже после всего, я…

— Уже, понял, Лер, — перебил и в задумчивости костяшками дотронулся до моих губ.

С коварным взглядом приоткрываю рот и ловко вбираю внутрь его палец. Проводила языком по фалангам, оплетая как змея и, одновременно выпуская палец изо рта и член из промежности. Бьет по нервам синхронность движений и интимность момента, когда наш с неровным дыханием шепот разносится по номеру, а я, удерживаю его руку возле лица и поглаживаю подушечкой большого пальца запястье.

— Мне так сильно тебя не хватало… — обезоружено смотрю в его глаза откровенно и молча.

Даже, если, это наша с ним последняя ночь, то, я желаю, чтоб он обо всем знал. У меня последний шанс открыться перед ним.

Переплел со мной пальцы, когда позже кончила и обмякла в его крепких руках.

Прохладный душ. Мгновенный сон.

Толком не обсохнув, сдернула с себя полотенце и голая свалилась на кровать, когда, Дима, сидя в кресле, хмуро копался в своем телефоне.

За весь день, испытав немереное количество будоражащих эмоций, отрубилась, как только голова коснулась мягкой подушки.

Из сна вырвало резко на рассвете, ощутив сильную тревогу внутри.