Глава 22. На грани чувств

Теперь она — мой воздух, моя слабость, моя неизбежность.

Даня

Думал ли я когда-нибудь, что признание в любви девушке, будет будоражить кровь в венах? Конечно нет, но, стоит попробовать, как подсаживаешься, и хочется повторять неоднократно.

Яр уставился на меня, как на умалишённого, и я его понимаю. Где я, и где серьёзные отношения, да ещё и любимая девушка? Но когда-нибудь он окажется на моём месте и только тогда познает все прелести любви, о которой так яростно все пишут и поют.

— Это прикол такой? — усмехается мой дядя.

Да, мы та ещё семейка, но что поделаешь, если наш дед, только прожив полжизни, решил настрогать ещё детей. Про моего отца я молчу, он незапланированный ребёнок, мягко говоря.

— Какие приколы, женюсь, — ляпнул в шутку, но тут же понял, что неудачно. — Потом… как-нибудь, — мямлю, как школьник, краем глаза смотря на реакцию Ксюши.

Все знают, что для девушки свадьба и вся эта мишура — их мечта, и каждая хочет замуж. Я, конечно, не против, но не так сразу… а, собственно, почему?

Ну, я её люблю, она меня тоже, какая разница, когда этим свидетельством обзавестись? Нет, я сейчас не к тому, что вот в эту же секунду встану на одно колено и сделаю ей предложение. А к тому, что не понимаю тех мужиков, которые годами играют во влюблённую пару, а в ЗАГС ни ногой. Что там такого страшного? Если смотреть на моих родителей, то брак — самое лучшее в их жизни, после нас, их детей, конечно же. Так, что-то ты выпал из реальности, Даня.

— А ты чего приехал? — возвращаюсь к гостю. — С чемоданом ко мне, — добавляю, нахмурившись.

Яр год назад, наслушавшись историй нашего дяди Амира про его путешествия и познание дзена в молодости, бросил всё и свалил на острова, какие именно, никто не знает. Это вызвало скандал между дедом и его братом Амиром, мол, какого чёрта тот учит его детей какой-то херне.

Да-да, можно сломать мозг, разбираясь в пазле нашей семейки, но я постараюсь быть кратким. Наш прадед, тот ещё урод, имел трёх жён, которых избивал на постоянной основе. Каждая родила ему по сыну — Тимура, Дамира и Амира. Мать последнего умерла при родах, мать Дамира не выдержала и ушла сама, а маму Тимура, нашего деда, убил прадед. Его самого прикончил мой дед, после этого увёз своих ещё маленьких братьев в детский дом и уехал устраивать свою жизнь. А где-то двадцать с лишним лет назад дядя Дамир вернулся на родину, и там такой сюрприз случился, когда выяснилось, что он собирается жениться на сестре мамы. И то, жениться он решил потом, какое-то время Арина лишь играла роль невесты под угрозой смерти.

В общем, мы та ещё семейка: дед нашёл свою жену в борделе, его брат Дамир свою чуть не убил, мой отец заполучил маму шантажом и запугиванием и только Амир более-менее нормально семью построил, но это если сравнить с остальными, а так, там тоже история не скучная. Но в оправдание скажу, что сейчас у всех всё нормально — семьи, дети и все счастливы.

— Мои ключи от квартиры у тебя, забыл? — усмехается Яр, то и дело бросая взгляды на Ксюшу.

— Косым останешься, — пихаю его в плечо и подхожу к тумбе, вытаскивая из ящика то, за чем он пришёл.

— Ревнивый? — спрашивает Синеглазку.

— Скорее собственник, — улыбается моя девочка.

— Это у нас семейное, — махнув рукой, Яр встаёт и, подойдя к кофе-машине, забирает свой кофе. — В этом доме не дождёшься гостеприимства, — усмехается, возвращаясь за стол.

— Руки, ноги есть, сам справишься, — фыркаю и, бросив ключи перед ним, поворачиваюсь к Ксюше и подталкиваю к стулу. — Садись, я сделаю тебе кофе, — говорю и целую в макушку.

От неё пахнет лесными ягодами и моей туалетной водой от рубашки на ней, и это так заводит, что хочется застонать в голос.

— Вы с отдыха приехали? — задаёт вопрос Синеглазка, наверняка для поддержания беседы. — Судя по загару, — добавляет, кивнув на его руки.

— Я что, таким старым выгляжу? — возмущается Яр. — Со мной можно на «ты», — усмехается, сделав глоток ароматного напитка. — Я только что из Индии, — отвечает на её вопрос.

— Ого, это прекрасно, — удивляется моя девушка, а я тут же делаю себе заметку отвезти её на острова.

Океан, белый песок и мы вдвоём на пляже — даже потряхивает от этой мысли. Прошлая ночь была… я даже слов не могу подобрать. Не то чтобы гордился своим разгульным образом жизни, но сравнить мне есть с чем, и вот это — несравнимо. Никогда не испытывал таких охренительных ощущений. Да чёрт, я будто умер и воскрес, и я так долго ждал, что это было жуть как мало, но придётся подождать, не хочу причинить ей боли. А потом… я не выпущу её из постели как минимум неделю.

— Ну, зависит от места, — доносится до меня диалог Яра с моей Синеглазкой. — В Индии, как, собственно, и в каждой стране, есть районы, куда лучше не совать свой нос.

— Почему? — непонимающе хлопает ресницами Ксюша.

— Ну, бомжи, наркоманы, криминал, — разводит руками «дядя». — Если надумаете куда-то ехать, сначала приходите ко мне, — добавляет усмехаясь.

— Разберёмся, умник, — хлопаю его по плечу и ставлю дымящуюся чашку перед моей девушкой. — А всё же, чего вернулся?

— Так Дамира замуж выходит, не знаешь? — смотрит на меня, вопросительно выгнув брови.

— Как же, знаю, она ведь поделилась этим событием на своей странице в соцсетях, — киваю, вспомнив фотографию с кольцом на пальце.

Яр ещё минут двадцать делился своими впечатлениями от путешествия, а Синеглазка слушала его с открытым ртом, я даже начал беситься, что кто-то завладел её вниманием, но этот сказочник наконец решил свалить. Я, конечно, люблю его, но он испортил мне такое прекрасное утро.

— Ну что, Дан, отпразднуем моё возвращение? — спрашивает у самого выхода.

— Можно, — пожимаю плечами. — Почему бы и нет, — добавляю без особого энтузиазма.

Может, позже я с удовольствием проведу время в компании старых друзей и родственников, но на данный момент я хочу остаться наедине со своей девушкой и потискать её ещё немного до того, как он сбежит на работу.

— Тогда вечером в Драйве, мужской компанией, надо проверить этого жениха Дамиры, — проговаривает и переводит взгляд на Ксюшу. — Прости, сестра, у нас мальчишник.

— Всё в порядке, — смущённо улыбается она в ответ.

— Подожди, что значит проверить? — цепляюсь я за эту фразу. — Денис нормальный мужик, заметь, не пацан, ему за тридцать…

— Да хоть за пятьдесят, мне нас… плевать, это моя сестра, а я с ним не знаком ещё, — перебивает меня, и в глазах мелькает что-то знакомое, то, что я видел только у деда, когда тот готов порубить на фарш кого бы то ни было.

Ещё одно яблоко недалеко укатилось.

— Ясно, праздник — лишь повод, — вздыхаю, поняв и его возвращение, и желание устроить мальчишник.

— Тогда до вечера, — махнув рукой, в которой звякают ключи от его квартиры, он выходит за дверь.

С одной стороны, я понимаю его, у самого две сестры, и когда придёт день, и они приведут домой парней — надеюсь, это случится лет через двадцать — я такие испытания этим бессмертным устрою, что быстро на чистую воду выведу. А у меня ещё Ник есть, тот точно с ружьём встречать их будет, там и папа подключится… бедные мои сёстры.

— А у вас большая семья, — возвращает в реальность голос Синеглазки.

— Очень, — бросаю, оскалившись, чуть опускаюсь и хватаю девушку под округлую попу и поднимаю, заставляя обнять меня ногами.

— Что ты делаешь? — спрашивает, смеясь, и скрещивает руки на моей шее.

— Хочу тебя ещё помучить. Или себя, не решил ещё, — отвечаю, шагая в гостиную.

— Помнится, ты говорил, что мне нужно дать время, — напоминает, но в глазах такие черти пляшут, что ей нахрен это время не надо.

— Это было в другой жизни, Синеглазка, — шепчу, опуская её на диван и устроившись между её ног. — Ты так пахнешь… с ума сойду, — последнее говорю охрипшим голосом и утыкаюсь носом в ложбинку между упругих полушарий, предварительно расстегнув пару пуговиц моей рубашки на ней.

Она вздрагивает, тонкие пальцы зарываются в мои волосы, а с её губ срывается тихий сладкий вздох.

— Совсем с ума сойдёшь? — игриво шепчет, прижимая меня ближе.

Я прикусываю нежную кожу её груди, проводя языком вокруг соска, наслаждаясь тем, как она выгибается подо мной.

— Уже, — отвечаю, ловя её взгляд.

Синие глаза горят, она понимает, что я не остановлюсь. И, чёрт возьми, я вижу, что не хочет, чтобы я останавливался. И это как красная тряпка для быка, или белый флаг, карт-бланш, называйте, как хотите. Пальцы скользят по её бёдрам вверх и, зацепив пояс брюк, ловко стягивают ткань вниз, а губы находят её шею. Она задыхается, но тянется ко мне, ногти царапают мою спину.

— Даня… — стонет, когда я опускаю руку ниже по животу и касаюсь самого чувствительного места.

Я улыбаюсь, довольный, и, быстро избавившись от штанов, устраиваюсь между её изящных ножек.

— Готова? — спрашиваю больше для приличия, контроль я потерял, но попридержу коней, если она скажет нет.

— Давным-давно, — признаётся, слегка усмехаясь, словно дразнит.

Синеглазка сама подаётся вперёд, отрывая меня от целования её чувствительной груди. Прижимается губами к моим, и, сплетя наши языки, я понимаю, что теряю остатки здравого смысла.

Сердце колотится в груди, как бешеное, заглушая всё вокруг. Дыхание рваное, прерывистое, но мне всё мало, я не могу насытиться ею. Мне жизненно необходимо пройтись губами по каждому миллиметру её сладкой кожи и запомнить все изгибы.

Каждое её движение, каждый стон, каждый дрожащий выдох только сильнее затягивают меня в этот безумный водоворот. Я хотел её помучить, растянуть удовольствие, но всё летит к чертям, когда Синеглазка выгибается навстречу, впиваясь ногтями в мои плечи. Чувствовать её так близко — это приятная, сладкая и невыносимая пытка.

Я срываюсь. Контроль, самообладание, сдержанность — всё испаряется, остаётся только её податливое тело подо мной, горячее, дрожащее и желанное. Границы стираются, остаётся только жадное пламя, сжигающее меня дотла.

Ощущаю, как она дрожит, выпиваю каждый судорожный выдох, каждый стон, срывающийся с её губ. Это безумие, которое я впервые в жизни испытываю, накрывает меня с головой. Её нежная кожа обжигает, тонкие пальцы сжимаются на моих плечах, оставляя следы ногтей. Она двигается навстречу, подчиняясь мне, и я растворяюсь в ней.

Её губы находят мои, поцелуй тянется, наполненный жаром и голодом. Сердца стучат в такт где-то в ушах, дыхание сбивается, и я ощущаю её с каждой секундой всё глубже, сильнее. Всё, что у меня было до этого, кажется жалкой тенью того, что я испытываю сейчас. Я на грани, и она тоже, вижу в её глазах этот огонь, и, буквально вдавливая Синеглазку в себя, довожу её до пика, сам содрогаясь от удовольствия.