Глава 16. Рокси

— Девушка, с вами все хорошо, — откуда-то сверху доносится голос.

И я поднимаю голову. На краю сточной канавы стоит мужчина, яркий свет от дороги и витрин делает его силуэт черным для меня. Лица не вижу, только сердобольный голос.

— Совсем девка сдурела, под колеса бросилась, — рычит тот, кто стоит рядом.

Постепенно прибывает народ, мне подают руку, помогая выбраться из канавы. Через несколько минут возле толпы тормозит ДПС, затем подруливает скорая. Фельдшер мне обрабатывают ссадины, полицейские опрашивают толпу и ищут мою сумку, которая улетела неизвестно куда. Свидетелей происшествия нет, собственно никто ничего не видел. Но как всегда у людей собственный взгляд на ситуацию.

— Пьяная, наверное, — бормочет кто-то скрипучим голосом.

— Да, не говорите, обнюхаются, обколются всякой дрянью и шарашутся по дороге, — говорил кто-то позади Рокси.

— Да, проститутка, наверное, стояла на перекрестке…

— Точна шмара, понаедут тут с деревень…

— Её убить хотели…

— Да кому она нужна, просто клиент мало денег предложил.

Я слушала все эти разговоры за спиной и поражалась людской злобе. За что они так, ведь на перекрестке было пусто, когда это случилось. Они ничего не видели и не знают, но смеют выдавать свои инсинуации за правду.

Ко мне подходит полицейский. Врач кивает головой.

— Мы увезем в стационар, там посмотрим, нужно исключить сотрясения.

— К вам подъедет следователь, — это полицейский обращается уже ко мне, — вы ему расскажите, как и что произошло.

Полицейский пожилой, уставший от жизни, смотрит на меня ничего не выражающим взглядом. Я лишь киваю. Второй полицейский нашёл мою сумочку.

— Ваша? — протягивает он мне.

— Моя.

Проверяю документы и деньги. Все на месте.

— Господин хороший, — теребит полицейского за рукав немолодой мужчина. — Я видел столкновение.

— Давайте ваши данные, телефон, мы перезвоним вам, — устало говорит полицейский и достает блокнот с ручкой.

— Это вы мне помогли? — спрашиваю свидетеля.

— Что? — удивленно таращится он.

— Ну, вы меня оттолкнули в сторону от машины? — вновь задаю ему вопрос.

— Не, я вон в той будке охранником работаю, так эта машина возле стояла, а потом как рванула в вашу сторону, — пытается рассказать свидетель. — У меня и записи есть.

— Григоренко, — рявкает полицейский. — Оформи изъятие видео материалов.

Вокруг топчутся люди, раскрыв рты. Как у нас любят сплетни, происшествия, скандалы.

— Я же говорил, что её убить хотели…

— А я тебе тоже говорил…

— А девочка так нище одета, чего её убивать?

Но пока толпа обсасывает новую открывшуюся информацию, меня увозит скорая.

В больнице принимают быстро. Делают снимки, усталый терапевт осматривает меня.

— Я не вижу у вас признаков сотрясения, — он внимательно исследует снимки. — Только ушибы и ссадины.

Я лишь киваю головой. Мне ставят укол от столбняка и отпускают, рекомендуя денёк полежать дома, мазать синяки гепариновой мазью и обрабатывать ссадины.

От больницы до моего дома далеко. Поэтому приходится вызывать такси. А возле дома меня уже встречает Денис Олегович.

— Рокси, что случилось, мне девочки позвонили, ты три часа назад ушла с работы?

— Денис Олегович, по-моему, меня хотели сбить, — бормочу я.

Только сейчас до меня доходит весь ужас ситуации. Через несколько минут я сижу на кухне и реву, а вокруг меня, как квочки, носятся Степанида с Таей и отпаивают меня успокоительным.

Не смотря на ночь на дворе, ко мне приезжает Всеволод. Суровое лицо хмуро, лоб перерезала морщинка, губы плотно сжаты.

— Рокси, я не понял, у тебя денег на такси не было? Почему ты пошла пешком? — рычит он.

Даже Денис Олегович стушевался, потому что Всеволод в своем гневе страшен.

— Денис, какого х…я она пошла одна? — обернулся он к моему директору.

— Прости, не проследил, — оправдывается тот.

— Я же сказал, что оставляю её под твою охрану! — ревет, как бык на корриде, Всеволод.

— Володь, исправимся, тем более, что скоро открытие школы, она уйдет работать в школу.

— Рокси, ты понимаешь, что дебильная семейка тебя так просто в покое не оставит? — он смотрит на меня, сурово сведя брови к переносице.

— А вы думаете, что это они устроили? — испуганно бормочу я.

Нет, я, конечно, представляю степень ненависти семейки Переверзиных, но что бы убить.

— Они Ваньку убили, здорового и сильного мужика, ты для них мусор, который мешается под ногами.

Я понимаю, что Всеволод прав, но так не хочется верить, что люди, которые когда-то жили рядом с тобой, ели вместе, посещали мероприятия, сегодня тебя хотели убить. Только о чем это я? Кто-то из них уже убийца!

На следующий день я сижу перед следователем. Всеволод тоже поехал со мной. Коротко рассказываю о ситуации.

— Меня кто-то толкнул вперед, и машина пронеслась в миллиметре от меня, — поясняю я в конце.

— Никого в этот момент на дороге кроме вас не было, — и следователь демонстрирует мне запись.

Со страхом смотрю на монитор. Вот я стою на перекрестке, вот меняется свет на зеленый, и я делаю шаг. Первую полосу прохожу спокойно, а когда ступаю на вторую полосу, с прилегающей территории выскакивает машина и летит наперерез. Нас разделяют секунды. Но вот я вскидываю руку, и мое туловище перемещается на каких-то пятьдесят сантиметров вперед. В этот момент авто с грязными номерами проносится в паре сантиметров от меня, а спотыкаюсь и падаю.

А дальше вижу, что машина притормаживает, опускается стекло, водителя не видно, только черный силуэт. Но ко мне уже спешит мужчина, он останавливается на обочине и смотрит на то место, куда я упала, а машина уезжает.

— Вас хотели убить, — делает заключение следователь. — Свидетель помешал, могли бы добить.

Холодно, словно сама смерть вошла в кабинет следователя, провела рукой мне по спине, вызвав мурашки на руках. Я ежусь от ужаса. Тот вечер мог стать последним для меня. И в голове вспыхивает, что дети могли остаться без матери, точно так же. Как когда-то остался один мой бывший муж. И от осознания этого становится ещё страшнее.

Всеволод словно чувствует это и обнимает меня.

— Все будет хорошо, девочка, все будет хорошо, — шепчет он.

— Я так устала, — шепчу в ответ. — Я почти сломалась.

— Ты сильная, ты выстоишь.

После следователя, он везет меня домой. Возле нашего танхуса тормозит, выходит и открывает мне дверь. А сижу и не могу пошевелиться. По щекам текут слезы и чувство одиночества давит. Нет у меня опоры в этой жизни. Я как виноградная лоза гнусь во все стороны, никак не могу найти опору. А у меня ещё трое детей, которым, чтобы вырасти, надо опереться на меня.

— Рокси, — зовет меня Всеволод.

Я вытираю слезы и опираюсь на его руку. Но не успеваю выйти из машины, как в сумке начинает трезвонить телефон.

— Роксолана Юрьевна Переверзина? — спрашивает человек на том конце.

— Я развелась с мужем, теперь я Роксолана Юрьевна Лебедева, — уточняю я. — С кем имею честь говорить?

— Я нотариус, приглашаю вас завтра к 12 часам в свою контору, завтра мы огласим завещание Осташкова Ивана Васильевича.

Я на миг замираю и удивленно смотрю на Всеволода. Разговор хоть и шёл по телефону, но он прекрасно все слышал.

— Простите, а причем тут я, — спрашиваю своего собеседника.

— Вы указана в завещании, — спокойно отвечает мне нотариус. — Вам надо прибыть к 12, с собой захватить документы.

И перечисляет какие.

— Адрес, — одними губами спрашивает Всеволод.

— Позвольте узнать адрес.

И нотариус называет мне адрес конторы. Когда я сбрасываю звонок, Всеволод спрашивает: Ты знала о завещании?

— Нет, у нас даже разговора не было, — удивленно пожимаю плечами. — Он же был молод и здоров, с чего ему было писать завещание?

— Может ему кто-то угрожал? — интересуется Всеволод.

— Нет, он не говорил об угрозах, он был спокоен, вот только меня уговаривал развестись.

— Да, я помню. Он в разговоре не упоминал, над чем работает? — вдруг спрашивает Всеволод.

— Нет, мы с ним о работе не говорили, да я мало понимаю в таких вещах, — снова пожимаю плечами.

— Хорошо. Давай завтра съездим вместе.

На следующий день мне Денис Олегович дает выходной, и я еду к нотариусу.

Контора расположена в центре города. Достаточно дорогое место. У нотариуса нас встречает секретарь и сразу проводит в комнату для совещаний. И я лоб в лоб сталкиваюсь с Переверзиными.

Люсинда сидит рядом с Сергеем Ивановичем, как всегда вся в черном, с неизменным белым платочком в руках. Через несколько пустых стульев примостился Василий, первый муж Люсинды. Он сидит с понурой головой, смотрит в пол, почти безучастен. Василий любил Ивана, как своего родного сына. Потеряв его, он потерял смысл жизни.

— Чего приперлась, — шипит Люсинда.

— И так, все в сборе, — в зал заходит нотариус.

Потом просит всех предъявить документы.

Настает момент, когда достается конверт с завещанием Ивана.

Момент истины настал.