Глава 20. Родственники

Рабочий день начался в восемь утра. И это уже ни одним человеком отмечено: если день начинается с «овна», то весь день идет насмарку. Ровно в девять, когда народа в очереди стоял в кассу, торопясь заправится, порог переступил Никита Переверзин.

Я даже споткнулась, когда бежала к полке с товаром. А он только посмотрел мне вслед, обдав презрительным взглядом, и пошёл к моей сменщице. Долго стоял у кассы, что-то выспрашивал, потом, так же, как и вошёл, покинул здание. Я выдохнула, но, видимо, зря. Его машина никуда не уехала. Он заправился и встал на стоянку возле кафе. Со своего рабочего места я хорошо видела его. Никитка просто сидел за рулем, устало положив голову на подголовник, руки сложил на руле. Он явно о чем-то думал. Это было заметно по тому, как он жевал нижнюю губу. Он всегда так делал, когда что-то шло не по его плану.

Рабочий день продолжился. Народ схлынул, устремившись по своим делам. С десяти часов до двенадцати у нас обычно было малолюдно.

Именно в этот момент Переверзин вновь появился передо мной.

— Поговорим, — он вновь прошёлся по мне презрительным взглядом. — Ты, смотрю, как была девочка из сельпо, так ей и осталась.

— Да, куда уж мне до твоей Даяны, мне никогда не подходила одежда проститутки, — ответила ему я.

— Не язви, тебе это не идет, — Никитос сказал фразу, выпятив вперед губу, как делают Английские аристократы.

— Тебе тоже многое не идет, например, изображать из себя аристократа, когда твой дедушка был рубщиком мяса на базаре, — съязвила я.

— Тварь, — у Никитоса глаза вспыхнули злым огнем.

— Хорошая из вас партия получится, — продолжила я. — Содержанка, прошедшая кучу мужиков и внук рубщика мяса.

— Да, ты тоже на аристократку не похожа, — процедил Никитос, покраснев до корней волос..

— Так я и не выпендриваюсь, не изображаю ту, которой не являюсь.

Странный человек мой муж. Его хотели женить на дочери партнера по бизнесу его отца. Та была и красавицей, окончила Йельский Университет, бакалавр чего-то там. Но мой муж фыркал ежиком, пинался ногами и выгрыз себе возможность выбирать самому невесту. Почему? Почему он женился на мне, чтобы потом бросить? В чем была его выгода? У меня гроша ломанного за душой не было, образование не за рубежом получала, светских манер не было совсем. Почему он выбрал меня?

Правда, невеста, которую ему пытались навязать, как потом оказалось, особо за границей не училась, шлялась по барам, употребляла наркотики, пила. Родители вытащили её из притона, отправили на реабилитацию, а после хотели пристроить замуж, чтобы уже муж нес ответственность.

У Никитоса всегда был выбор, вокруг вертелось множество невест из весьма состоятельных семей.

Но он выбрал меня.

А ведь я совсем ему не подходила. Никитка с трудом достигал роста метр семьдесят, а я была метр семьдесят пять. Он был склонен к полноте, хоть и бегал в тренажёрный зал через день, но все равно быстро толстел. Я же была от природа худая и длинная. И смотрелись мы с ним, как его отец с мачехой. Прямо Тарапунька и Штепсель («Тарапунька и Штепсель» — популярный в СССР комический дуэт народных артистов).

Поэтому и задаю себе вопрос. Почему я?

Переверзин стоит передо мной, зло сверкая глазами, ему хочется унизить меня, обозвать, даже руки в карманы засунул, сжав их в кулачки. Но он молчит, зная, безнаказанна это не оставят.

— Я пришёл тебя предупредить, — выдавливает он следующую фразу.

— О чем? — удивляюсь я, хотя уже предполагаю о чём пойдет речь.

— Даже не думай, детей я тебе не отдам, — практически шипит Никитос.

— Я мать, ты не можешь не давать видеться мне с детьми, — злюсь, внутри меня скручивается пружина.

— Как я сказал, так и будет, рыпнешься, я увезу их далеко, и ты никогда их больше не увидишь, — вновь шипит Никитка.

— Я подала в суд, там посмотрим, — без страха отвечаю ему, а у самой душа в пятки уходит, он действительно может увезти детей за границу, а там свои законы.

— Услышь меня, — рычит он мне в лицо. — Ты никто и звать тебя никак! Мои адвокаты растопчут тебя и раскатают по асфальту. И не надейся на Всеволода, у него и без тебя дел по горло, тем более, что как баба ты ему не интересна.

— Знаешь, Никит, я не твоя Дана, не расплачиваюсь за помощь постелью, так что Всеволод помогает мне не как бабе, а как человеку, который попал в беду. А ты скот. Не защитил мать своих детей, просто бросил в тюрьме, развелся и ускакал с любовницей. Просто скот и место твою в хлеву. Все! Встретимся в суде.

— Ну, как знаешь, — ехидно улыбнулся Никитос. — Детей ты больше не увидишь.

Он развернулся и вышел. А у меня по щеке покатилась одинокая слеза.

— Рокси, не плачь, я, когда он подошёл, разговор ваш записала, — приобняла меня моя напарница. — Ты с этой записью иди в суд. Вот тогда и посмотрим, чья возьмет.

И я улыбнулась, вытерла слезы. Действительно, чего это я. Надо быть сильной. Он не посмеет увезти детей.

День продолжился. В обед позвонил адвокат. С ним мы говорили долго, пришлось ему пересказать суть нашего разговора с бывшим мужем.

— Это хорошо, что есть запись. Это угроза, которая может склонить суд в нашу сторону, — адвокат потирает руки.

— Это точно поможет?

— Не сомневайтесь, Роксолана Юрьевна.

До вечера я тружусь, не покладая рук. Настроение постепенно улучшается. Внутри растет вера. Что не все ещё потеряно, и я отвоюю своих детей. Но вечер рвет в клочья мою уверенность.

Потому что, выйдя с работы, я нос к носу столкнулась с Сергеем Ивановичем.

Мой муж Никита Сергеевич был копией своего отца. Оба блондины от природы: светлые ресницы, белые брови, светло-русые волосы. Только у Сергея Ивановича от блондинистых волос остались клочки по бокам, да пара прядей, что он зачесывал наверх, чтобы прикрыть лысину. Оба склонны к полноте. Никитка проводил в тренажерном зале пять дней в неделю, тщательно следил за тем, что ел, никогда не пил и не курил. Он страшно боялся обрюзгнуть и раздаться вширь, как его отец.

Его отец уже ничего не боялся. Жрал все, громко чавкая и вытирая о салфетки руки, много пил коньяка и виски, иногда очень неумеренно, от чего под глазами появились водянистые мешки. Над брючном ремнем свешивалось весьма круглое пузико. Он давно уже не видел собственное хозяйство, да и руками вряд ли доставал, для этого надо было поднять вверх живот, а ручки были толстые и короткие.

Сергею Ивановичу давно перевалило за пятьдесят, и мачо его можно было назвать с весьма большой натяжкой, но он был уверен, что каждая женщина желает с ним переспать.

Он часто строил мне «глазки», подмигивая, показывая неприличные жесты, вызывая у меня чувство гадливости.

Я и не скрывала своего отношения к нему, но его ничего не останавливало.

— Привет, невестушка, — толстые губы Сергея Ивановича разъехались в стороны, открывая безупречно-белые фарфоровые коронки.

— Здравствуйте, Сергей Иванович.

— Что так сухо, чай родня, — Сергей Иванович пытается сделать хорошую мину при плохой игре, но это все так наигранно и не естественно, что невольно передергивает от брезгливости.

— Говорите сразу, что вам нужно, Сергей Иванович.

— Ох, кака делова, — язвит свёкор. — Хотел переговорить с тобой. Ты же хочешь видеть детей? На регулярной основе?

Свекор хитро щурит глаза.

— Да, хочу.

— Я ведь не отказывал тебе, — он вновь хитро щурится и облизывается.

А я уже знаю, о чем пойдет речь, потому что видела такое выражение лица.

— Короче, что вы хотите?

— Всего лишь маленькую услугу, — Сергей Иванович облизнулся и посмотрел на мои ноги. — Тебе даже не надо ничего делать. Только снять трусики и встать ко мне задом.

— Вы в своем уме? — я так заорала, что заправщики дружно обернулись.

— Тихо ты, тихо, я же не прошу у тебя ничего сверхъестественного, услуга за услугу, — тихо проговорил свекор, осматривая меня, словно я была куском мяса на прилавке базара.

— Пошёл ты к черту, — вырывается у меня.

Если раньше я обращалась к нему на вы, то сейчас весь флер родственных отношений слетает в один миг. У меня возникает гадливое чувство, словно я наступила в собачью какашку.

— Что ты кобенишься, дура, — продолжает давить на меня свекор. Он хватает меня за руку и пытается притянуть ближе к себе. На нас уже оглядываются не только заправщики, но и клиенты. Как назло, на заправке много машин, и люди проходят мимо, наблюдая неприятную сцену.

— Я же по-хорошему, ну подумаешь, разок или два дашь, потом будешь видеться с детками сколько душе угодно, — шипит свекор, второй рукой пытаясь схватить меня за ягодицу.

— Отстаньте от меня, — я хоть и выше его, но в силе ему уступаю. Свекор же вцепился как клещ.

— Тебе пиз** жалко? Тебя же е**т сейчас кто-то, ну подумаешь, я тоже могу, — шипит Сергей Иванович.

Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его рук. И тут краем глаза вижу, как тормозит знакомый автомобиль. Дверка распахивается, и ко мне спешит Всеволод. На миг замираю. Жаль, что Сергей Иванович к нему спиной, а то бы обосрался от страха, потому как взгляд его страшен.

В два шага он достигает нас и хватает свекра за воротник.

У того рот от страха перекосило, лицо сначала побледнело, а потом покрылось синевой.

— Сколько раз тебе повторять, чтобы ты держался от неё подальше, — рычит Всеволод, встряхивая Сергея Ивановича, как щенка за шкирку.

— В-все — сев- как-как, — лепечет Сергей Иванович.

— Мало говна вы в её жизнь принесли, ещё поднасрать решили, — он почти оторвал Сергей Ивановича от земли, и тот шоркает подошвами туфель по асфальту. Воротник угрожающе трещит.

— Сев-сев, я ни-че-го, больше не подойду, — вырывается изо рта вопль.

— Я тебя предупреждаю! Ещё раз увижу рядом, или она пожалуется, что ты приезжал и приставал, я лично походатайствую, чтобы твое дело достали из архива, — рычит Всеволод. — У твоего дела нет срока, так что его рассмотрят! И поверь мне, сейчас очень хорошие методы анализа по ДНК, еще раз обработают улики и найдут все, что ты так хорошо скрывал.

Сергей Иванович начал синеть и судорожно скрести ногтями по грудине.

— Сердце, — просипел он. — Скорую.

— Не сдохнешь, тварь! — рычит Всеволод. — А теперь моргни глазами, что все понял.

Сергей Иванович бодро закивал головой, хоть секунду назад изображал сердечный приступ.

Всеволод с такой силой отшвырнул от себя его, что тот не устоял на ногах, покачнулся и сел на попу. Он смешно сидел на асфальте, раскинув пухлые ножки в разные стороны, воротник его костюма оторвался и торчал в сторону, волосенки встали дыбом, открыв покрытую потом лысину. Глаза у Сергея Ивановича выкатились, на губах была пена.

— Запомни, убогий, хоть одно движение в сторону Рокси, и я порву твою семейку на куски, — прорычал Всеволод, погрозив ему пальцем. — Роксолана, быстро в машину.

Скомандовал он, развернулся и пошёл к водительскому месту.