Глава 26

Пялюсь на него какое-то время, пока в ушах бьётся кровь. Сглатываю слюну по пересохшему горлу. На долю секунды я уже похоронила себя и даже успела пожалеть, что мне нечего оставить Дарине в наследство. До её рождения я никогда не волновалась за свою жизнь. А теперь, когда несу за неё ответственность, было безумно страшно оставить её сиротой. – Ты подонок! – наконец, прихожу в себя, начиная заводиться от его поведения. – Напугал меня до смерти. – Знала ведь, за кого замуж выходила, – ухмыляется довольно мне в лицо. Марат, пользуясь моей растерянностью, сжимает мои запястья, поднимая над головой в жёстком захвате. Заточая меня в плен, из которого мне просто не хватит сил выбраться. – Согласна, это было моей ошибкой, но ты помог мне её вовремя исправить, – выпускаю колючки в него, одна острее другой, и удовлетворённо смотрю, как его веселье даёт трещину. – Злюка. Часто меня вспоминала, пока прыгала из постели в постель? – приближает лицо к моему и втягивает запах моей кожи. Точь-в-точь как дикий зверь на охоте. От этого действия по позвоночнику ползут холодные мурашки. Дёргаюсь от его слов, сильно сожалея, что не могу расцарапать своими ногтями ему лицо. – Не твоё дело! Отпусти меня немедленно, ты пьян. Я закричу, и соседи вызовут полицию. В верхней одежде, от его близости и накатывающей волнами злости, поднимается жар. – Кричи, – выдыхает мне прямо в губы, продолжая смотреть мне в глаза. Беря на слабо. Замираю, опасаясь, что сейчас он меня поцелует. Почему-то такая перспектива до жути пугает. Меня никогда не целовал чужой мужчина. И от осознания, что где-то дома его ждёт жена, пускай даже это и Ангелина, становится тошно. Ещё противнее от мысли, что мне понравится поцелуй. Как и раньше. Вряд ли он разучился целоваться. И я начинаю тихо ненавидеть его. Потому что для него, очевидно, измена жене – обыденность, на которую он не обращает внимания. Действие не сложнее смены трусов. Особенно больно осознавать, что, должно быть, с той же лёгкостью он изменял и мне. – Я никого так не ненавидела, как тебя, Строев, – шиплю сквозь стиснутые зубы, ощущая, как к глазам подступают предательские слёзы, – чего тебе от меня надо? Мы давно в разводе. Просто забудь меня. Марат меняется в лице. Словно он и подумать не мог о природе моих чувств к своей персоне. Недовольный услышанным, стискивает челюсть, несколько ослабляя хватку, но не отпуская меня. – Мог бы забыть, думаешь, бегал бы за тобой? – злится, сводя тёмные брови. Его зелёные глаза в темноте почти горят, как у кота. – Что у тебя с этим пижоном? О боже. Мне вдруг становится всё понятно. Как я вообще могла вести какую-то жизнь после нашего развода. Веселиться, встречаться с друзьями, ходить на свидания с другими мужчинами. Нет. По мнению моего бывшего, мне следовало лежать в уголке и оплакивать свою первую любовь, которая должна была бы стать для меня последней. Пока он бы жил и дышал полной грудью. Эгоист недоделанный. Если мне и показалось поначалу, что им движут осколки нашей былой любви, то сейчас вдруг стало понятно, что это лишь эгоцентричное желание обладать мной, как вещью. – С каким именно? – весело интересуюсь, почему-то подумав, что он имеет в виду художника. – Вика, – с угрозой в голосе произносит моё имя, словно призывая меня молчать и не говорить вслух то, чего он так не хочет слышать. – Стеклов очень хочет трахнуть меня, если ты этого ещё не понял. Но я, в отличие от тебя, не смешиваю работу и личную жизнь. Да и малолеток не люблю, – отвечаю, немного приблизив своё лицо к его. Изображая роковую женщину. И наслаждаясь тем огнём, что загорается в его глазах. И мне безумно нравится купаться в его боли. Гораздо больше, чем в своей. Понимаю, что это абсолютно нездоровая потребность. Но он сам встал на этот путь. – Да, я слышал, что юнцам сейчас нравится увиваться за зрелыми женщинами вроде тебя, – холодно произносит Строев, словно пытаясь меня этим задеть. – Конечно. Может, ты не в курсе, но секс взрослой женщины и парня слегка за двадцать, говорят, огонь-пожар. Самой становится смешно от собственных слов, хотя чисто физиологически, возможно, секс с художником действительно был бы неплох. Но всё же художник не вызывал у меня реального желания проверить, так ли это на самом деле. Марат опускает лицо, скрывая его выражение от меня, но я точно знаю, что сейчас он пытается отдышаться, чтобы не придушить меня. – Сучка, – шипит он, поднимая на меня глаза. – Ты меня такой сделал, дорогой, – произношу, ощущая горечь на языке, – а теперь, если узнал всё, что хотел, возвращайся домой, к жене. Жутко хочется узнать, что у него там с ней на самом деле. Но разве в действительности это имеет какое-то значение? Предал меня. Предаст и её. Какая разница. – Получаешь удовольствие, перемалывая моё сердце через мясорубку? – на этот раз совершенно серьёзно спрашивает. Задыхаюсь от его слов и прозвучавшей в нём такой знакомой боли. Внутри всё сжимается. Словно собственные рёбра сдавливают моё сердце. Но я совсем не понимаю его вопроса. Что он хочет сказать? Сам же предпочёл мне её. Не пытался отыскать и вернуть меня. – К чему теперь эта лирика, Марат? Я тебя не понимаю, – растерянно интересуюсь. Марат опускает наконец мои запястья, но не выпускает из своих рук. – Этот брак – моя тюрьма, – произносит, не поднимая глаз.