Глава 40

– Что? – переспрашиваю, надеясь на то, что меня одолели слуховые галлюцинации. Внимательно смотря на его рот в ожидании, когда Марат даст опровержение. Не мог же он сказать этот бред всерьёз! – Ты меня прекрасно расслышала, Вика, – на этот раз бывший повторяет без тени улыбки, – наш брак – единственный способ восполнить то время с дочерью, что я потерял. Из-за тебя. Резко поднимаюсь с места, понимая, что больше ни минуты не могу находиться со Строевым в одном помещении. В одном городе. А возможно, в одной стране. Если бы я могла поменять планету или сменить солнечную систему на другую, несомненно, так бы и поступила. – Убирайся из моей квартиры. Немедленно, – шиплю сквозь зубы, смотря на него безумными глазами волчицы, у которой пытаются украсть потомство. Марат встаёт следом и преодолевает разделявшее нас расстояние в несколько шагов. Давя на меня своим исполинским ростом и непомерным гонором. Может быть, раньше я бы и отступила. Попятилась бы. Но не на этот раз. – Ты сошёл с ума, если думаешь, что я тебя прощу. Ощущаю себя на грани нервного срыва. – Простишь? – Марат наклоняет голову чуть вбок, изучая меня со странным любопытством. – Что же, похоже, ты уже подзабыл, но восемь лет назад изменил мне с дочкой шефа с чудесным именем Ангелина. И всё это у меня под носом. Кстати, сегодня я видела тебя с твоей женой и сыном в зоопарке как живое подтверждение измены. Щёлкаю пальцами перед его носом, надеясь, что память к нему вернётся. Марат глубоко вздыхает, так, что его ноздри раздуваются, как у разъярённого быка. Реакция Строева бесит только сильнее. Можно подумать, что он имеет право на гнев! Нет, из нас двоих обманывали именно меня. А всё остальное лишь следствие его выбора и его поступков. – Восемь лет назад, дорогая моя, я, может быть, и принялся оправдываться, как тупой осёл, но время уже упущено, – смотрит мне в глаза, приподняв мой подбородок пальцами, больно сжимая, – и поверь, я долго ждал. Мне хочется закричать. Заколотить по его груди. Выбить из него всю дурь. Меня останавливает лишь то, что через стенку от нас Дарина. И ей пока рано знать, что у неё есть папаша и что он из себя представляет. – Чего ты ждал? Когда станешь двоеженцем? Всё же ударяю его в грудь, чтобы хоть куда-то распределить злость. Только Марату мои трепыхания доставляют неудобств не больше, чем крылья назойливой мухи. – Штамп в паспорте единственное, что тебя волнует, Вика? – Отводит мои руки от своей груди, но не отпускает, а продолжает сжимать запястья. – Выкачал все блага из семьи свёкра, теперь можно и развестись? – Рассматриваю его лицо, силясь найти в нём хоть какой-то намёк на то, что за его привлекательной личиной остался человек, а не расчётливое и хладнокровное животное. – Ты просто чудовище! – Чудовище? – совсем рядом раздаётся изумлённый возглас дочери, держащей в руках опустевшее блюдце. Марат медленно убирает пальцы с моих запястий, опуская взгляд на дочь. Смотрящую на нас своими огромными глазищами. Как у котёнка из «Шрека». – Мамочка, почему ты ругаешь этого дядю? Складывая посуду в раковину, включает воду, чтобы сполоснуть блюдце. Пока мы с Маратом безмолвно за ней наблюдаем. Меня даже удивляет, почему дочь не испытывает никакого страха рядом с разъярённым отцом. – Зайчонок, когда я была маленькой, я таких дядей на месте из рогатки убивала, – зачем-то сообщаю ей. Дарина хлопает своими длиннющими ресницами, переводя взгляд с меня на отца. Оценивая мои слова. – Мама шутит, – бросая на меня колючий взгляд, произносит Марат, изображая благочестие, – на самом деле она меня любит. Смотрю на него, выискивая признаки душевной болезни. – Мама вас любит? – ещё более удивлённо повторяет дочь. Затем её бровки сходятся на переносице. Словно услышанное ей совсем не по вкусу. – Вы врёте. Моя мама любит только моего папу. Не могу прочитать выражение глаз Марата. Они вновь становятся стеклянными. Непроницаемыми. Не представляя, куда деться от этой нелепой ситуации, забираю из рук дочери мокрое блюдце, про которое она давно забыла, впечатлившись нашим разговором. Не могла же я рассказывать дочери сказки о том, как я ненавижу её отца. Но кто же знал, что она выложит эту устаревшую правду самому Марату. И запомнила ведь. – Конечно, зайчонок, – ерошу её волосы, молясь, чтобы мы закрыли эту тему и напряжение между нами спало, – я очень любила твоего папу. А сейчас люблю тебя. Сказанное не удовлетворяет дочь. Игра слов ей совсем не нравится. Но, что конкретно не нравится, понять она всё же не может. Смотрит на нас задумчиво, переводя взгляд с одного родителя на другого. Как следователь на допросе. – Дарина, а что ты хотела сегодня посмотреть в зоопарке? – переводит тему Марат, за что на секунду я испытываю к нему благодарность. Дочка именно в этот момент соображает, что мы сегодня не успели обойти все павильоны. – Манула и панд! – Отлично. Я тоже их не видел. Завтра заеду за тобой и мамой, и мы сходим туда, куда ты хотела. Дарине прекрасно известно, что завтра понедельник, у неё школа и продлёнка. – Правда? – с надеждой переспрашивает, складывая руки на груди. Сверлю взглядом Строева. У хозяина бизнеса, наверное, уйма свободного времени, раз по понедельникам он может себе позволить зоопарки. Впрочем, кажется, я теперь в зоопарке живу. – Мы переговорим с дядей и решим, хорошо? – киваю дочке, беря Строева за руку и насильно выпроваживая из своей квартиры. Благо, на этот раз он не сопротивлялся. – Что ты задумал? – спрашиваю у него, захлопывая за своей спиной входную дверь, чтобы Дарина не слышала наш разговор. – Вернуть тебя.