Эпилог

Мы стояли у берега озера, на зеркальной глади которого отражались деревья и яркое небо. Под аркой, увитой растениями и цветами. Я – в белом свадебном платье. Лёгком. Тонком. Из органзы с цветочными узорами. И он. Тот, от взгляда которого сердце сжимается. Странные ощущения. Вновь выходить замуж за того, с кем уже была свадьба. Только совершенно другая. Жалею ли я о чём-то? Нет. В определённой степени мне нужен был тот опыт, который я приобрела после развода с Маратом. Ведь я была так зависима от него. Не только в финансовом плане, трудясь на работе, не приносящей доход. Но и в эмоциональном. Когда лишь мысль о разлуке казалась чудовищной. Изменилось ли что-то сейчас? Я по-прежнему его люблю. И эта любовь так глубока, что я буквально чувствую, как она проросла в меня корнями. Но теперь я знаю, что могу жить без него. Хочу ли жить без него – это другой вопрос. Марат надевает обручальное кольцо мне на безымянный палец. Его руки слегка дрожат. И я знаю, что он переживает. Между нами такая странная и прочная связь, что я чувствую его эмоции как свои собственные. Смотрю в его глаза, ощущая, что мы одно целое. Можем быть порознь. Но хотим быть вместе. – Объявляю вас мужем и женой, – звучит голос женщины, проводящей церемонию. Возможно, она что-то ещё говорит, но это всё уже не имеет значения. Марат целует меня, имея на это полное право. Как мой муж. – Ты так и не ответила мне тогда, в больнице, – Марат наклоняется ко мне чуть ниже, улыбаясь своей плутовской улыбкой, когда мы кружимся в танце, – какой я тебе нравлюсь? Смотрю в зелёные, как мох, глаза. Такой же цвет глаз у моей дочери. Интересно, какой будет цвет глаз у ребёнка, которого я ношу в своём чреве? – Таким, какой ты есть, – произношу, проводя пальцами по его гладко выбритой щеке, – упёртый, упрямый, гордый, честный, ревнивый. Мой. Марат расплывается в довольной улыбке. Ему нравится то, что он слышит. Это перекликается с его чувствами. Касается своим лбом моего лба. Прикрывает глаза. – Мне так тяжело было без тебя. Словно жил без души. Без части своих внутренних органов. Без сердца и почек, – ухмыляется, горько кривя губы, – так себе существование, хочу тебе сказать. Часы считал до встречи с тобой. – Долго же ты тянул, – смотрю на него исподлобья, – восемь лет – долгий срок. – Срок – очень верное слово. Тюремный срок. Каторга самая настоящая. Тяжело вздыхает, вновь переживая события минувших дней. – И Дарина. Она так хотела отца. Ты даже себе представить не можешь, – произношу, ощущая, как от слёз ломается голос. – Ходила в садик, потом в школу. Других детей встречал папа. А её – только я. – За Данилу мне тоже было больно, – Марат опускает взгляд, скрывая от меня свои эмоции. Ведь мужчины не должны их проявлять. – Не хочу, чтобы он страдал. Пусть у него будет два отца. Дед. И бабки. Мне передаются его чувства. К мальчику, лишённому материнской любви. Материнского тепла и заботы. После ареста Ангелины и выяснения всех обстоятельств дела родители Ангелины слёзно просили передать им полную опеку над мальчиком. Но Марат не согласился. Вскоре обнаружилось, что Ангелина пичкала ребёнка опасными для его жизни лекарствами. Сильно стопорящими его выздоровление. Никогда бы не подумала, что женщина может быть способна на подобную жестокость к своему ребёнку. Только для того, чтобы пытаться удержать рядом мужчину. Поэтому, когда речь пошла о снятии обвинений, он категорически отказался. Понимая, что она опасна для общества. И должна провести немало времени в психиатрической лечебнице. Сегодня на нашей свадьбе Данила уже выглядит гораздо здоровее, чем в тот первый раз, когда я увидела его. Хотя, конечно, скучает по матери. Какой бы она ни была. – Я его ещё плохо знаю, но тоже готова поддержать. Правда, учитывая, что у него есть такой отец, как ты, моя поддержка может и не пригодиться, – обнимаю крепче мужа, чувствуя его силу. Питаясь от неё. Ощущая радость и счастье рядом с ним. Словно подсоединилась к зарядному устройству повышенной мощности. – Кстати, твоя мама вдруг стала со мной крайне мила, – лукаво улыбаюсь, вспоминая, как Антонина Петровна слагала мне оды накануне. О том, насколько я лучше Ангелины. И что она сразу поняла, что эта девица – прошмандовка. На что я закатила глаза так глубоко, что могла бы увидеть собственный мозг. Конечно, быть лучше Ангелины – несложная задача. Учитывая психические отклонения последней. Но приятно понимать, что Антонина Петровна осознала свои ошибки. Правда, на этот раз ключей от моего дома она не получит. – Ты не представляешь, как часто моя мама тебя вспоминала и проклинала меня, что я тебя потерял, – Марат приподнимает брови, словно сам не ожидал подобного. – Кстати, Строев, спасибо за брачный договор. Мне понравилось, что там указано – всё твоё – моё, всё моё – моё, – обнимаю его сильнее, заглядывая в глаза, чтобы понять, не беспокоят ли его подобные условия на самом деле. Но в них нет ничего, кроме довольства. – Ты моя жена, и я тебя больше никогда не отпущу. Поэтому это вполне справедливые условия, – заявляет серьёзно. – У меня для тебя тоже есть подарок, – встаю на носочки и почти невинно целую любимого в губы, – у нас будет ребёнок. Зрачки Марат расширяются. И у меня замирает сердце от предвкушения его реакции. – Ура! – муж сжимает меня в объятиях так, что кончики туфель едва касаются пола. И кружит по залу, смеясь от восторга.