Глава 11

И она пришла… Не из благодарности, как предположил Феликс, нет. Лика просто пришла к нему. Как женщина приходит к мужчине, которого искренне желает. Она уже и забыла, как это… хотеть мужчину. Отчаянно. Страстно. По-настоящему. Взаимно. Лика мечтала забыться в его надежных объятиях. Не чувствовать. Ни боли, ни страха, ни унижений. Не оттого, что должна, а потому, что самой хочется раствориться в его сильных крепких руках, и, вновь, хоть на короткое мгновение, почувствовать себя… живой.

Феликс не заставлял. Первый раз за очень долгое время ее ни к чему не принуждали. Лика пришла сама. Боязливо, насторожено. Даже трусливо. Долго стояла под дверью его спальни, сомневаясь в своем внезапном порыве. Так и не постучав, она вспотевшими дрожащими руками открыла дверь комнаты и неуверенными шагами вошла внутрь.

Феликс, опершись о подоконник, смотрел в окно. Словно ждал ее. На звук неспешных женских шагов лишь слегка повернул голову. Пройдя до середины комнаты, Лика несмело остановилась. Он развернулся и неотрывно вглядывался в ее глаза. Лика растерянно пожала плечами, давая понять стоящему напротив мужчине, что она до смерти напугана и не знает, как дальше быть. Феликс молчал и не предпринимал ничего, будто бы до последнего давал ей шанс то ли уйти, то ли остаться. Как будто Лика должна была сама сделать последний, финальный шаг навстречу ему. Он медлил, предоставляя ей возможность уйти и возможность остаться одновременно. Лике казалось, что мощные гулкие удары ее сердца вдребезги разбивают тишину комнаты.

— Я пришла, — прошептала Лика, склонила голову, уставившись в деревянный пол.

— Посмотри на меня, — попросил Феликс.

Медленно поднимая глаза, она взглянула на стоящего напротив мужчину. Шумно сглотнула. Сейчас перед Феликсом стояла не матерая профессионалка стриптиза, не дорогая шлюха, а обычная женщина, запуганная и неуверенная в себе. Феликс резко оттолкнулся руками от подоконника и направился к ней.

Лика мысленно приказала себе оставаться на месте и не начать пятиться назад. Должна же она когда-нибудь побороть в себе этот липкий мерзкий страх, должна же когда-нибудь очиститься от вязкой грязи, что въелась ей под кожу, и стать, наконец, нормальным человеком, а не дешевой вещью, которую все, кому ни попадя, продают и покупают. Лика стойко выдержала его испытывающий взгляд. Не верил ей, сомневался, что по собственному желанию пришла. Лика торопливо подняла руки к верхней пуговице на платье и начала торопливо расстегивать, будто предстать пред ним голой стало для нее острой потребностью, первоочередной жизненной необходимостью. Тревожно, дрожащими руками, чуть ли не сдирая эти чертовы пуговицы, которые словно нарочно не поддавались. Кто бы сейчас взглянул на нее ― не поверил бы, что совсем недавно именно она эротично раздевалась за немалые деньги.

— Не надо, ― вдруг сказал Феликс. — Я сам.

Дотронулся шероховатыми подушечками пальцев до выемки под тонкой шеей. Нежно. Чувственно. Лика вздрогнула.

— Не бойся. Я не сделаю больно, ― убеждал Феликс. Лике впору бы цинично засмеяться, оттолкнуть его или взяться за весь процесс самой, как привыкла, как ее насильно научили. Однако… она не смела шелохнуться. Вдруг отчаянно захотелось поверить. Ему. Именно ему. Довериться. Отпустить контроль и посмотреть, что будет. Феликс может ее сломать. Лика внезапно осознала, что именно он, темноволосый мужчина со шрамом на левой щеке, может ее уничтожить, если она сейчас же не начнет воспринимать его как очередного клиента. Лика шла на колоссальный риск. Но отчего же тогда не прекратить эту мучительную и крайне опасную для нее пытку, не развернутся и не убежать от него подальше? Лика прикрыла глаза, закусила губу, сделала глубокий вдох, принимая окончательное решение. Феликс неподвижно стоял, неотрывно наблюдая за ее душевными терзаниями. Из ее глаз покатилась предательская скупая слезинка. Феликс, подняв руку, нежно стер ее большим пальцем. От прикосновений его большой теплой ладони к щеке стало тепло и уютно.

— Я остановлюсь, если попросишь, ― пообещал он.

Лика несмело прикоснулась губами к его широкой ладони и открыла глаза, давая ему понять, чтобы продолжал. Он опустил ладонь ниже. Прошелся горячими прикосновениями по ее шее, направляя руку ниже, к пуговицам на платье. Медленно расстегнул следующую. И еще одну. Раздевая ее, он неотрывно следил за ее немигающими расширенными глазами, будто в любой момент был готов прекратить раздевать ее, если она попросит. Но Лика молчала, давая свое безмолвное согласие на происходящее.

Полностью расстегнув все пуговицы, он очень бережно стянул платье с ее плеч. Бежевая легкая ткань беззвучно упала на пол. Затем Феликс, продолжая неотрывно смотреть ей в глаза, стал снимать с себя черную рубашку, что была на нем. Будто бы доказывал ей, что и он готов обнажить перед ней не только тело. В его действиях не было ничего порочного, ничего нарочито вызывающе сексуального, лишь искреннее желание обычного мужчины подарить удовольствие обычной женщине.

Лике отчаянно захотелось дотронуться до его жаркого, обжигающего тела. Чтобы отогрел. Чтобы получить, наконец, хотя бы частичку простого человеческого тепла. Слишком долго Лика оставалась заледенелой. Невыносимый внутренний холод, заморозивший все ее внутренности, все кости и жилы, словно начал отступать. Ей показалось, что, лишь прикоснувшись к стоящему напротив мужчине, терпеливо ожидающему ее решения, могильный холод уйдет навсегда и больше никогда не вернется. Лика несмело подняла ладонь и дотронулась до его широкой груди, поближе к месту, где бьется его сердце. Она слышала звонкие удары и осознавала, насколько он терпелив с ней, насколько трудно ему сдерживаться. Феликс шумно вздохнул. Его тело лихорадочно задрожало от ее нежных прикосновений. Он взял другую ее ладонь и начал целовать каждый пальчик, так нежно, так бережно, едва касаясь их губами. Его теплые, воздушные поцелуи окончательно выбили ее хрупкие равновесие и уверенность. Лика не выдержала.

— Феликс, ― выдохнула с вымученной улыбкой. Ей становилось слишком больно от его поцелуев. Очередной сильный удар вынести можно. Ее больше не сломишь, просто избив. Не сломишь, изнасиловав. Все это Лика уже пережила и не единожды. Стерпела, сжимая зубы. И выжила. Черт, да она из кромешного ада вырвалась! Однако, как оказалось, это было самое легкое. Сложнее выдержать мучительную пытку любовью, полным принятием другого и его удушающей нежностью. Хочется отвернуться, убежать, съежится и забиться в угол. Потому что отвыкла. Потому что считала себя порочной, грязной. Ее вываляли в ужасной грязи, опустили на самое дно, из которого не выбраться. Она уже не может быть достойна любви. А он…

— Ш-ш-ш… не дергайся, ― прошептал Феликс, продолжая целовать ее руки. Другой рукой он нежно провел по задней стороне длинной шеи, медленно опускаясь вниз. Еле-еле дотрагиваясь, будто изучая ее на ощупь. Он не заставлял и не давил. Феликс сам наслаждался процессом. Лика вздрогнула. Ей не хватало воздуха.

— Дыши, Лика, дыши.

Феликс относился к ней с такой обостренной чуткостью, сладкой трепетностью, как никто никогда к ней не относился. Расстегнул ее бежевый бюстгальтер, опустившись на колени, снял оставшуюся одежду. И вот она предстала перед ним полностью обнаженной.

Лика помнила своих клиентов. Никто бы из них, включая ее бывшего мужа, не церемонился с ней, уж тем более не спрашивал бы ее согласия. От прохлады комнаты кожа Лики покрылась мелкими мурашками. Феликс не спешил. Он смотрел на нее, словно Лика в данный момент была чем-то самым важным, самым ценным, самым дорогим. Наверное, в первый раз в жизни видела в мужском взгляде, обращенном на нее, не вульгарное желание, не откровенную похоть, а нечто совершенно другое. Лика не поверила. Так быть не может. Так не бывает. Уж точно не с ней.

— Феликс, ― спросила Лика, ошарашено вглядываясь в мудрые волчьи глаза.

Он знал, что она поняла. Знал, что догадалась. Лика видела, что осознание не принесло ему ни радости, ни облегчения. Кроме острого желания и потребности в ней, во взгляде Феликса было совершенно невероятное чувство. Он его не прятал. Он ей сейчас его открыто демонстрировал. Лика прикрыла глаза от того, что не могла вынести взгляд черных глаз, наполненный неподдельным обожанием. Замотала головой, пытаясь развеять совершенно неожиданный, в какой-то мере даже бредовый мираж.

— Спокойно, нимфа, тебя это ни к чему не обязывает, ― печально заметил стоящий напротив мужчина и с мудрой грустью улыбнулся.

Феликс откровенно любовался красивой и желанной женщиной, находящейся в его объятиях. Притянул ее к себе, ближе, чтобы вдыхать ее благоуханный аромат. Поцеловал в лоб. Из Ликиных глаз вновь потекла сначала одна слеза, затем другая. Уже не испуганных, не горючих. А живых. Выпил ее чистые слезы до последней капли, покрыл красивое лицо нежными, слегка уловимыми поцелуями. Лика не выдержала первой.

— Поцелуй, меня, пожалуйста, — хрипло выдохнула ему в губы.

Хотела тотчас же спрятаться у него на груди. Феликс не позволил. Заставил смотреть прямо в глаза.

— Пожалуйста, — жалко повторила свою просьбу.

Феликс нежно коснулся губами ее алых губ. Он не целовал ее. Он будто бы вливал в нее какой-то целебный живительный нектар, который заставлял ее израненную душу оттаять. Забыть обо всем. Стереть начисто из памяти боль. Его особенные прикосновения заставляли каждую клеточку ее тела оживать. Это было чертовски необходимо, чертовски болезненно и чертовски сладко. Лика могла его остановить в любой момент. Она это осознавала. Феликс так чутко следил за тем, как она отзывается на каждое его касание. Она могла… но не хотела. Лика не хотела, чтобы он останавливался.

В эту ночь все было для Лики. Каждая его ласка, каждый его поцелуй, каждое его движение. Все было направлено на нее и для нее. Чтобы Лике было хорошо. Чтобы она чувствовала его. По-настоящему. До сладкой боли. До острой неги. Засыпая уже под утро в его теплых объятьях, Лика неожиданно поняла одну простую и в то же время совершенно невероятную вещь. Ее сегодня не пользовали. Ее сегодня любили…

Лика проснулась от доносящегося с кухни звона посуды. На часах было уже одиннадцать. Она проспала. С наслаждением потянулась в огромной кровати. Феликса рядом не оказалось, а значит, он проснулся раньше нее и, судя по запаху, доносящемуся из кухни, готовил завтрак. Эти чертовы блины! Интересно, а она уже освобождена от своей рутинной обязанности или все-таки Феликс заставит ее готовить? Хмыкнув про себя, Лика поднялась с кровати, оделась, прошла на кухню и увидела, что Феликс раскладывал яичницу по тарелкам.

— И чем моя яичница была плохой? ― вместо приветствия спросила Лика и села за кухонный стол. Феликс хмыкнул.

— От тебя хочу блины.

— Только блины? А, ну раз так, да пожалуйста, ― кокетливо ответила Лика. Стащив со стола сочную клубнику, эротично откусила спелую ягоду. Феликс немигающим взглядом уставился на ее соблазнительный рот. Облизнул губы и подвинул к ней тарелку с ее порцией завтрака:

— Ешь, Лика.

— Почему блины? ― задала вопрос, который волновал ее с первого дня, с того момента, когда он озвучил свою необычную просьбу.

Феликс долго молчал. Будто решал, делиться с ней важной информацией или нет.

— Мама готовила. Когда маленьким был. Хорошее воспоминание, ― объяснил Феликс.

— А шрам на щеке откуда? ― спросила Лика.

— Это плохое воспоминание.

Больше ничего не добавив, Феликс принялся за завтрак. Готовил он, кстати, неплохо. Лика с удовольствием уминала яичницу, видимо, сказались дни, когда кусок в горло не лез. Сейчас же организм брал свое.

— Балет, значит… ― вдруг произнес Феликс.

— Да, но это было в прошлой жизни, ― с горечью хмыкнула Лика.

— Я хочу посмотреть, ― заявил он.

— Сходи в театр оперы и балета. Там вроде бы “Щелкунчик” сейчас идет.

— Нет. Я на тебя хочу посмотреть, ― уточнил Феликс.

— Вчера, значит, не нагляделся? ― вопросительно подняв одну бровь, Лика цинично ухмыльнулась и потянулась, чтобы его поцеловать.

— Лика… ― остановил ее Феликс. — Я хочу посмотреть. Что последнее танцевала?

— Стриптиз у тебя на коленях, забыл? Неужели настолько незапоминающимся танец был? ― нарочно пытаясь оставаться серьезной, спросила Лика, пересаживаясь к нему на колени. ― Может, стоит повторить, раз с первого раза не удалось тебя впечатлить? ― Лика провела пальцем по его щеке, намеренно заигрывая с ним.

— Я серьезно … ― ответил Феликс, убирая ее руку с лица.

— И я серьезно.

— Лика, последнее что было? ― спросил Феликс, вновь поцеловав ее руку.

То, с каким благоговейным трепетом он касался губами ее ладони, действовало на Лику каким-то магическим образом. Ее убийственные попытки флирта во избежание неприятной для нее темы с треском провалились, оставляя место только для неподдельной искренности. И именно с этим мужчиной. Его отношение к ней срывало с нее маску раскованной роковой красотки, обнажая в ней другую личность, давно забытую Ликой: обычную женщину. Настоящую. Ту, которую в себе ото всех прятала. Ту, которую даже не смела выпускать на волю.

— “Жизель”, ― тихо прошептала Лика.

— Значит, будет это.

— Феликс, я уже лет сто не танцевала. Я уже все забыла. Даже как на пуанты стать, не помню, ― рассмеялась Лика.

— Ты станцуешь, ― заявил он.

— Да у меня и пуантов нет. И для этого тренировки нужны. Нет, я не могу, ― Лика затрясла головой и попыталась встать с его колен.

Станцевать партию “Жизель”? Ему? Да он сумасшедший! Во-первых, она уже ничего не помнит. Во-вторых… нет! Снова вернуться к болезненным воспоминаниям? Лике не хотелось. Да и зачем? Это все в прошлом. Зачем ворошить то, что давно кануло в Лету?

— Я сказал, ты станцуешь, ― сказал Феликс, не давая ей отодвинуться от него и вновь закрыться.

Феликс привез ей балетный станок и пуанты, еще и специальную одежду для тренировок. Даже установил ей в отдельной комнате несколько больших зеркал, чтобы ей было удобнее заниматься. Никакие вполне логичные аргументы не возымели на упрямого и твердолобого мужчину никакого эффекта. Лика злилась на Феликса со страшной силой! Вот он так решил, и чтоб разразился гром, а все должны неукоснительно исполнить его указания! Неоднократно слышала, как он разговаривал с кем-то по телефону, раздавая приказы. Всегда тихим тоном, не терпящим возражений! Сущий диктатор!

Лике ничего не оставалось делать, как приступить к ежедневным репетициям. Даже с учетом ее физической подготовки, это было нелегко. Лика давно потеряла балетную форму. Она погрузнела. Чтобы танцевать стриптиз, ей пришлось набрать мышечную массу, ведь известная истина гласит: мужики не собаки, на кости не бросаются. Каждому хочется лапать аппетитную задницу, а не плоскую жердь. А в балете нужна легкость, грация, воздушность. То, что теперь напрочь отсутствовало у Лики. Более того, выворот ноги уже не тот. Ей пришлось переучиваться, чтобы танцы на пилоне ничем не напоминали балетные па. Все надо было начинать заново. Даже подолгу стоять на пуантах. Еще и вспоминать хореографию партии. Что и зачем следует.

Жизель, юная доверчивая девушка, умирает во время празднеств, узнав, что ее возлюбленный женится на другой и никогда не сможет сдержать свое обещание. Умирая, Жизель повторяет свой предрассветный танец начала первого акта. Тогда она еще не знала о предательстве любимого. Во втором акте Жизель также должна танцевать, заманивая в любовные сети мужчин.

Насколько помнит Лика, Жизель постоянно парит в воздухе или стоит на пуантах. В первом действии балета она бегает, летает, прыгает по сцене подобно влюбленной газели. А во втором действии под ее ногами больше нет земли, больше нет точки опоры! Она пронзает воздух, словно ласточка, она качается на тростнике, она склоняется с верхних ветвей деревьев, без преувеличения, чтобы бросать цветы обманувшему ее возлюбленному. Она уже не принадлежит миру живых. Жизель стала одной из виллис: чувственных и соблазнительных существ, основное занятие которых — обольщение.

Юные невесты, умершие до свадьбы, не насладившись любовью мужчин, воплощают свои эротические желания в безумном вихре пляски, заставляя танцевать несчастных до изнеможения и смерти. Мужчины, лишившие юных дев плотских наслаждений, осуждены на смерть в жестоких объятиях любовного танца.

Земная сущность виллис в плане хореографии передается арабесками, плие и небольшими прыжками, которые, вместо того чтобы передать их легкость и воздушность, наоборот, подчеркивают их стремление броситься в бездну. Земная сущность Жизели передается большими и маленькими прыжками, повторяющимися быстрыми, яркими и чувственными grands jetés и entrechats.

Во втором акте виллисы и Жизель постоянно, почти навязчиво используют арабески, которые наряду с апломбом подчеркивают полет. Виллисы, таким образом, находятся между миром живых и мертвых, между бытием и небытием, между реальностью и вымыслом. Как и сама Лика теперь. Сейчас ей впору танцевать не Жизель, а одну из виллис, а в волосы вплести веточку розмарина, который традиционно символизирует наслаждение и смерть. В конце спектакля, на заре, Жизель будет поглощена землей, ее могилу вновь покроют цветы и трава. А что же будет дальше с ней, с Ликой?

Уже больше недели Лика воевала сама с собой. Тренировала grand fouetté, grands jetés и entrechats, а также арабески и апломбом до остервенения. Пальцы ног давно стерла в кровь с непривычки. Обматывала их лейкопластырем и возвращалась к тренировкам. По памяти восстанавливала последовательность в хореографии. Тренировалась у балетного станка с утра до позднего вечера. Феликс постоянно куда-то уезжал, надолго оставляя ее в уединении. Свободного времени было много. В какой-то момент ловила себя на мысли, что ей бы впору бросить все это неблагодарное занятие и послать молчаливого несносного мужчину куда подальше. Только вот… Лика не могла. По какой-то необъяснимой причине она не могла ему отказать. Стало отчего-то жизненно необходимым выполнить его просьбу. Если бы кто-то спросил ее, а с какой стати ей сейчас сдались такие тяжелые многочасовые тренировки, Лика бы сходу ответила: Феликс хочет посмотреть. Отчего-то стало важным дать ему именно то, что он просил.

В один из вечеров, после очередной тренировки выйдя из душа, Лика заново бинтовала свои окровавленные пальцы ног. Зашедший в спальню Феликс без единого слова и приветствия прошел в комнату и сел на кровать. Долго смотрел за тем, как она обматывает пальцы. Лика даже не взглянула на него, была полностью увлеченная процессом.

— Злишься? ― спросил он, улыбаясь. Она бросила на него хмурый взгляд.

— Что ты! Я не злюсь, я тебя тихо ненавижу! ― буркнула Лика.

Феликс засмеялся. Совсем негромко, настороженно. Однако, с вероятностью в тысячу процентов, она только что услышала его грудной смех.

— Забавляешься? ― поинтересовалась недовольная Лика.

— Нет.

— Зачем тебе это нужно? ― спросила его Лика, не поверив ему ни на грамм.

— Не мне. Тебе нужно. А мне просто любопытно.

— Мне это не нужно, ― фыркнула Лика на его заявление.

— Тем не менее, ты станцуешь.

— Еще бы! Куда я денусь! Если не станцую, меня ждет кара небесная, чье оружие ― острый кинжал, ― злорадствовала Лика, взглядом указав на стальной нож у него за пазухой. Феликс уже откровенно над ней посмеивался.

— Иди ко мне.

От его простого тона весь ее боевой запас гнева моментально испарился. Лика послушно поднялась на ноги и побрела к нему. Феликс притянул ее, усадив к себе на колени, и вдохнул цветочный запах ее волос. Блаженно заулыбался. Лика осторожно подняла руку и провела пальчиком по старому шраму на левой щеке, а потом прильнула губами сначала к одному его глазу, затем к другому. Теперь настала ее очередь изучать его, знакомиться. Покрывала его лицо нежными чувственными поцелуями, прошлась губами по всей длине блеклого шрама, одновременно поглаживая его сильные плечи.

— Лика, это, конечно, очень приятно, ― хрипло прошептал Феликс, ― но ты все равно станцуешь.

— Заткнись, ― рассмеялась ему в губы Лика, стаскивая с него одежду и укладывая его полностью на кровать.

Уже ночью, лежа с ним в обнимку и дождавшись, пока Феликс уснет, Лика осторожно и тихонечко, чтобы он, не дай Бог, не услышал, прошептала:

— Мне хорошо с тобой, Феликс…