Глава 12

Темно-русый мужчина сидит напротив и неотрывно следит за каждым ее движением. Складывается ощущение, что ему действительно интересно разворачивающееся перед ним действие. Криминальный авторитет, смотрящий классический балет… То еще странное зрелище. Лика чуть не прыснула со смеху, наблюдая как Феликс с важным видом вальяжно откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди и на полном серьезе собирается лицезреть ее танец. Хотя, черт с ним. Плевать, что он там себе думает. Сам требовал от нее выступления. Хозяин ― барин, заказывал ― получите, распишитесь.

Для показа Феликсу Лика выбрала отрывок из первого акта балета, а именно ― самый первый предрассветный танец Жизель, когда она еще не знала о предательстве любимого. Она была молода, наивна, беззаботна, влюблена и счастлива. Целомудренно сладострастная Жизель озорно порхала, подобно духу, в прозрачной дымке белого муслина, смеялась и радовалась жизни. Она походила на счастливую душу, которая едва касается своими розовыми ступнями верхушек небесных цветов.

На Лике пуанты и трико. Ну, с Богом! Она всегда так начинала свое выступление. С молчаливой молитвы. Зазвучала волшебная музыка Адольфа Адана.

Preparation. Начали…

Glissadeвправо, шаг в первую позу. Arabesqueна пальцах, левая рука на талии и в той же позеplié. Шаг левой вперед и с правой ногиjetéballotté, закончив наeffacé. Вперед на носок в пол левой ногой. Не меняя позы, Жизель быстро поднимается на пальцы правой ноги, а левой делает несколькоbattusвперед, закончивtenduна носок вeffacé вперед наplié. Руки в позеallongé.

По направлению к восьмой точке шаг левой ногой на пальцы — правойdouble-frappé иcroisé вперед на двадцать пять градусов. На левой ноге Лика опускается наdemi-рlié. Левая рука в первой позиции, правая — во второй. Double-frappeнаeffaceлевой ногой двадцать пять градусов. И уже правая рука в первой позиции, левая во второй. Tombeна левую ногу, и Лика вскакивает на пальцы правой ноги, делаетrenverséendehorsвattitudecroisée, переставляет правую руку в третью позицию и заканчиваетpasdebourréeentournantв пятой позиции на пальцах.

Подбегает к восьмой точке и встает вpréparationна левую ногу в первыйarabesqueна полу, руки впереди. Далее движение выполняет по диагонали от восьмой точки к четвертой. Лика делаетglissadeнаверх и на пальцах правой ноги дваpirouettesвattitudeendedans, закончив вplié, затем шаг на левую ногу наplié, правойfonduвперед вcroisé на двадцать пять градусов, быстро поднимается на пальцы и проводит черезpassé правую ногу в позу первыйarabesqueна сорок пять градусов, вытягивая руки вперед.

Продолжая движение по диагонали к четвертой точке, повторяет всю сложную комбинацию, затем ставит правую ногу вперед в пятую позицию на пальцы.

Glissadeнаправо, не меняя ног, дваpirouettesendedansна правой ноге, не спускаясь с пальцев, продолжаетpirouetteendehorsна левой ноге и заканчивает движение поклоном в четвертую позицию назад. Повтор комбинации в левую сторону. Затем на левую ногуsissonneв первыйarabesqueи, подбежав к шестой точке, встает в позуcroisé в пятую позицию на пальцы. Левая нога остается впереди.

Движение изменяется и идет уже по диагонали ко второй точке. Правой ногой шестьrondsdejambeenjambeenl’air,sauté на пальцах с продвижением вперед. Не спускаясь с пальцев, правой ногой переходит вpasdebourréeentournantи продолжаетpasdebourréeлевой ногой пол поворота. Лика делаетdoubleronddejambeи встает на пальцы в пятую позицию, держа руки в третьей позиции. Подбежав ближе к молчаливому зрителю, встает вpréparation, правая ногаtenducroisé вперед.

Следующую комбинацию выполняет по кругу: tourspiquéendedansна правую ногу двенадцать раз, триchaines, дваpirouettesendehorsна левой ноге, остановка в четвертой позиции с поклоном. Правая нога сзади, руки открыты.

Preparation. Поклон. Лика завершила танец. Кажется, она не забыла ни одного движения, по памяти воспроизведя партитуру. Ее мышцы уже не так горели, глаза сверкали от физической нагрузки, а на лице Лики застыла добродушная улыбка беззаботной наивной Жизель. Улыбка, которая к концу танца медленно начала превращаться в гримасу боли и ужаса от внезапно нахлынувшего осознания.

Пока Лика усердно тренировалась, она не понимала. Рьяно репетировала каждый день, как учили. Ничего не обдумывая и особо не задумываясь. Затем вошла в образ молоденькой Жизель и исполнила беззаботный танец, как и просил ее Феликс. И пусть не все движения Лики были грациозны и до конца технически верно выполнены, все же сказался слишком большой перерыв. Однако только что, в загородном доме Феликса, в отдельно отведенной для ее занятий комнате, станцевав партию Жизель, Лика соприкоснулась с чем-то чистым, светлым, божественным, с тем, чего была лишена слишком долгое время и чего отчаянно желала.

Никогда больше Лика не станцует на сцене театра. Никогда больше не будет балета в ее жизни. Кончено. Жестоко отнята судьбой ее заветная мечта, ее жизнь. В клочья разодрана. Уже не залатаешь, не склеишь и не вернешь. В прошлом Лика жила балетом. Отдавала всю себя репетициям и выступлениям. А потом…

Теперь ее жизнь пуста и бессмысленна. Отнято у Лики все то, что было самым главным, самым ценным: Маруся и балет. Когда умерла ее принцесса, у Лики словно вырвали сердце, а отказ от балета… от нее отодрали душу. Вынули и растоптали, заставляя исполнять стриптиз вместо балетных па. Нет, она ни о чем не жалеет. И даже сейчас, если бы была возможность возвратиться, отказалась бы вновь от выступлений только ради того, чтобы спасти свою драгоценную дочурку. Однако Маруся мертва, а мечта о балете вдребезги разбилась о жестокую реальность ее поганой жизни.

— Ты зачем это сделал? Ты зачем меня заставил? ― дрожащими губами спросила она Феликса. Лику начало трясти, как в ознобе.

— Лика… ― Феликс быстро подошел к женщине и притянул к себе, обнимая ее за плечи. Лика с силой оттолкнула его от себя, ударив кулаком в грудь.

— Ты садист, да? Ты специально? ― орала она ему, из ее глаз текли слезы. Слишком жестоко с его стороны принудить ее вновь почувствовать неописуемую радость и безмерный восторг от исполнения танцевального номера, прекрасные, светлые чувства, которые в прошлом постоянно присутствовали в жизни Лики и наполняли ее истинным смыслом.

Невыносимая скорбь разъедала Лику изнутри и отдавала острой болью в горле, словно ей было мало терзать только душу женщины. Лике физически невыносимо было стоять перед ним и осознавать, как умирает ее сокровенная мечта. Ее тело сотрясалось от нескончаемых рыданий.

— Лика, посмотри на меня, ― попросил мужчина. Она подняла на него тяжелый взгляд и с глубокой обидой посмотрела в его черные как смоль глаза. Зачем он так с ней? Для чего? Это какая-то изощренная форма морального садизма? Разве Феликс не понимает, что она и думать забыла о балете, чтобы не свихнуться, в очередной раз раздеваясь и прогибаясь под очередного клиента? Разве он не осознает, насколько Лике тяжело было окунуться в эту ублюдскую грязь и замарать собственные принципы и ценности? Как он мог так с ней поступить?! Да лучше бы пристрелил! Со злости Лика еще раз его стукнула.

— Лика, успокойся, ― прикрикнул Феликс и с силой тряхнул ее за плечи. В ту же секунду Лика замерла, словно ожидая, что он сейчас нанесет удар. Феликс, заметя ее реакцию, громко чертыхнулся. ― Услышь меня! ― он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. ― Больше не будет проституции. Не будет боли. Я обещаю.

— Ты не можешь этого обещать. Никто не может, ― Лика отчаянно замотала головой. Она ему не верила. Лика никому больше не верила. Разве можно после того, что с ней произошло, хоть кому-то начать доверять?!

— Слово даю. Я не позволю. Я буду рядом, ― настаивал Феликс. Как же отчаянно хотелось ему поверить, но Лика вынесла из прошлого опыта: чудес не бывает.

— Я тебе не верю, ― заорала Лика, вырвалась из его объятий и попыталась убежать. Феликс быстро схватил ее, снова прижал к своей груди и стал гладить по голове. Она же бессильно размахивала руками, стараясь больнее его ударить. Однако куда ей тягаться с этим стальным человеком! Она больше причиняла боли себе, оббивая тонкие изящные пальцы об его крепкие стальные мышцы.

— Хватит! ― рявкнул на нее Феликс. Лика тут же успокоилась и вновь съежилась. ― Да твою ж… Девочка, посмотри на меня, ― Лика затравленно глядела куда-то в одну точку на уровне его груди, не смея взглянуть выше. ― Лика, посмотри на меня, ― потребовал он. Она беспомощно подняла на него испуганные глаза. ― Я не сделаю тебе больно. Никогда. Я тебе клянусь.

Феликс прекрасно понял: что бы он ни говорил, как бы ни убеждал, Лика не успокоится и не перестанет бояться. По большому счету ее доверие ему не нужно. Только безмерно раздражал ее рефлекторный испуг. А в доме у Минаева была смелая, нож в руки брала, дралась до последнего. А теперь что? Как безвольный хорек, зажалась и дрожит от ужаса в его объятиях.

Феликс не бил женщин. Никогда. Сколько она находится в его доме, он ни разу ее не обидел. А Лика смотрит на него так, как будто он ее ежедневно поколачивал. На душе стало погано. Резануло по оголенным нервам сильно, что аж взвыть захотелось. Хоть Феликс и понимал, что испуганная Лика в истерике, однако он такого не заслужил. Если и виноват перед кем-либо, то только не перед этой женщиной. Ей Феликс никогда ничего плохого не делал, даже если она и считает его сейчас конченным мудаком. Несправедливо.

Лика должна уяснить раз и навсегда, что глубокая рана никогда не заживет, если непрерывно гноится. Хоть сотни раз перевяжи, но пока не вычистишь гной, не затянется. А этот процесс всегда мучительно болезненный. Не может быть по-другому. Надо терпеть. Стиснуть зубы и пережить. И только когда рана станет чистой, есть шанс, что она зарубцуется. И абсолютно неважно, телесная ли она или душевная.

Лику не переставало лихорадить. Феликс обнимал ее, крепко держа в своих объятиях, но ее жуткая истерика даже не думала прекращаться. Феликс не был мастером по красивому обхождению с женщинами, да и раньше не доводилось ему успокаивать женские психические срывы. Поэтому он сделал то, что посчитал наиболее эффективным и действенным.

Легко поднял Лику на руки и отнес в ближайшую комнату, в свой кабинет. Одним движением руки смахнул на пол лежащие на столе предметы и с бережностью положил дрожащую женщину на деревянную поверхность.

— У тебя какой-то нездоровый интерес к столам, ― попыталась пошутить Лика, немного заикаясь от непрекращающейся дрожи во всем теле. Легко догадалась, к чему именно он клонит.

— Скорее к тебе, ― прошептал Феликс ей в губы. ― Давай, Лика, покажи мне. Я хочу видеть, как именно тебе со мной хорошо.

В эту же секунду Феликс заметил в ее глазах сначала непонимание, затем сильное смущение, а спустя мгновение чуть заметную робкую полуулыбку. Сейчас Лика была похожа на пушистого котенка, измученного и затравленного. Какое-то странное чувство овладело им. Феликсу хотелось сжать ее в объятьях и никогда больше не отпускать. Лика была с одной стороны такой беззащитной, а с другой ― невероятно сильной. Готовая на все ради своего ребенка, умеющая дать отпор в минуту опасности и в то же время легко порхающая в балетном танце.

Феликс решительно развернул Лику к себе спиной. Тихий стон говорил о ее покорности. Никогда ему не отказывала. Ни разу. Всегда податливая, страстная и отзывчивая на любую его ласку. Какая же она всё-таки хрупкая! Женщина-загадка, женщина-противоречие. Упругие бедра, подтянутое тело сводили Феликса с ума. В брюках уже давно стало тесно. В воздухе витал запах страсти и желания. Его. Ее. Их общего. Время застыло на мгновение только для них двоих. Все мысли отступили на задний план.

Мгновение ― и ее одежда летит на пол. Еще мгновение ― легкие кружевные трусики у него в руках. Женское лоно манило и заставляло его сердце стучать чаще. Соблазнительные бедра подались ближе. Феликс заметил, что теперь ее затрясло совсем по другой причине. Толчок… ещё толчок, их тела двигались в такт друг другу. Ее запах сводил его с ума, отчего его напор становился все сильнее и сильнее. Бедняжка Лика перестала сдерживать эмоции. Она не всхлипывала, а уже откровенно стонала, царапала стол, барахталась, словно пытаясь увернуться, отодвинуть приближающееся наслаждение.

Ее сладострастные стоны заводили Феликса ещё больше. Он чувствовал, что их желание было обоюдным. Ее фальшь уловил бы сразу. Нет, Лика не притворялась. Всегда отдавалась ему, сгорая без остатка. Несколько сильных толчков ― и по телу женщины пробежала заметная дрожь. Лика обмякла и затихла. Ее сбивчивое дыхание и невнятное мычание щекотали его мужское самолюбие.

Лика привстала, медленно, чуть пошатываясь, повернулась к нему лицом. Ее щеки горели красным пламенем. Ее нежные ладони стали скользить по его груди, лаская сильное мужское тело. Словно в благодарность за доставленное удовольствие она чувственно поцеловала Феликса в область сердца.

С Ликой сложно сдерживаться и не поддаться ее женским колдовским чарам. Чертовски сексуальная женщина. Ее шикарное тело создано для того, чтобы его любили, наслаждаясь каждым мгновением. Лика настолько обольстительна и прекрасна, что Феликс терял всякий контроль над собой. Эта женщина достойна большего, чем быть использованной в качестве дешевой подстилки, выброшенной за ненадобностью. Намного большего.

Феликс приподнял ее лицо за подбородок и нежно провел рукой по ее щеке. Слишком красивая женщина со слишком тяжелой судьбой. Теперь его поцелуй другой, пропитанный теплой лаской и сладостным трепетом. Лика тает в его сильных мужских руках. Ее тихие стоны, опаленные страстью, нарастают и звучат для него блаженным разрешением к дальнейшим действиям. Феликс подхватывает ее гибкое тело и усаживает на край стола, широко раздвинув красивые длинные ноги. Его крепкие руки ласкают и распаляют ее. Ее пульс учащается, а похоть затуманивает рассудок. Желание Лики нарастает с каждым прикосновением его рук. Красивая горячая женщина. Его женщина.

Феликс покрывает нежными благоговейными поцелуями каждый миллиметр ее тела. Лика стонет, прогибаясь назад от удовольствия. Дикая страсть снова овладевает их телами. Вряд ли эта женщина осознает, насколько она ему желанна, насколько дорога. Несколько сильных толчков ― и Лика снова начинает биться в любовных конвульсиях. Несколько слабых толчков ― и женщина на самой вершине удовольствия.

Лика выглядела как довольная сытая пантера, которая только что поймала свою желанную добычу. Отодвинувшись от нее, Феликс откровенно наслаждался видом своей женщины, впитывая каждую эмоцию, каждый вдох, каждый стон. Наверное, первый раз в жизни ему хотелось не брать, а отдавать женщине все, что имел, до конца, без остатка.

— Успокоилась? ― спросил ее Феликс, пытаясь вернуть себе спокойное дыхание.

— Ты все же услышал, ― хмыкнула Лика, не отвечая на его вопрос. Феликс широко улыбнулся. ― Тебе идет.

— Что?

— У тебя красивая улыбка, ― ответила Лика, дотрагиваясь кончиками пальцев до уголка его губ. Феликс сильнее прижал ее нежную ладонь к своему лицу и стал трепетно целовать ее пальцы. Один за другим. Затем, покрывая уже ее лицо сладкими воздушными поцелуями, он сказал:

— Ты сильная, Лика. Ты справишься. Я помогу.

— Тебе надо чаще улыбаться, ― сказала Лика и прижалась к широкой надежной груди, обнимая его крепче. Потому как с ним, несмотря ни на что, ей становилось теплее.

Два месяца ее абсолютного счастья… После их первой ночи Лика вот уже два месяца находилась в непривычном для себя безмятежном блаженстве. Неосознанно стала много улыбаться. Не кокетливо, не игриво. Не призывно, чтобы заинтересовать и развести на баснословные деньги очередного богатого клиента. А беззаботно и расслаблено.

Если женщина счастлива в отношениях с мужчиной, она перестает прятаться за маской роковой соблазнительницы, не пытается понравиться или искусственно вызвать сексуальный интерес у мужчины. Она перестает притворяться и играть. Женская сущность наполняется лучезарным внутренним светом, который сочится из счастливых глаз, озаряя пространство вокруг. Женщина меняется. Становится более мягкой, ласковой, плавной. Когда женщина чувствует себя под надежной защитой своего мужчины, когда начинает ему бесконечно доверять, она вверяет себя ему безвозмездно, безусловно. С тех пор, как Лика себя знала, по-другому любить она не умела.

Лика начала наслаждаться жизнью. Верить Феликсу, в него и в искреннее отношение к себе. По вечерам ждала его с теплым ужином, когда он отъезжал по делам. Ей нравилось вдыхать его мускусный запах, когда провожала его у дверей. Расплывалась в глуповатой радостной улыбке, когда слышала скрежет колес по гравию его машины, когда он возвращался. Любила лежать на диване в гостиной, положив голову ему на колени, пока он читал рабочие документы или молчаливо играл в шахматы сам с собой. Полюбила терпкий табачный дым его сигар. От расслабленной спокойной жизни она даже не заметила, как набрала несколько килограммов и заметно округлилась, вопреки ежедневным занятиям балетными упражнениями и многочасовым прогулкам с собакой.

А вот Феликс заметил все. То, как Лику стало мутить от запахов, и бледную, почти прозрачную кожу, которая светилась изнутри. Искрящийся блеск ее глаз. Плавные заметно округлившиеся бедра. В этой женщине все словно кричало, что в ней зарождается новая жизнь.

Поначалу отрицал. Не хотел признавать. Да быть такого не может! Самолично контролировал момент с предохранением, ни разу осечек не было. Да и его возраст сказывался. Не с первого же раза она понесла. Сама не девочка, да и учитывая ее прошлый образ жизни, когда ей тоннами кололи противозачаточные средства. Она не могла. Это было невозможно.

Тем не менее, живущую у него третий месяц женщину сейчас мутило в туалете. Лика отшучивалась, говорила, что ее тошнит от ежедневных блинов на завтрак. Либо сама не догадывалась, либо откровенно лгала. Ничего не сказав Лике, Феликс поехал в ближайшую аптеку. Вернувшись, молча сунул ей в руки несколько коробок с тестами на беременность.

— Используй все, чтобы наверняка знать, ― сказал Феликс. Лика ошарашенно уставилась на него.

— Да нет, Феликс, быть не может. Мы же предохраняемся и …

— Вперед, Лика, ― перебил он ее резким тоном. ― У тебя тридцать минут.

Лика ошеломленно вертела упаковки тестов, словно не знала, что с ними делать, но спустя минуту послушно побрела в ванную комнату. Закрывая дверь, кинула на него настороженный взгляд. Феликс достал портсигар, подошел к окну, распахнул его настежь и закурил прямо в комнате, опершись руками о подоконник. Неожиданно стало слишком душно в комнате.

Если и есть Господь или какая-то высшая сила, то она не даст забеременеть этой женщине! Хватит на ее век страданий. Ее уничтожат из-за того, что носит под сердцем его дитя. Никто не пощадит и не сжалится. Много этого дерьма понавидался! Женщин и детей похищали, пытали, насиловали на глазах у мужей, зверски убивали, чтобы отнять бизнес, территорию или деньги. Нагибали таких, кто был в сто крат сильнее и могущественнее Феликса. Потому что семья, близкие люди ― это непозволительная роскошь и откровенная слабость при его положении. Слишком много врагов нажил Феликс, чтобы сейчас изображать из себя счастливого папашу. Сам не понял, когда успел так вляпаться. Нет, врет. Как только ее аквамариновые глаза увидел, тогда и пропал.

Через некоторое время Лика вышла из ванной мертвецки бледная. Феликсу достаточно было одного взгляда, чтобы понять ответ. Никакого Бога нет. Или он послал испытание в наказание за его многочисленные грехи. Феликс и так знал, что никогда не отмоется. Гореть ему в аду ярким пламенем. Он не заслужил спокойную смерть. А Лике-то за что? Она всего лишь жертва этого поганого мира и ублюдков, что третировали ее. Слабая, ранимая женщина. И почему судьба такая конченная сука?! Почему бьет туда, где больнее и насмерть?!

— Ты беременна, ― Феликс не спрашивал, а констатировал уже очевидный факт.

— Я не специально, Феликс, ― хрипло оправдывалась нимфа, все еще не веря в вероятность своей беременности. Маниакальным взглядом впилась в эти чертовы тесты, вертя их в руках.

— Знаю. Думал бы, что специально, была бы уже мертва, ― отрезал Феликс, сбрасывая пепел от сигары прямо через окно.

— Жалеешь? ― спросила его нимфа. Феликс ничего не ответил, лишь злобно поджал губы. Да, черт возьми. Жалел. И о том, что связался с ней, и о том, что повелся на чертовы аквамариновые глаза. Подстава по всем фронтам. Его убьют, ее убьют. И к чему все это было? Зачем?

— Жалеешь… ― прошептала нимфа с тоскливой горечью. ― На аборт не пойду. Сразу застрели, ― заявила Лика с дерзким вызовом в глазах.

Феликс резко развернулся и хмуро уставился на нее. Предложение было заманчивым. Сразу решение всех их проблем. Лики, чтобы не мучилась, ибо стоящая перед ним сейчас воинственно настроенная женщина до конца не ведала, что именно ей еще предстоит пережить. И его, так как не хотел себе даже представлять, что с ней будут делать, чтобы на колени его поставить. А желающих будет много. Слишком много, чтобы справиться самому. Феликс не потянет. Защитить не сможет. Ни ее, ни ребенка.

— Мне, наверное, к врачу надо, ― Лика первой нарушила давящее молчание между ними.

— Нельзя, ― ответил Феликс.

— А если привезти врача сюда? ― предложила Лика.

— Нельзя.

— А что можно? ― горько усмехнулась Лика и обняла себя руками, словно обороняясь от него и всего света.

— Ничего нельзя, ― мрачно заметил Феликс.

— Ты не рад. Я понимаю, что это очень неожиданно. И в твои планы не входило иметь детей… ― начала Лика.

— Я не могу иметь ребенка, Лика, ― прервал он ее. ― Черт, мне и тебя иметь нельзя.

— И что делать?

— Я не знаю, ― впервые в жизни Феликс чувствовал себя настолько потерянным. У него всегда был четкий план действий. Даже в самых безвыходных ситуациях он всегда просчитывал ходы наперед. А сейчас он просто-напросто растерялся. ― Когда будет видно?

— Через пару месяцев, наверное.

— Значит, у нас еще есть время, ― сказал Феликс и вышел из комнаты, оставляя ее в одиночестве.

Когда он ушел, Лика подошла к подоконнику, туда, где еще недавно стоял Феликс, и подняла глаза к небу.

— Господи, спасибо, спасибо, спасибо… ― безостановочно шептала женщина, из глаз которой ручьем лились слезы тихого женского счастья.

Они не разговаривали целый день. Лика практически не выходила из своей комнаты, а Феликс предпочел закрыться у себя в кабинете. Дымил, как паровоз. От клокочущей внутри злости швырял в стену все, что попадалось под руку. Орал, как безудержный, на подчиненных, которым не повезло позвонить и потревожить его именно сейчас.

Совсем еще недавно радовался, как конченный придурок, что удалось убедить всех на сходке не заказывать Волкова. Минаев просчитался, крепко ошибся с Анной Волковой и на тендере ювелирный завод отошел упрямому несгибаемому олигарху. Кто бы мог подумать, что их обставит, как сопливых пацанов! Однако, как бы все ни злились, смерть Волкова была невыгодна многим стоящим наверху. Слишком заметный человек, чтобы Стаса можно было убрать без последствий. Это был бы глупый и крайне непродуманный ход. Поражение надо принимать с достоинством и честью. Но о какой чести можно говорить, когда речь заходит о таком подонке, как Минаев? Осадил его жестко, когда жирная тварь посмела возникать по поводу принятого им решения.

Удалось подчистить за спесивым щенком его косяк и вытащить из откровенной задницы, когда министр финансов Анатолий Юрченко подключил все свои министерские связи и пытался обанкротить Баринова за любовную связь с его женой. Руслан облажался, никто не спорит. Но Феликс в очередной раз не дал никому утопить лысого придурка. Пока жив, никогда не позволит.

Ребенок. Твою ж мать! У него будет ребенок! Не верится! Нет. Его не будет. Не дадут. Не будет им жизни, ни Лике, ни ребенку. Тот же Ренат Алиев, уже много лет метящий на место Феликса и мечтающий его уничтожить, будет первым в длинном списке беспощадных карателей. Черт, да он заставит Феликса смотреть на то, как Лике хладнокровно будут вспарывать живот. Ренат тот еще больной ублюдок. И сколько таких еще? Нескольких часов не хватит, чтобы перечислить всех врагов Феликса. Каждый захочет урвать свой кусок наслаждения его болью и падением. Минаев, желающий расквитаться с Ликой за своё унижение, пойдет последним в списке. И как от всех защитить нимфу?

От тягостных раздумий Феликс вышел на воздух и присел на крыльцо дома. По вечерам становится прохладно. Днем солнце греет еще почти по-летнему, стремясь отдать последнее нерастраченное тепло. На голубом и чистом небе еще почти нет туч. Только ветер стал более холодным и резким, напоминая о скором приходе осени. Среди яркой зелени уже заметны первые ее предвестники: жёлтые и красные листья. Скоро они опадут с деревьев и покроют собой поверхность остывшей земли. Природа оденется в яркие осенние краски, стремясь покрасоваться перед приходом черно-белой зимы. Прощальный карнавал золотой осени, последний выход.

Неожиданно позади Феликса скрипнула входная дверь. Он обернулся и увидел выходящую к нему задумчивую Лику, одетую в летние шорты и футболку с коротким рукавом. Она присела возле него на верхнюю ступеньку.

— Зайди в дом, простудишься, ― сказал Феликс.

— Я хочу уехать, ― заявила нимфа. Правильно. Давно ей надо было валить от него подальше. Еще до того, как они зашли настолько далеко.

— Ты уедешь. Не сейчас, ― после некоторой паузы сказал Феликс.

— Когда?

— Скоро.

— Хорошо, ― ответила Лика, поднялась и молча вошла в дом. Все было понятно без слов. В первый раз за три месяца говорить им стало не о чем.

Вот уже вторую ночь Феликс спал в своей спальне один. Лика вновь ночевала в гостевой комнате. Вчера заснул быстро. Сказалась сильная усталость, да и количество выпитого виски. Сегодня же сон не шел. Феликс долго смотрел в потолок. Целых сто двадцать одиноких минут. Откуда-то залетела небольшая муха, которая противно жужжала и не способствовала приятному расслаблению.

Феликс любил спать один. Ни одной женщине не позволял оставаться на ночь в своей холостяцкой кровати. Все женщины знали его жесткие правила. Он приходил, сразу после секса уходил. Если встречались на его территории, они покидали его спальню сразу после утех. Незыблемое правило. Нерушимое. Для всех. Кроме… той, единственной, которой позволил жить в своем доме. С их первого раза, когда Лика, испуганная и растерянная, пришла к нему в спальню, она ее больше не покидала. Ну и сколько собственных правил нарушил из-за этой чертовой нимфы?! И сколько еще предстоит нарушить?

Часто бывало ночью: Лика руками прикрывала голову, ожидая удара и съеживалась, чтобы занимать меньше места. Прошлый опыт не сотрешь. За одну минуту не вытравишь. В такие моменты Феликс притягивал ее к себе ближе, клал ее голову на грудь и гладил по затылку. Она расслаблялась и засыпала. А под утро вообще наглела и закидывала на него еще и свои длинные стройные ноги. Когда Феликсу надо было рано утром вставать, приходилось чуть ли не отдирать от себя спящую Лику, которая отчаянно впивалась в него и во сне не хотела его отпускать. В итоге каждое утро с кровати он поднимался как минимум на пятнадцать минут позже.

Сейчас Феликс лежал один. Можно как угодно разложиться на огромной двуспальной кровати. Никто ночью не толкнет случайно в бок и не будет использовать его в качестве матраса, развалившись на его теле. Можно нормально выспаться, а утром проснуться хорошо отдохнувшим. Кайф. Он ведь так любил спать один. Отчего же тогда сон не идет второй час подряд и с каждой следующей минутой становится настолько зябко, что пронизывает до костей?

Феликс долго боролся с собой. Потом плюнул. Поднялся с кровати и прошел в гостевую комнату. Лика лежала на кровати, свернувшись калачиком. Дура. Простудится в легкой тонкой ночнушке. Ночью становится еще холоднее. Лика тоже не спала. Когда Феликс подошел к ней ближе, вздрогнула и по привычке прикрыла голову обеими руками. Дважды дура. Феликс недовольно вздохнул, молча поднял зажатую и дрожащую то ли от холода, то ли от страха Лику на руки и понес к себе в спальню. Положил в кровать, накрыл теплым одеялом и лег рядом. Хотел отвернуться к ней спиной и заснуть, но вместо этого, притянул ее к себе, как обычно уложив ее голову к себе на грудь. Вот так правильно. Сейчас можно и заснуть. Поцеловал ее в макушку. Почувствовал, что Лика замерзла. Пытаясь ее согреть, Феликс гладил ладонью по ее рукам.

— Зачем? ― спросил он, взглядом указав на ее красочные татуировки, которые растягивались вдоль плеч и спускались вниз по руке.

— Скрыть шрамы. От побоев, ― прошептала Лика и закусила губу. Феликс ничего не ответил. Только еще сильнее прижал к себе. Женская ладонь нежно провела по его израненной щеке. Он всегда обожал ласковые прикосновение нежных пальчиков.

— Я хочу этого ребенка, Феликс. Пожалуйста… ― попросила Лика жалобным голосом. Феликс лежал неподвижно, закрыл глаза и молчал. ― А ещё… мне кажется… я тебя люблю, ― робко добавила Лика, окончательно добив его за эти длинные два дня.

Никто. Никогда. Не говорил, что любит его. За всю долгую и нелегкую жизнь Феликса. Ни разу. И пусть соврала. Хотя, счастливая женщина врать не может. Ее выдают сверкающие любовью глаза. Именно их Феликс и наблюдал последние два месяца, с тех пор, когда приблизил Лику к себе. Не могла солгать. Он бы понял, почувствовал. Давно считывал любую эмоцию этой женщины. Нутром осязал ее чувства. Да и какая разница, даже если обманывает, чтобы спасти себе жизнь?!

В эту секунду Феликс понял одну простую вещь: Лика будет жить. Нормальной человеческой жизнью. Не в этом городе, не в этой стране и пусть не рядом с ним. Но жить она будет. Ради этой женщины Феликс пойдет на все. Давно уже решил для себя, что разорвет глотку любому, кто попытается причинить ей даже минимальный вред. И еще… наконец он осознал, что скоро станет отцом. И будь он проклят, если этот ребенок не родится. Он продаст душу хоть самому дьяволу, но его сын появится на свет. И пусть молятся всем мыслимым и немыслимым богам те, кто будет этому препятствовать…