Глава 4

Лика сидела недалеко от дома на берегу озера, окутанного густым туманом. Кажется, ничто не могло развеять густую молочную дымку. Но вот белое, как снег, солнце пронизало её яркими лучами и рассекло на мельчайшие частички. Сильный ветер незаметно прогнал густой туман. Водное пространство открылось в серебристой мелкой ряби волн. Отразив голубизну неба, блеснуло впереди чистое зеркало воды. По берегам потянулись в виде узоров следы сбежавшихся волн, которые живым серебром устремились к другому берегу.

Лика наблюдала, как озеро сверкает и переливается в лучах рассветного солнца. Опаленные жарой листья деревьев красиво отражались на озерной поверхности, разукрашивая воду в яркие краски. От того казалось, что у озера оранжевый цвет. Утро выдалось слегка прохладным. Становилось зябко. Захотелось вкусного ароматного кофе и укутаться в тёплый плед. В последнее время Лика испытывала постоянный холод. Тело леденело даже в жару.

Каркающие вороны закружились в диком танце над одним из деревьев, привлекая взгляд Лики. Слишком жаркое солнце опалило дерево настолько, что безжизненная береза казалась почти черной. Высохшее отрешенное дерево напоминало саму Лику. Такая же иссохшая от душевной боли, одинокая и полумертвая. Пострадавшая от жизненной непогоды, лишенная влаги любви и простого человеческого тепла, потерянная и одинокая. А ведь так было не всегда…

Маруся… девочка. Кудрявый ангелочек с голубыми глазками… где ты теперь? Лика помнила теплые прикосновения маленьких детских ладошек. Пухленькие пальчики тонули в ее взрослой руке. Так и хотелось прижаться к ним губами и зацеловывать, не переставая. У Маруси никогда не было внешнего сходства с Ликой. Если только кудрями. У Маруси они были золотистыми, лишь изредка переливались на солнце светло-рыжими прядями. Маруся, единственно светлое, что было у Лики в жизни, ради чего хотелось жить.

Лика помнила ее заливистый детский смех. Маленькая задорная хохотушка… Лика любила подкидывать ее в воздух, а она смеялась и озорным голосочком кричала: «Еще! Хочу еще! Выше!» Смелая открытая ее девочка. Ничего не боялась. Другие дети боятся, стесняются, плачут и маму зовут. А Маруся шла к незнакомцам на руки, всегда улыбчивая, всегда открытая. Ликин ангелочек.

Невыплаканные слезы застилали глаза. А плакать сил не было. Лике хотелось выть от боли, несправедливости, жестокости судьбы. Так не должно было быть. Это неправильно. Несправедливо. Только не с ней. Только не с ее Марусей.

Разрывает душу. Пронизывает болью. Никогда не перестанет. Не затянется рваная рана, хоть латай ее, не латай. Неисцелимая. И быть такой не может. Лика никогда не простит. Никому. Не забудет. Всю жизнь помнить будет. Особенно ублюдку Сергею. Твари этой последней. Ненавидит его. Лика искренне желала ему мучительной долгой смерти, чтобы он сгнил в безымянной могиле

Верила ему. Как она ему верила! Каждому слову его лживому, каждому обещанию. Предал ее, не задумываясь ни секунды. Продал семью за заграничные купюры. И, если на себя Лике однозначно плевать, то Марусю она ему не простит, не забудет.

Ей на плечо села легкокрылая бабочка. Большие невесомые крылья переливались из ярко-бирюзового в светло-салатовый оттенок, а затем и в ярко-сапфировый. Легкая, изящная бабочка… Без семьи, без любви, без вины.

Сергей… Как же сильно его любила. Бредила им. Конечно же, красивый, высокий статный брюнет. Невероятно эффектно ухаживал. А как читал стихи, складно говорил о чувствах. В сравнении с остальными мужчинами, не умеющими красиво ухаживать за женщинами, он выглядел невероятно галантным джентльменом. А как все романтично начиналось! За руки ходили под луной. В первую пору боялся даже притронуться к ней. Своей богиней называл. И было все равно, что не богат. Влюбилась. Всем ради него была готова пожертвовать.

Отцу Лики он сразу не понравился. Но деликатный интеллигентный папа не стал вмешиваться, уповая на благоразумие дочери. Как оказалось, зря… его дочь оказалась полной дурой. Все Сережины красивые слова о любви в конечном итоге оказались пустышкой. Это умение красиво говорить он потом не брезговал использовать в совсем других целях.

Тошнота подступила к горлу при воспоминаниях. Мерзкий скрежет стального ножа…нет, не в спину, прямо в грудь. Сергей ничего не скрывал. Как до этого пел ей серенады на гитаре о любви, так же, глядя ей в глаза нанес удар… медленно, потихоньку, не спеша, вонзая нож прямо в грудь.

Бордель Кипра. Солнечный, жаркий Кипр… у кого-то этот остров ассоциируется с отдыхом, с теплым пляжем, прохладительными напитками и кристально-голубым морем. У Лики же ― с вонючим болотом. Она чувствовала, что, кажется, пропиталась помойным едким запахом борделя настолько, что уже не смоешь, не выведешь эту липкую зловонную грязь из себя. Просела в самый корень, в печень въелась, в кровь впиталась. Уже не отмоется. Никогда. И все равно, что не виноватая. Без разницы, что вынуждена была. Говорят, всегда есть выход. У Лики его не было. Ей пришлось. Пришлось изгаляться перед этими потными, грязными, вонючими, но богатыми мужчинами, всячески их ублажая. Пришлось. Что там орал ей Сергей, избивая ее до потери сознания? Что она конченная шлюха, блядь последняя. Наверное, он был прав. Лика сделала бы это еще раз. И еще раз. И снова, потому что выхода у нее не было.

А раньше все было по-другому. В далеком прошлом у нее была совсем другая жизнь. Да, не богатая. Да, жили трудно. Ей приходилось на двух работах пахать, чтобы семью прокормить. Сережа же страдал. Ему сложно было найти работу. Его все не устраивало. То начальник не тот, он не мог найти общий язык с ним. То зарплата маленькая, он отказывался горбатиться за такие копейки. Лике приходилось вкалывать за двоих. Тем не менее, на Кипре Сергей нашел свое “предназначение”. С каким энтузиазмом он общался с клиентами, как он расписывал и пел уже совсем другие песни. Лика хмыкнула с горечью. Ублюдок. Больной, мерзкий ублюдок. Ненавидит его. До боли в костях. До хруста пальцев. Стиснула зубы от обиды. Всколыхнуло. Темно-бордовая липкая жижа растеклась по всему телу. Обида. Смертельная. Такое не прощают.

Как же ей хочется все забыть! Почему у нее не может быть амнезии? Даже захотелось головой удариться основательно, чтобы не помнить. А главное, не чувствовать. Потому что нестерпимо, адски больно. Пронзительная, мучительная, незаживающая рана вновь стала кровоточить. Сволочь. Какая же Сергей сволочь! Как Лика могла в нем так ошибиться, как?! Ну не дура же, ан нет. Видимо, полная идиотка. Только добрались до Кипра, и Сергей живенько поменял мотив своих “любовных песен”. Как настойчиво и целеустремленно объяснял Лике ее новые задачи и цели. Она и повелась. Потому что… потому что была жизненно острая необходимость.

Как же ей хотелось, чтобы Сергей в один из своих многочисленных побоев ее убил, забил насмерть. Было бы в стократ легче. Подохнуть и не помнить ничего. Ничего не знать. Не знать, что жизнь — это ад. Что бывают вот такие ублюдки, как Сергей. Что люди паршивые мерзкие вонючие выродки. Почему же он ее не убил?! А, ну да… нельзя было. Хороший товар нельзя портить.

А говорил: вместе и навсегда. Ублюдок. Господи, да не существует такого ругательства, чтобы описать этого морального урода. Нет просто в природе. Убить его хотела. Только прав этот Феликс. Не смогла бы убить его. Но как же Лика этого желала. Всем своим естеством. Чтобы подохла конченая грязная скотина. Чтобы сгнил, чтобы заплатил за то, что сделал с ней… с ними.

Сергей растоптал ее жизнь. Прошелся по ней бульдозером, раздавил ее, расплющил сердце. Отчего люди настолько жестокие, равнодушные, бесчувственные и безжалостные к чувствам другого человека? Нет ему оправдания. Нет прощения. Хотя Сергею оно и не нужно. Подонок живет себе припеваючи.

Лика является той, кто она есть, благодаря ему. Ладно бы, если бы Сергей ее просто не любил. Ну и пусть. Справилась бы. Больно, но как-то выжила бы. Но Маруся… ее-то за что? Что Сергею сделала это невинная кроха? Маленький ангелочек, неповинный ни в чем? Мало было ему издеваться над Ликой. Мало… Добить решил, сволочь… как в тот день выжила? Как с ума не сошла? Сама не понимает. Хотя выжила ли? Лика давно не живет в полном смысле слова. Существует на автопилоте. Душа иссушена, а рваное сердце загублено, изрублено на мелкие кусочки. Она больше не человек. Не личность. Она сломана. Как это чертово дерево, не дающее ей покоя. Кто-то его вырубит. Выкорчует. Чтобы красивый пейзаж не портило. Вот так и ее, сломленную, израненную, загубленную вычеркнут из жизненного пространства за ненадобностью. Вопрос, кто это будет? Сергей или Минаев? Или все же Феликс, кто добьет ее, и так еле живую?

Феликс. Непонятный он. Лика догадалась, что бандит. Странный он. К ней не пришел… Лика практически не спала всю ночь. Ворочалась, прислушивалась к шагам. Не пришел… В первый раз в жизни клиент Лику игнорирует. Ей бы радоваться. Можно спокойно выспаться. Девчонки из борделей только и мечтают, что отдохнуть в кои веки от клиентов. Она точно ненормальная. Чуть ли не расстроилась из-за того, что Феликс не принуждает ее отрабатывать свои деньги. Что с ней творится?

Лику пугало его бездействие. Феликс был слишком странным. Слишком непредсказуемым. Если бы он на нее моментально набросился, то Лика бы поняла. Это было бы логично, разумно. В порядке вещей. А так…

Блины… Серьезно? Лика ожидала чего угодно из длинного списка мужских сексуальных предпочтений… но блины? Феликс псих. Ненормальный. И Лика была с ним в лесу практически заперта. Почему он ее не трогает? Отчего не приходит к ней? Не требует оплату телом? Испытывая с одной стороны неимоверное облегчение, с другой… Лика не была дурой и прекрасно осознавала, что одними блинами мужчина долго сыт не будет. И почему блины, кстати?!

Придет час, и Лике придется отрабатывать его помощь. Одно дело ― за границей. Приехав сюда, Лика хотела оставить ту жизнь в прошлом. Нет, не забыть. Это невозможно. Просто оставить там. Однако ей снова… придется ложиться под очередного клиента.

Господи, как тошно то! Казалось, Лика слышала издевательский смех госпожи Судьбы, потому что в очередной раз у нее не было выхода. Придется терпеть. Опять, снова. За что ей эти мучения?! Да что Лика такого сделала-то, где согрешила настолько, что ее жизнь наказывает? Одинокая слеза скатилась и упала на землю. Единственная. Скупая и безжизненная, как мертвая вода. Такая же, как она сама. Функционирующий мертвец, который вроде бы трепыхается, дергается. Бездыханный ходячий труп, который не может смириться со своей участью. И стоит ли смиряться? Может, склониться, согласиться с мучительной судьбой?

Нет, Лика не могла. Надо бороться. Надо суметь справиться. У нее была цель. А ради такой цели можно и потерпеть очередного конченого мудака. Ей не привыкать. Надо будет, на коленях постоит, прогнется, ублажит очередного богатого папика. Но Лика добьется своего. А потом… а потом плевать, хоть земля не гори.

Феликс принес ей вещи. Странно. Она думала, что в привезенных им пакетах продукты. Оказалось, не только. В своей комнате нашла аккуратно сложенными несколько пакетов с вещами. Из обуви: кроссовки, спортивные туфли и пара балеток. И как, спрашивается, он угадал ее размер? Все вещи были брендовыми. Стильные, но скромные. Несколько футболок, пара летних платьев, джинсы и шорты. Из добротного материала отличного качества. Однако это не те вещи, которые носят такие, как она. Удивило Лику не только то, что Феликс угадал ее размер. Белье… оно было простым, хорошего качества, опять же нужного размера. Однако не в таком белье клиенты хотят видеть заказанную ими девочку. Обычное. Простое. Что Феликс от нее хочет? И как в этом Лике его соблазнять?! Лика бы поняла, если бы он желал видеть ее в сексуальном белье. А тут складывалось ощущение, что Феликс просто привез ей вещи, как хороший гостеприимный хозяин, который заботится о том, чтобы незваной гостье, попавшей в беду, было комфортно. Здесь что-то не сходилось. Платит сумасшедшие деньги за секс и не пользуется возможностью. В голове пронеслась шальная мысль: а вдруг он не потребует оплаты? Вдруг оставит ее в покое? Лика сразу отмела ее. Так не может быть. Так не бывает. Она это прекрасно понимает.

Его нелогичные, неподдающиеся просчету действия выводили Лику из душевного равновесия. Хотя о каком равновесии может идти речь у нее, у Лики? Смешно. Уже четыре года в аду живет. Странное поведение Феликса выводило из себя. И бесило. Трахнул бы уже, чтобы она дергаться перестала и записала его в обычные клиенты. А так… нервирует.

Все время прислушивается к звуку шагов. Понять пытается, почувствовать, что от нее потребуют в следующую минуту. Привыкла. Профессия обязывает. А как здесь разобраться и дать клиенту то, чего он хочет, если клиент ведет себя как… нормальный адекватный мужчина. Про адекватность Лика, естественно, поспорила бы. Однако… пошлые шутки не отпускает, за грудь и задницу не хватает, даже не дотрагивается. Лика бы с вероятностью сто процентов сказала, что как женщина она его не привлекает. Тогда зачем тридцать тысяч заплатил? Бред какой-то. Даже не знаешь, что тяжелее. Убегать и вырываться от маньяка Сергея или вот так, как она сейчас… не знать, чего от него ожидать. Лика устала жить в постоянном страхе. Здесь ни одна психика не выдержит. Сколько можно? Прожила таким вот образом более четырех лет. Хватит. И как ей быть? Уйти? Будет не просто. Во-первых, как она до города доберется? Во-вторых, где гарантия, что ее новоиспеченный губернатор не найдет. И самое главное, как Лика соберет нужную сумму на операцию? Выход у нее теперь один. Терпеть, прогибаться и ублажать Феликса. Странного, непонятного. А он ее пугал.

Опять этот страх… жуткий, липкий, противный… от которого дрожат руки и парализует предплечье. Стягивает горло, и израненное сердце отбивает чечетку. Никто не хочет его чувствовать. От жуткого страха становится стыдно за свою трусость, за свою слабость. И хочется избежать ужасного и неминуемого. Сбежать, прогнуться, подчиниться, сделать что угодно, только чтобы тебя не трогали, оставили в покое, дали передышку… противно. От себя самой… Доколе Лика готова унижаться и прогибаться, чтобы ей дали возможность, дали разрешение на жизнь. Судьба у нее, что ли, такая, что постоянно непрестанно требуется чье-то разрешение просто существовать на этой земле. Доколе парализующий страх будет овладевать ею настолько, что она готова будет подчиниться любому, лишь бы ее не били ни морально, ни физически. Как долго она сможет так прожить?

Феликс. Что за имя такое? Редкое. Лика аж оторопела, увидев его на кухне в темно-синем фартуке. Он раскладывал на гриле большие куски красного мяса.

— Может, помочь? ― предложила Лика.

— Сядь, ― коротко бросил ей в ответ.

Лика присела на ближайший табурет и стала наблюдать, как мужские руки искусно нарезают овощи. Было в этом что-то такое завораживающе. Феликс настолько виртуозно орудовал ножом, что Лика поневоле залюбовалась. Феликс же был сконцентрирован на своем действии, и как обычно, Лика подумала, что о ней забыли. Однако стоило Лике приподняться с места, чтобы Феликс произнес, не глядя на нее:

— Сядь. Я сам.

— Я помочь хотела.

— Я сказал, я сам.

Лике оставалось снова сесть на стул и продолжать смотреть на него во все глаза.

— Что? ― не оборачиваясь на нее, спросил Феликс, видимо заметив, как Лика таращится на него.

— Никогда раньше не видела, чтобы мужчина готовил. Ну, кроме поваров, естественно.

Феликс хмыкнул в своей обычной манере.

— Мясо готовит мужчина.

— Давай помогу стол хотя бы накрыть.

— Не дергайся, ― сказал он.

— А кто тебя научил готовить? И что за шовинизм? Насчет мяса? Чем женщина готовит хуже? ― затараторила Лика, чтобы как-то взять себя в руки.

Феликс приподнял уголки губ и не удосужился ответить. На кухне тихо играла заводная музыка. Кажется, это был рок. Лике была знакома эта группа. Саксофон и рок. Необычный выбор. Н-да, несовременный мужчина.

Сидели в полном молчании. Феликс умело сервировал стол. Когда ужин был готов, он жестом пригласил ее к столу. Стейк был невероятно вкусным, сочным, нужной прожарки. А готовил Феликс потрясающе. Ели также молча. Лика боялась пошевелиться лишний раз, чтобы не обращать на себя внимание. Однако какое-то внутреннее чутье ей подсказывало, что загадочный мужчина напротив незаметно следит за каждым ее жестом.

Покончив с ужином, Лика подскочила со стула и начала убирать со стола тарелки.

— Оставь. Я сам.

— Давай, я хотя бы помою.

Лике надо было отвлечься и занять руки чем-то. В любой момент он может попросить обслужить его. Как же ей этого не хочется. Что же ей делать? Встав из-за стола, Феликс начал неторопливо надвигаться на нее. От испуга Лика замерла с тарелкой в руках. Феликс подошел и забрал тарелку из рук, не сводя с нее глаз, поставил на стол. Он остановился в сантиметре от нее. В нос ударил терпкий мужской запах.

Феликс смотрел на нее настолько пристально, словно проникал в душу. Лика привыкла к вниманию мужчин. Обычно на нее смотрели с неприкрытым вожделением, пошлым желанием. Но Феликс… от его взгляда Лике становилось неуютно. Он словно пытался заглянуть ей в душу, словно разгадать хотел, что там у нее внутри. Не нравилось это Лике. Взгляд пронзительных мудрых черных глаз нервировал. От него Лика становилась дерганной. Он же может завалить ее на этом кухонном столе и оттрахать во всех позах, каких только ему вздумается. И она ничего с этим сделать не сможет, никак не предотвратит, потому что сама под это подписалась.

Снова в его присутствии стало не по себе, страшно. Опасность, исходящая от этого мужчины, нависла в воздухе и стала давить на виски. Под коленкой отчаянно забилась жилка. Феликс не отводил взгляд от нее, наблюдая. Лике же было тяжело смотреть ему в глаза.

— Это Led Zeppelin? ― прошептала Лика, нервно сглатывая.

— Что?

— Группа, что играет ― это Led Zeppelin?

— Я не знаю. Просто нравится музыка, ― произнес Феликс, продолжая пристально смотреть ей в глаза.

Он стоял настолько близко, настолько нарушал ее личное пространство, что они практически стали дышать в унисон. Казалось, что его черные как смоль глаза гипнотизируют. Лика поняла, что Феликс уловил ее панику, ее смятение, и главное ― нежелание ложиться под него. Однако было и другое. С одной стороны, она его боялась, а с другой ощущала себя с ним в безопасности, как будто была уверена на тысячу процентов, что он не причинит ей зла. Как может уживаться в человеке два абсолютно противоположных чувства? Лика не знала. Однако именно это она и чувствовала, находясь вблизи Феликса. Слишком близко. Слишком остро. Слишком глубоко.

По всем правилам, Лика должна сейчас игриво дотронуться до него, погладить по щеке, сказать что-нибудь соблазнительное, чтобы завести его, или вовсе стать на колени, даря ему массу наслаждений оральными ласками. Только в ней что-то выключилось. Сломалось. Надорвалось. И вместо матерой шлюхи перед Феликсом сейчас стояла испуганная до ужаса женщина, которая мысленно молилась, чтобы ее не тронули, хотя бы сегодня.

— Идем, ― первым нарушил их молчание Феликс.

— Куда?

— Научу.

— Чему?

Феликс не ответил. Он вообще нормальный? Может по-нормальному с людьми разговаривать?!

— Дай нож.

— Какой нож?

— Тот, что за пазухой прячешь.

— Зачем?

— Резать буду, ― произнес серьезным тоном Феликс, глядя ей в глаза. Лика затравленно сглотнула. Феликс приподнял уголки губ вверх. Да он ржет над ней! Издевается! В своей обычной манере!

— Очень смешно, ― недовольно буркнула Лика. Феликс хмыкнул. Протянув к ней руку, медленно приподнял ее футболку сзади. Продолжая неотрывно смотреть ей в глаза, он достал спрятанный ею нож. Неторопливо, медленно, бережно. Лика ощутила холод метала на своей коже. Она не знала, что делать и как реагировать. Оттолкнуть его от себя было неразумно. Хищнику не показывают свой страх. Зверь может учуять и сожрать, разорвать на куски. Необходимо смело смотреть ему в глаза, не дать себя подавить. Однако, о какой смелости может идти речь, если от нависшей угрозы Лика замерла и практически перестала дышать, словно загнанный зверек в лапах огромного кровожадного чудовища. Что сейчас будет? Попытается раздеть ее или зарезать? Он же пошутил! Так ведь?!

Достав нож, Феликс резко развернулся и вышел из кухни. Лика шумно выдохнула. Пронесло или нет? Вдруг Феликс обернулся и глазами приказал ей следовать за собой. Ей пришлось подчиниться. Они пришли на задний двор дома. Чего он от нее добивается?

Словно не замечая ее душевные терзания, опасный мужчина был занят приготовлениями. Лика стояла, как вкопанная, на одном месте, ожидая его дальнейших действий. Феликс притащил круглую деревянную мишень и повесил ее на ветку. Затем обошел напуганную Лику и приобнял сзади. Женщина ощутила на хрупкой талии стальную хватку сильных, но теплых пальцев. В нос вновь ударил его персональный запах. Лика напряглась. Нет, не от возникшего вдруг желания. А от ужаса. Жуткого, пронизывающего все ее тело. Ожидание удара. Побоев. Сейчас ее будут бить. Или трахать. Профессионалка херова, на мужика так реагирует.

— Расслабься, ― прошептал Феликс на ухо, погладил рукой оголенную от задравшейся футболки кожу на ее талии, словно успокаивая, убаюкивая. А после начал отдавать ей короткие команды: ― Дыши глубже. Ноги расставь. Вот так. Держи нож правильно. Замах рукой. И бросок. Отойди. Смотри как.

Феликс отодвинул Лику от себя. Взяв нож в руки, одним резким броском отправил нож прямо в середину мишени. Отошел он нее, вытащил металлическое орудие из деревянной дощечки и протянул ей:

— Давай, девочка.

Лика нерешительно смотрела то на нож, то на Феликса. Затем набрала побольше воздуха в легкие и забрала протянутое оружие из рук мужчины. Первые удары у Лики не получались. Она промазывала. Приходилось постоянно бегать за упавшим ножом. Попасть по мишени, и даже не в ее центр, у Лики получилось с двадцатого раза. Все это время Феликс терпеливо стоял рядом, лишь изредка комментируя технику ее бросков. Больше всего на свете Лика боялась вновь ощутить его прикосновения. Однако, Феликс не предпринял попытки дотронуться до нее.

— Тренируйся. Каждый день. Слабо пока, ― сказал он, когда ее нож достиг мишени, развернулся и молча ушел в дом, оставив шокированную Лику с холодным оружием в руках.

А ночью в кровати… она снова была одна. Ворочаясь каждую минуту, пытаясь уснуть, Лика думала о том, что состояние неизвестности ее убивает. Так долго продолжаться не может. Мучал один вопрос: что именно от нее требуется и чего Феликс от нее ждет?

Неожиданно запиликал мобильный. Старая потрепанная Nokia, которую купила на рынке с рук. На что-то получше денег не было. Открыв смс, Лика застыла от ужаса. На экране она прочитала:“Раз, два, три, четыре, пять… Я иду искать…”