Глава 24

Мне многое в жизни давалось легко. Например, я быстро принимал решения, некоторые из них казались весьма абсурдными. В их число входило непростой – не для меня, а по мнению людей, живущих по старым правилам, – выбор, когда на третьем курсе я решил оставить учёбу и посвятить все своё время и ресурсы – умственные и финансовые – идее, которую обдумывал целый год. Факультет вычислительной математики и кибернетики остался где-то позади, а впереди меня ожидал невероятный успех. Пока некоторые тогда воспринимали интернет лишь как средство связи, я видел в нём золотую жилу – технологическое цунами, которое в скором времени непременно должно было накрыть и нашу страну. Это уже происходило на западе, где интернет рос на тысячи процентов в год, и, как это обычно бывает, мы тоже, с опозданием, конечно, но всё-таки попали в волну. Через пять лет после основания компания вышла на IPO, а сегодня, спустя шестнадцать, лет она стоила десятки миллиардов долларов.

И всё это произошло не только благодаря интуиции, гибкости мышления и склонности к обоснованному риску, но и, как я уже говорил, лёгкости, с которой я принимал те или иные решения. С самого детства и на протяжении всей жизни эта лёгкость будто шагала рядом, за руку меня держала и направляла в нужное русло, а сейчас, видимо, исчерпав себя, решила взять брейк и кинула в самый неподходящий момент. И хотя выбор был очевиден, но сам факт, что я всё равно должен был его сделать, отнимал внутренние силы, а вместо них рождались мрачная безысходность и растерянность. Чувства, которые я испытал лишь однажды, когда узнал, кто стал заказчиком моего покушения. Разница в том, что тогда навредили мне, а при нынешних обстоятельствах мне лично предстоит причинить боль. И не какому-нибудь постороннему человеку, а женщине, которая искренне меня полюбила.

В первую нашу встречу Петра произвела на меня приятное впечатление. Короткий курортный роман обернулся серьёзными отношениями, и потом я сделал ей предложение. Она идеально подходила на роль жены. Безупречная репутация, благородное происхождение, кроткий характер – вот что заставило меня принять это решение. Я никогда не говорил, что любил её. В моей системе взглядов и представлении о семейной жизни чувство уважения и преданности были превыше любви, которая в итоге всё равно бы когда-нибудь прошла.

Помню, как она впервые призналась в любви, а у меня ничего кроме чувства неловкости в тот момент не возникло. Петра свыклась с моей холодностью, и её попытки получить от меня взаимное признание сошли на нет. Она вообще оказалась очень ненавязчивой и понятливой женщиной. Я же чувствовал себя подонком, потому что не мог дать ей и сотую долю теплоты, которую она ежедневно мне дарила. И если раньше я думал, что её устроят партнёрские отношения, основанные на взаимоуважении и преданности, то в последнее время никаких сомнений, что ей будет этого недостаточно, у меня не возникало. Я поступил эгоистично, предложив ей свое имя, но не сердце, и с сожалением наблюдал, как свет в её глазах, который загорелся при первой нашей встрече, с каждым днём угасал, а с ним и сама Петра. Пока наши отношения окончательно не вошли в тупик.

Неожиданная новость о трёхлетней дочери заставила принять решение, которое впервые мне далось крайне тяжело.

***

– Вы правы, у меня есть ребёнок, но с чего вы взяли, что он ваш?

Неверную тактику она выбрала. Сидит бледная, трясётся как осиновый лист, то притянет к себе тарелку с клубникой, то резко отодвинет её. Хаотичные движения выдавали её страх и замешательство. Боялась, а всё равно на рожон лезла.

– Насть.

– Что? – обречённо вздохнула она, понуро опустив плечи.

– Кажется, ты не осознаёшь всю серьёзность ситуации. – Крутанул барный стул, на котором она сидела, так, что мы оказались лицом к лицу.

Да. Она чего-то боялась, а это плохо. С женщиной, которая испытывает страх, конструктивного диалога не получится.

– Чего ты боишься? – старался, чтобы мой голос звучал ровно, почти мягко.

– Я не знаю, чего от вас ожидать.

– В моих планах нет ничего, что бы могло навредить тебе или… нашей дочери.

Запнулся на последнем слове. С трудом осознавал, что у меня есть трёхлетний ребёнок.

– А у вас, оказывается уже есть планы? Я могу узнать о них?

Пришла в себя немного. Слышать слегка проскальзывающие дерзкие нотки в её голосе лучше, чем лицезреть страх в янтарных глазах.

– Я хочу участвовать в жизни Алисы.

Услышав мои слова, Настя сильно нахмурилась и поджала губы. Сразу же почувствовал её внутреннее сопротивление. Девушка она вроде неглупая, должна понимать, что идти против меня в таких вопросах сродни самоубийству. Я готов предоставить ей время самой решить, когда и при каких обстоятельствах произойдёт моё знакомство с дочкой, но если ей взбредёт в голову противостоять мне, боюсь, методы, которые я применю, чтобы погасить бунт, ей не понравятся.

– А что конкретно вы подразумеваете, Влад Романович?

– Для начала давай отойдём от официоза и перейдём на ты.

Такой взгляд исподлобья на меня кинула, что аж давление резко подскочило. Откашлялся, оттянув сильнее галстук.

– И можешь меня по имени называть.

– Хорошо. Я попробую, – прям облагородила меня, сделала одолжение в виде надменного кивка.

Глотнул минералки, пытаясь скрыть улыбку за высоким стаканом.

– И каким образом вы… ты хочешь принять активное участие в жизни Алисы?

– Это возможно только в одном случае: если наша дочь будет расти в полноценной и счастливой семье.

Настя в искреннем недоумении смотрела на меня, пытаясь переварить информацию, но неглубокая морщинка на лбу говорила о том, что она находилась в полном замешательстве.

– Я пытаюсь понять смысл твоих слов, но у меня не получается. Я плохо тебя знаю, но ты не похож жестокого и беспринципного подонка, который может отобрать ребёнка у родной матери. Или я ошибаюсь?

Женский ум очень странный и непостижимый орган. Давно пришёл к такому выводу. И, услышав ответ Насти, наверное, не должен был удивляться, но её слова ввели меня в ступор. Даже не знал, как реагировать на них, поэтому решил осторожно поинтересоваться:

– Разъясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.

– Лучше вы объясните, что имеете в виду, потому что я окончательно запуталась, – затараторила она. – Вы сказали, что хотите, чтобы Алиса жила в полноценной семье. У меня её нет, зато у вас скоро появится жена, это значит, что вы планируете забрать её к себе?!

На последнем слове у неё сорвался голос. Она хотела вскочить на ноги, но я придержал её за плечи и усадил обратно на стул. На высоких скулах появился лихорадочный румянец, глаза заблестели. Маленькая фурия разбушевалась – от такой хуком в морду запросто можно получить. Нет в ней больше трепещущей беспомощной девочки, которую я встретил четыре года назад, материнские инстинкты оберегать своё чадо выжгли беспомощность и робость.

Осторожно убрал руки с округлых плеч.

– Я тебе не враг, Настя, и никогда не наврежу своему ребёнку. Когда я говорил о полноценной семье, я имел в виду нас с тобой. Надеюсь, у тебя хватит здравого смысла, чтобы со мной согласиться.