Глава 26

Спустя две недели

Разговор о разрыве отношений зачастую происходит в людных местах. Понятны причины, почему для этого выбирают те же рестораны. Этакая страховка, что при людях потерпевшая сторона не устроит истерику. Классика жанра в моём случае отменяется. Где бы я ни сообщил Петре о разрыве нашей помолвки, уверен, она не опустится до дешёвых сцен с битьём посуды и истеричного ора – включатся безукоризненное воспитание и природная сдержанность.

И, пожалуй, это впервые, когда сей факт меня серьёзно беспокоил. По себе судил, насколько иногда важно выплеснуть наружу всю черноту, обиду и злость, потому что, если вовремя это не сделать, внутреннее напряжение по швам может треснуть, к чертям сметая всё на своём пути.

По телефону сообщил Петре, что вечером зайду к ней.

– Я очень рада, Влад, – с воодушевлением сказала она. – Соскучилась по тебе безумно. Мы так давно не проводили вместе время.

А точнее с момента, когда узнал, что у меня подрастает дочь.

– Это Алиса – дочь Насти, – пояснила Петра, заметив мой интерес к фото в тот вечер, когда незапланированно вернулся из Англии. Это сейчас я мог быть честен перед собой и открыто смотреть правде в глаза, к кому на самом деле меня тянуло, когда решение серьёзного вопроса делегировал своим замам, а сам рванул в Москву.

– Красивая, правда?

– Сколько ей?

– В октябре исполнится четыре.

Что я почувствовал в тот момент?

Бетонное небо над головой, которое так сильно и неумолимо давило на плечи, будто пыталось сравнять меня с землёй. Всё это время у меня росла дочь, о которой я даже и не знал.

Я бы мог поручить Быстрову проверить факт моего отцовства или элементарно сопоставить даты нашей встречи и рождения девочки, но это было лишним, потому что поразительное сходство между моей матерью и… дочерью равнялось стопроцентному результату теста на отцовство. Насмешка судьбы в том, что даже фото, от которого я не мог оторвать взгляд, было практически идентичным со снимком моей матери в детстве. Тоже чёрно-белое, тот же ракурс и сходство один в один: взгляд, ямочка на подбородке, размах бровей, ярко выраженные скулы, которые даже детская припухлость не скрывала.

На следующий день поручил помощнице анонимно купить снимок у фотографа, которым, кстати, оказался тем самым поклонником Насти. Когда увидел их вместе, впервые почувствовал лёгкую ревность – абсолютно новое для меня чувство, с которым еле справился. У меня под боком без пяти минут жена стояла, а я в тот момент представлял, как бью морду ничего не подозревавшему фотографу.

И вот тогда всё и началось: мои сомнения насчёт свадьбы, частые отмазки, дабы избежать с ней встречи, и, наконец, новость, что у меня есть дочь, окончательно подтолкнула меня к разрыву помолвки.

– Привет, – Петра ласково улыбнулась, пропустила в квартиру. Она терпеливо подождала, пока я сниму обувь, а потом подошла и легким поцелуем коснулась моих губ.

– Всё в порядке? – в замешательстве спросила, заглядывая в мои глаза, когда я не ответил на обычное приветствие. – Выглядишь немного угрюмым. Что-то случилось?

– Нам нужно поговорить, – на выдохе ответил и почувствовал себя самым последним подонком. Сейчас лишь одной фразой я разрушу все её мечты, возможно, унижу своим решением, а может, ещё хуже, убью веру в себя.

Петра в смятении кивнула, но уже спустя секунду быстро взяла себя в руки.

– Я заказала твой любимый стейк с тушёными овощами в «Больтаго». Может, сначала поужинаем? Ты наверняка голоден. – Взглянув на циферблат на узком запястье, она быстро добавила: – Курьер уже должен подойти…

– Петра, пройдём в гостиную.

От фразы, сказанной ледяным тоном, на её лице появилась полная растерянность – эмоция, которую я редко наблюдал.

– Конечно.

Она присела на бледно-розовый диван, перед этим переставила с места на место декоративные подушки, что выдавало её смятение.

– Я тебя слушаю, Влад. – Петра обратила на меня грустный взгляд.

У женщин чересчур развита интуиция, а ещё они обладают неким шестым чувством, или просто ведьмы, которые наперёд знают, что разговор будет не из лёгких.

Я сотню раз за последние дни прокручивал в уме заученную фразу, но как сказать её, когда смотришь в глаза женщине, которая не заслуживает такого предательства, не знал.

Присел напротив неё в глубокое кресло. Между нами журнальный столик, на котором в свете хрустальной люстры поблескивали серебряные декоративные статуэтки, и напряжение, нарастающее с каждой секундой всё больше и больше.

– В моей жизни произошли некоторые события, которые сподвигли меня принять определённые решения. И, боюсь, они… не соответствуют нашим общим дальнейшим планам.

Это было намного тяжелее, чем я себе представлял.

– Что ты имеешь в виду?

– Свадьбы не будет.

Петра в недоумении глядела на меня, перекручивая на тонком запястье золотые браслеты.

– Почему? То есть… я сделала что-то не так, или…

– Дело не в тебе. Ни в коем случае ты не должна винить себя в нашем расставании.

– А кого я должна винить?

Определённо разговор завернул не туда. Меньше всего я хотел, чтобы Настя оказалась крайней в этой ситуации.

– В том, почему это сейчас происходит, никого кроме меня нельзя винить. Я совершил ошибку, когда сделал тебе предложение. Ты не будешь счастлива со мной, Петра, потому что я не смогу дать тебе то, чего ты действительно заслуживаешь, а ты достойна лучшего.

Просто заткнись. Вот просто закрой свой рот, потому что это уже походило на сцену из дешёвой мелодрамы, в которой она не должна участвовать.

– Я уверен, что ты тоже со временем пришла бы к такому выводу, поэтому лучше пусть это произойдёт сейчас, а не потом, когда мы будем связаны браком.

– Почему ты принимаешь решение за нас обоих, Влад?! Кто тебе дал такое право?!

Гнев – это лучше, чем видеть боль в стеклянных глазах.

– Ты счастлива со мной? Петра… – Подошёл и присел на корточки перед ней. Ошеломлённая и униженная, она будто окаменела, с ужасом глядя на меня. – Себе ответь на этот вопрос, потому что мне он не нужен. Я каждый день вижу, как в тебе что-то умирает, ты зачерствеешь рядом со мной. Это уже происходит…

Я не успел договорить. Тонкое тело сотряс неудержимый плач. Привычное самообладание не выдержало. Петра – женщина, а это во-первых, которую только что бросил жених. Никакая выдержка не поможет выстоять перед разрушающим потоком из боли, унижения, обиды…

Я обнял её, привлекая к груди, в ответ она вцепилась в лацканы моего пиджака, как утопающий за спасательный круг. Только хреновый из меня спасатель, ведь я только что потянул её на дно, собственными руками потянул, разрушил все мечты.

– Ты никогда… никогда меня не любил. Я всегда это знала, – услышал сквозь приглушённые рыдания. – Хорошо, что ты ни разу не признавался мне в любви. Потому что, если бы ты это сделал, а потом вот так бросил… – Она покачала головой. – Нет. Всё равно нет тебе оправдания. Какой же ты гав… гавну-ук!

– Гавнюк, – мягко поправил.

– Skarv och skurk!!! (подлец и мерзавец – шведский язык, прим. автора)

Что бы это ни означало, я заслужил эти слова. К сожалению, это ещё не конец нашего разговора и, боюсь, что следующим своим признанием я окончательно разрушу её веру в людей.

– Есть кое-что ещё, что тебе необходимо знать.

– Min Gud! Ты окончательно решил меня добить? – Она отстранилась и с осуждением на меня посмотрела, а я ненавидел себя в этот момент за то, что причинил ей боль. Единственное, что мне оставалось, – это надеяться что она быстро придёт в себя и найдёт мужчину, который сделает её счастливой.

– Если бы я только мог, я бы отгородил тебя от всего, через что тебе предстоит пройти, Петра, но есть вещи, которые мне неподвластны. Я не всесильный, чтобы заглушить твои… страдания, но ты должна знать, что я всегда буду рад оказать тебе помощь или поддержку, если тебе вдруг это понадобится.

– Давай оставим эту банальщину на потом, Влад, – прервала меня. – Лучше скажи мне, что я ещё должна узнать.

– Несколько лет назад я встретил девушку. Мы провели вместе ночь, и недавно я узнал, что она родила от меня ребёнка.

– Ребёнок? У тебя есть ребёнок? Так ты поэтому…

– Нет, – резко перебил Петру. – Я был честен с тобой, когда сказал о мотивах нашего расставания. Но не скрою, что эта новость ускорила неизбежное – мы бы всё равно разошлись. Рано или поздно ты бы сама от меня ушла, потому что я не смогу дать тебе то, что ты действительно заслуживаешь.

Две недели прошло с тех пор, как я узнал о существовании дочери, и всё равно с трудом в это верил. Никак не мог свыкнуться с мыслью, что стал отцом. Эта новость чрезвычайно волновала и в то же время сильно пугала. Я не планировал заводить детей в ближайшее время, морально не был к этому готов. Слишком серьёзный шаг, слишком большая ответственность. Всё слишком… Это не сделку очередную заключать, это за человека и его судьбу отвечать. И чем больше я рассуждал на эту тему, тем сильнее восхищался Настей. Никакая она не хрупкая девчонка, а сильная женщина, которая в одиночку преодолела все тяготы материнства. Может, оно, по сути, и делает женщин счастливыми, но это не отменяет бытовых трудностей и финансовых проблем, с которыми ей наверняка пришлось столкнуться. А самое главное – их преодолеть, в одиночку справиться с этим и дать своему ребёнку всё самое лучшее. И судя по тому, что я узнал, у неё это прекрасно получилось. Теперь настал и мой черёд наверстать упущенное, чтобы Настя и моя дочь больше никогда не сталкивались с проблемами.

– Женщина, которая родила от меня ребёнка, – это Настя.

– Настя? Моя Настя? – ошеломлённо переспросила она. – Ты хочешь сказать, что Алиса твоя дочь?

Она вскочила на ноги, с силой толкнула меня в грудь.

– Вы, что, издеваетесь?!

Секунду сверлила меня взглядом, а потом, резко развернулась и подошла к окну, обняла себя за плечи, будто пыталась огородиться от причинённой боли.

Пока не пытался продолжить тему, давал ей возможность увидеть ситуацию в полной мере.

«Ну же, Петра, возьми себя в руки, малышка, потому что я понятия не имею, что делать и как облегчить твои страдания, кроме как быть честным с тобой»

Наверное, она вступила в стадию смирения, или как там называют её психологи. Петра ушла в себя, оглушённая ошеломляющей новостью, и оттого, что я потерял с ней визуальный контакт, оставался в растерянности, не зная, как далее поступить.

– Поэтому она уволилась?

Её голос всё ещё дрожал, но, судя по вопросу, она пыталась сдерживаться. Подошёл к ней и встал рядом, тоже посмотрел в окно.

– Я не узнал её, когда ты нас познакомила. Настя сильно изменилась за четыре года. А когда всё-таки понял, что твоя помощница и есть та самая девушка, мы с ней поговорили и решили, что прошлое оставим в прошлом и каждый продолжит жить своей жизнью. Поначалу она согласилась со мной, но потом, видимо, решила, что будет лучше, если она уволится. Лучше для всех нас. Это решение она приняла до того, как я узнал, что Алиса моя дочь.

Услышал рядом судорожный вдох.

– Настя ничего мне не сказала, даже в последний её рабочий день. Скажи, Влад, неужели я заслужила, чтобы со мной так поступили?

Она оторвала взгляд от проплывающих по Москва-реке катеров и с осуждением посмотрела на меня.

– Она чувствует себя виноватой, Петра, хотя её вины в том, что сейчас происходит, нет. Настя любит тебя и уважает, ей тоже сейчас нелегко, поверь мне.

Петра горько усмехнулась и снова отвернулась, на этот раз пустым взглядом уставилась в невидимую точку где-то за окном.

– Вы непременно ещё поговорите с ней об этом, – обещал ей. – Вам обеим есть что сказать друг другу.

По началу Настя тоже хотела присутствовать при этом разговоре, но мне удалось её отговорить. Хотя я и был уверен в Петре и знал, что она постарается вести себя сдержанно, не опустится до оскорблений, я всё равно хотел подстраховаться на всякий случай и принять на себя удар, если вдруг разговор примет неожиданный поворот. Настя согласилась со мной, когда я предложил ей обсудить с Петрой ситуацию позже, когда эмоции утихнут.

– Если это всё, Влад, то, думаю, тебе лучше уйти, – с надрывом произнесла она.

Было ещё кое-что, о чём Петра должна была знать. Но сказать ей сейчас, что я собираюсь жениться на Насте, было бы слишком жестоко.

Поэтому с моим будущим браком придётся повременить. Пока Петра не перестанет воспринимать ситуацию столь остро и боль от нашего расставания не стихнет, о женитьбе на Насте не может быть и речи. Петра не заслуживает такого унижения. Не заслуживает выглядеть жертвой или носить ярлык брошенной невесты в глазах общества или в кругу своих друзей в то время, как я создаю новую семью.