Глава 18

Перед тем, как направиться в дом, где держат Юлю, Руслан отчего-то отвел Северова и Романа в сторону и что-то им сказал. Мужики согласно закивали.

― Заканчивайте совещание! — рявкнул Орлов. Он стремился быстрее добраться до жены. Спешил и дрожал от страха, так как не знал, что именно там увидит. Долго… слишком долго она находилась в плену у тварей. Жива ли? Не с его счастьем надеяться на что-то хорошее. Трех здоровых амбалов, подельников Минаева, сняли за считанные минуты. Баринову удалось растолкать своих ребят, и он первым вбежал в заброшенный дом. Выскочил как ужаленный оттуда, кивнул головой Роману, и охранник, вместе с другими мужиками, перекрыл Диме дорогу.

― Не надо вам туда, Дмитрий Константинович, — объяснил Роман.

― Вы рехнулись?! Немедленно отошли! — орал он, — Юля-а-а!

Дима не понимал, что они делают, он рвался туда, к ней. Но его крепко держали пятеро здоровых парней. Он размахивал кулаками, материл их, на чем свет стоит, но они его не слушали.

― Уроды! Я вас всех уволю к чертовой матери! Юля-а-а! Отпустите, мать вашу!

А потом Север ее вынес… Опухший глаз, окровавленное лицо, повисшая безжизненная рука и изломанные ноги… у него промелькнула мысль, а есть хоть одно нетронутое живое место на ее жестоко избитом теле? Орлов истошно заорал от ужаса, увидев, во что превратили его жену и от ощущения собственного бессилия. Тягостная тишина позднего вечера оглушающе звенела, аккомпанируя его адской боли.

― Че стоите?! — еле перекрикивал Баринов его вопли отчаяния, — Лицом его в снег, пулей! — приказал он парням.

Дима вырывался, кричал, отбивался, но мужики, скрутив его, уложили на грязную от тающего снега мокрую землю. Его отпустили, только когда Юлю увезли на машине скорой помощи. Дима еще несколько минут лежал на холодной, сырой земле. Затем поднялся, сел прямо в рыхлый сугроб, зачерпнул рукой талый снег и обмыл лицо, чтобы успокоится. Нет, вранье. Чтобы прикрыть от мужиков льющиеся рекой горькие, жалкие слезы.

Баринов правильно поступил, что не дал ему зайти внутрь. Если бы он первым увидел Юлю, наверное, не смог оказать ей необходимую помощь. Дима бы просто тихо умер рядом…

― Орлов, я, конеша, понимаю все, но давай, приходи в себя, — услышал он мрачный голос Северова, — Резче надо действовать, а то Минаев сбежит, сука!

― Волков сообщил, что он у себя в загородном доме прячется, падла! — вторил ему Баринов.

― Вот там мы его и закопаем.

Охрану губернатора уложили быстро. Бравые бойцы у всех были отборные. Но они договорились, что убивать губернатора будут лично. Втроем зашли в комнату, где паскуда Минаев прятался от страха.

― Э, мужики… давайте договариваться! — завизжал как пугливая свинья губернатор, когда они вооруженные приблизились к нему, — Я не последний человек в этой области. У вас будут проблемы, если вы меня тронете!

― А, ты прикинь, гнида? А у нас есть разрешение от дедов тебя завалить! — сказал Барин. — Тебя списали, падла! И никто тебе уже не поможет. Скоро с дружком своим, что Феликсу вредили, с Алиевым, увидишься. В аду! Привет передавай! Пусть не хворает! (*историю Любви криминального авторитета Феликса можно прочесть в романе “Ты — Моя Любовь”)

Минаев, пятясь от них, кинулся к шкафу за пистолетом. Орлов среагировал первым и хладнокровно выстрелил сначала в одно колено, затем в другое.

― Че, олигарх, и это все? Зассал? — спросил его Север.

Нет, Орлов не испугался. Просто… визжащий как недорезанная свинья взрослый мужик вызывал омерзение. Раненный губернатор, вопя от боли, стал медленно ползти, в слабой надежде спастись от их правосудия.

― Ползи, ползи, тварь, тебе еще недолго осталось, — сказал Север, заметив жалкие потуги губернатора скрыться от них. Вадик выстрелил ему в живот, приговаривая: — Это тебе за Лору, сука!

Баринов направил дуло пистолета на Минаева, харкающего кровью, и добавил:

― За друга моего, Феликса, — однако резко остановился и не стал нажимать курок.

Север смачно выругался:

― Че? И тебя проняло? Может, мы ещё простим, скорешимся, а потом вместе побухаем с гондоном?! Вы охренели?!

― Не-не-не, — отмахнулся Барин и заулыбался, — Слышь, Север? Давай в лучших традициях Феликса…

Орлов не понимал о чем они говорят, но два лысых амбала, взяли за шкирку скрипящего от боли Минаева и потащили на улицу.

― Что вы делаете? Да пристрелите его уже! — возмутился Орлов и отвернулся, так как слышать истошные крики раненного Минаева было невозможно. Губернатор, конечно, заслужил все, что сегодня получил, но… Орлов не осуждал мужиков за чрезмерную жестокость, но они же не изверги, так же нельзя…

― Че? Пожалел? — спросил Север, схватив лопату и начиная копать, — А Юльку он твою, пожалел? Нет?! Лицо жены вспомни, Дима, и не мешай!

― Пристрелите, пожалуйста, пристрелите! — жутким, пронизывающим шепотом молил Минаев, но Барин и Север не слушали. Они рьяно копали яму, чтобы живьем его туда положить. Когда могила была готова, они бросили вниз еще скулящего Минаева и забросали землей.

― Все! Покойся с миром в прохладном месте! Привет тебе от Феликса! — сказал Барин, отдал честь и смачно плюнул на могилу Минаева. Затем, посмотрев на окружающую природу, с шумом вдохнул еще слегка морозный воздух, — Тьфу, аж воздух чище стал! О! А вот и солнце всходит!

Орлов взглянул вверх и увидел, как свинцовое пышное облако полотном застилало хмурое небо. Тьма уже посерела, но все еще настырно цеплялась за небосклон. Пара тусклых лучей восходящего солнца упорно стали пробиваться сквозь мглу. Наконец, взлохмаченный, тусклый рассвет забрезжил и полностью поглотил черноту. Темное одеяло было сдернуто с неба, оно постепенно прояснялось, окрашиваясь светло-голубыми разводами.

Вдруг они услышали отчетливый гул вертолета и уже через пару минут, во двор безвременно скончавшегося губернатора приземлился частный вертолет. Из него вышел олигарх Станислав Волков, держа в руках толстую папку.

― А ты часом не опоздал малеха? — накинулся на него Север, — Пробки в воздухе задержали?

― Каждый должен делать то, на что горазд, — отрезал Стас. — Вот.

― Че это? — спросил Барин, забирая протянутую им папку.

― Это документы, доказывающие, что губернатор Минаев Владимир Карпович воровал деньги из госбюджета. Все адреса его подставных компаний, счета на которых он держит ворованное, список его имущества, нажитого незаконным путем. А еще корешки от билета на самолет. Вы же об этом не позаботились? — ответил Волков. — Разбросайте это все по дому. Чтобы лишних вопросов не возникало, куда пропал губернатор. Я, например, хочу спать спокойно и не оглядываться.

― А раньше не мог подъехать? Мы же за тебя всю грязную работу сделали! — продолжал ругаться Северов.

― Я жене обещал никого не убивать, — отрезал Волков. — Я сдержал свое слово.

― Нормально, этот обещал, этот, — он кивнул в сторону Димы, — решил поиграть в человечность. Барин, а я че-то не понял, а че как сраная канава, трупы и грязное дело, мы с тобой вечно крайние? — спросил бурчащий Север.

― А ты че еще не привык? — хмыкнул Барин, просматривая принесенные Волковым документы. — Зашибись, наворовался и сбежал. Супер! — ответил Барин, — Ну, че, господа-товарищи?! Воздух чувствуете? Весна пришла, вашу мать! Ща заживем спокойно и радостно! Все гниды сдохли! Фух! Можно расслабиться!

― Значит так, Орлов, человечный ты наш — ты мне за Юлю должен. Будешь меня на выборах поддерживать, — вдруг заявил Северов.

― Каких выборах? — спросил Барин.

― Губернатор мертв! Да здравствует губернатор! — выдал Северов, явно намекая на себя.

― Ха! — хохотнул Барин, — Тогда я в мэры баллотируюсь! А че?!

― Я вообще-то, Барин, не шучу.

― Так я тоже! Че думаешь, не справлюсь? — моментально ощетинился Руслан.

― Подождите, — обалдевший от таких новостей Орлов решил все же уточнить. — Ты в губернаторы, а ты в мэры города?!

Оба лысых бандита упрямо глянули на него и даже выпрямились.

― И да поможет этой области Бог, — философски заметил Станислав Волков на прощанье, развернулся и откланялся.

Север и Барин продолжали спорить о том, кому из них проще добиться успеха на политической арене, учитывая криминальное прошлое обоих, а вот Орлов… растерялся… Надо было ехать к Юле больницу, однако… прежде ему стоило бы попросить прощения у еще одного человека, которого он подвел…

Орлову отзвонился генерал Михеев. Учитывая выдвинутые обвинения против Симбирева, уголовное дело Димы резко закрыли, а также заверили, что никаких преследований, проверок и прочих неприятностей чинить его холдингу не будут. Просили не подавать встречный иск с требованием моральной компенсации за нанесенный ущерб, даже предложили оказать всяческую помощь и поддержку в развитии его бизнеса. Обещали всех виновников, причастных в нападках на его холдинг, наказать по всей строгости закона. Другими словами, просто испугались, что с его материальными возможностями Дима их просто закопает.

А Орлову было все равно. На деньги, на бизнес, на статус и репутацию. Для него это никогда не имело значения. Зарабатывание денег всегда было лишь игрой. Интересной и увлекательной, иногда тяжелой, иногда веселой. Жизнь в принципе одна сплошная игра. А Дима, по сути, всегда был везунчиком. Часто выигрывал, но и проигрывал не единожды. Есть проигрыши, которые помнишь всю свою гребанную жизнь. Вне зависимости сколько раз после удалось повернуть капризную фортуну в свою сторону.

Орлов поехал на кладбище, дошел до могилы своей первой жены. Опустился прямо на землю, стал на колени и как маленький мальчик, давясь слезами, зарыдал:

― Прости меня, Лена. Я не уберег тебя. Я не уберег Диану. Теперь вот… Юлю, — тихо шептал он в слабой надежде быть услышанным, а главное, прощенным.

Орлов чувствовал себя законченным неудачником. Ну и что все твердят ему, олигарх?! И что, что он умеет зарабатывать миллионы, живет в роскоши, и нет ничего, что он не мог бы себе позволить? Несмотря на все свое огромное состояние, Орлов погибал от собственной беспомощности, от невозможности защитить, спасти самых ценных людей в его жизни.

Дима смотрел на красивый портрет Лены, выгравированный на памятнике, и, наверное, только сейчас заметил их внешнее сходство. Юля бесилась, ревновала, но глупая, не права она. Разные они для него. Наверное, если совместить добродушие, человечность, чистоту и мягкость Лены, с сильным характером Юли, ее безбашенностью, самоотверженностью, искушенностью, то получится идеальная женщина. Только вот Орлов никогда не гонялся за неуловимым идеалом. В разные периоды его жизни ему нужны были именно они. Такие, какие есть. В прошлом Лена, сейчас — Юля, неидеальная, стервозная, умеющая отдавать себя без остатка.

Северов не прав, тогда в доме у Минаева, Дима не испугался. Орлов никогда не был трусом. Но откровенно зассал он прямо сейчас. Несколько часов он сидел у могилы Лены и не мог заставить себя сдвинуться с места. Ему звонили, не переставая, а он просто боялся взять трубку и снова услышать страшные новости. Дима отчётливо помнил момент, когда врачи сказали, что Лене осталось несколько часов. Они дали возможность им попрощаться. Покойная жена, словно почувствовала неизбежное и выпроводила его из палаты, отослав за какой-то нелепой ерундой. По глазам понял, что Лена знает, хоть Дима и безбожно ей врал. Он вышел из палаты, зачем-то налил стакан воды и тихо скулил под ее дверью несколько часов, в ожидании ее кончины. Лена его пожалела… Худшие ощущения в его жизни. Но вот спустя столько лет история повторяется. Не может он пойти к Юле и снова, сидя у ее койки, врать, что все у них будет хорошо. После того, что с ней сделали, сложно надеяться, что она выживет.

― Твоя мать была права, ты здесь! — сказал неожиданно подошедший Руслан Баринов. Он мельком взглянул на памятник Лене, задумался и спросил: — Зашибись! Я, конечно, понимаю, здесь тихо и спокойно. Но, че сидим? Ждем кого?!

― Что ты здесь делаешь? — удивленно спросил Дима.

― Это ТЫ что здесь делаешь?! — рявкнул Баринов, сплевывая на землю, — Ты ща у Юльки должен быть!

― Я не пойду к ней, — ответил Орлов, мотая головой.

― ЧЕГО?

― Я не могу.

― А ты не охуел?! — заорал Баринов, — Баба ради тебя такое вытерпела… а ты НЕ ПОЙДУ?!

― Я не МОГУ! Ты разве не понимаешь?! — вскричал он, поднимаясь с земли, — КАК я теперь должен Юле в глаза смотреть? А если она не выживет?! Я НЕ МОГУ! Второй раз я просто застрелюсь. Нет!

― Как в глаза смотреть? — язвил Руслан, — А я тебе скажу — ПРЯМО!

― Это я виноват, — сказал Дима, опуская голову вниз, — Я должен был ее уберечь. Она меня никогда не простит…

― Я тебя умоляю! Юля? — ухмыльнулся Руслан, — Эта та, которая после всего, что я ей сделал, со мной вообще разговаривает?! Юля? Мы об одной женщине говорим? Дима, окстись! Она ж на тебе повернутая и сдвинута вконец! Только что в рот тебе не заглядывает и с руки не ест! Не дури, мужик, давай погнали!

― Я себя сам никогда не прощу, — глухо ответил он и зажмурился от мучающей его боли, — Я не смогу… я …. не знаю, как жить теперь… Я должен был предвидеть. Я должен был ее защитить. Я… Господи, как я виноват!

― Орлов, собирай себя в кучу, езжай к Юле, становись на колени и проси прощения, если уж тебе так хочется заняться самобичеванием.

― Руслан, я…

― Хотя, знаешь? — злой Руслан стиснул зубы, — А вот нихера! Не хочешь? Пошел нахуй! Я ее один раз вытащил, я и второй вытащу. А ребенка твоего я на себя запишу и как своего воспитаю.

― А там будет, кого воспитывать? — Дима горько рассмеялся, — Ты уверен, что там будет, кого воспитывать? Они же с ней… Господи, — он запнулся. Перед глазами кадрами проплывали страшные картины измученной Юли. Он обхватил свою голову руками, прикрыл глаза и прошептал: — Она же не выживет…

― Дима, я был в клинике, ее сейчас латают, — сказал Руслан, — Я не знаю, как она. Но точно знаю, что если ты ее сейчас кинешь, вот этого Юля точно не переживет, — он замолчал на мгновенье, и нехотя продолжил: — Я шибко ее подвел, а однажды свою жену вот так как ты кинул. И до сих пор чертовски об этом жалею. Не совершай моих ошибок, Дима.

― И как ты живешь? — потерянно спросил Орлов, — Со всем этим? После того, что сделал?

― А вот так! — зло рыкнул Руслан, размахивая руками, — Радостно, блядь! — он выругался сквозь зубы. — Есть то, что исправить нельзя. Просто прими это. Дима, Юля мне как сестра. Она своя, родная уже. В своей жизни девка вдоволь нахавалась уже дерьма. Не мучь ее больше. Я тебя прошу… по-человечески… Она баба крепкая, выстоит, но реально, Дима, хватит с нее! И так крыша течет у нее периодически, только от тебя жесткой подставы ей не хватало!

Орлов постоял еще несколько минут, подошел к памятнику Лене и прижался губами напоследок. Он никогда ее не забудет. Лена как нежная, призрачная голубка навсегда отпечаталась в его сердце. Но прошлое должно навсегда остаться в прошлом…

Он сел в машину и направился к той, которую любит в настоящем, и без которой, кажется, разучился дышать. К той, рядом с которой чувствует себя живым. Юля никогда не признавалась в любви. Ему это было не нужно. Он видел это в ее ярких, зеленых глазах и чувствовал в каждом ее прикосновении. Юля изначально сопротивлялась, Диме же удалось сходу признать и принять. То, что между ними было, это щемящее чувство — оно глубокое и настоящее. И будь он проклят, если позволит из-за собственной жалкой слабости его потерять. Даже если заметит в ее глазах немой укор, даже если она взбеленится и прямо его обвинит в своей обычной истеричной манере, он стиснет зубы, насильно прижмется ее к груди и стерпит. А дальше, всю свою жизнь положит, чтобы доказать упрямой стерве, что он, несмотря на страшную непоправимую ошибку, достоин того, чтобы быть рядом.

Его решительный настрой мгновенно улетучился, когда Орлов подъехал к клинике. Снова жгучее, удушающее чувство вины навалилось, перекрывая дыхание. Могильный запах больницы врезался в ноздри. Мужчина сколько угодно может бить себя кулаком в грудь и считать себя главным, пыжиться, раздуваться от глупого эгоизма и самодовольства, только решает ведь все равно женщина. Именно эти хрупкие, но стойкие создания выбирают, кого любить, в кого верить, с кем быть рядом. Орлов не был уверен, что Юля в очередной раз доверится ему. Из-за его глупой самоуверенной беспечности ей снова пришлось пройти через кромешный ад. А ведь он обещал, что больше не допустит такого. Поэтому Орлов обязан беспрекословно принять любой ее выбор. Только бы Юля осталась живой…

В коридоре он удивленно вскинул брови, заметив сидящую в зале ожидания мать. Бледная и осунувшаяся она нервно сжимала тонкие пальцы.

― Ты давно здесь? — спросил Дима.

― Как только ее привезли, — тихо сказала она, — Господи, я же не предполагала, что так выйдет, я… Дима, прости меня!

Можно было поддаться злорадству и грубо ответить матери. Но Дима не смог. Он взглянул в искренне обеспокоенные, полные слез глаза пожилой матери и промолчал. Лишь кивнул. Каждый в своей жизни совершает непоправимые ошибки, а затем несет свой крест. Руслан прав. С этим надо просто смириться, принять и просто научиться жить дальше.

― Дмитрий Константинович, — обратился к нему Кирилл, главврач лучшей частной клиники в городе, — Юлия Викторовна уже очнулась, вас спрашивает.

― Она жива? — он даже не успел обрадоваться, лишь тупо уставился на врача.

― Кризис был ночью, уже прошел. Можно выдохнуть, — обнадежил его Кирилл, — Состояние еще тяжелое, но в целом, мы с уверенностью можем заявить, что обошлось. Лошадиное здоровье у нее, конечно! — затем смутился и добавил, — Извините. С вашей женой все будет хорошо.

― Что с ребенком? — с придыханием спросила его мать, с подспудным страхом вглядываясь в лицо врача.

― Удивительно, но плод оказался крепким, — уверил Кирилл, — В целом, прогнозы хорошие. Естественно Юлия Викторовна должна будет находиться здесь под наблюдением до окончания беременности. Но уверяю вас, через четыре месяца вернетесь к нам за Артемом.

― Каким Артемом? — нещадно тупил Орлов.

― Юлия Викторовна сказала, что вы ждете Артема, — улыбнулся врач, — А еще, как очнулась, заверила нас, что если с вашим сыном что-нибудь случится, то вы закроете мою клинику и ни один врач больше никогда не найдет работы ни в этом городе, ни в стране. Так что не переживайте, Дмитрий Константинович, мы прекрасно позаботимся о вашем сыне.

Его мать с облегчением шумно выдохнула, отряхнулась и, словно до этого не корила себя, не просила прощение, не становилась на мгновение обычным человеком, вновь надела на себя амплуа железной стервы. Будто, та женщина, которую он видел несколько минут назад, испарилась, словно ее и не было никогда.

― Моя невестка права, — стальным тоном сказала мать, — Если с моим внуком хоть что-нибудь… — она не договорила, но этого и не требовалось. Кирилл кивнул, прекрасно осознавая, какая участь ожидает его клинику в случае негативного исхода.

― Дмитрий Константинович, ваша жена вас спрашивала. Вы можете зайти к ней на пару минут.

Орлов снова очутился в мерзкой больничной палате. Юля неподвижно лежала, прикрыв глаза. Ее руки и ноги были в гипсе. К ее кистям были подключены аппараты и капельницы. Дима подошел, потянулся рукой к ее ладони, но так и не решился дотронуться, посчитав, что не имеет права.

― Дима, — еле слышно вымолвила она, с трудом приоткрывая веки.

― Привет, красавица! — грустно улыбнулся он, виновато опуская голову, — Я хочу, чтобы ты меня выслушала внимательно. Юля, я соглашусь на все твои условия. Если попросишь, я дам тебе развод, мне плевать на брачный контракт. Я отдам тебе все, — черт, да он бы не задумываясь, отдал бы за нее жизнь! — Юля, я…

― Орловы не разводятся, забыл? — прошептала жена, то открывая, то закрывая глаза, — Дима, я… люблю тебя.

Орлов с силой стиснул зубы, скривился от сумасшедшей режущей боли, разрывающей сердце, глядя на нее такую бледную, измученную, с кучей проводов на больничной койке. О чем она говорит? Разве его можно любить, после того, что он допустил? Он такого не заслуживает.

― Прости меня, Юля, — выдохнул он, — Я должен был тебя уберечь. И я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я жить без тебя не могу. Юляша, я все ради тебя сделаю. И ради нашего ребенка.

― Хорошо, — сбивчиво прошептала Юля, не дав ему договорить, — Дай мне руку… — когда он нежно дотронулся до ее ладони, она ошарашила его: — В таком случае, Дима, ты выполнишь мое условие…

― Что угодно!

Слабыми пальцами, она крепче сжала его ладонь и прошептала:

― Просто… будь рядом!