39

Ещё немного повалявшись, я отправляюсь в душ. Собираюсь приготовить обед для себя и мамы, когда в дверь раздаётся звонок.

Бросаю взгляд на часы. У Зака через десять минут тренировка, это вряд ли он.

Чтобы звонящий еще раз не вздумал трезвонить, я спешу открыть дверь. Маме нужно выспаться, она больше суток была на ногах.

— Привет, — с порога широко улыбается Малкольм, — решил, что если ты дома мы могли бы попить чай.

Протянув коробку с тортом, протискивается в квартиру.

Хмыкаю. Неожиданно.

— Ладно, заходи, только мама спит ещё, поэтому давай на кухню.

— Договорились. Ты что встала только что? Уже одиннадцать.

— Я мало спала, — улыбаюсь, наблюдая за тем, как друг разувается.

— Я вижу, — его голос приобретает осуждающие нотки, а потом Малк вдруг тянется в сторону и поднимает мой лифчик, валяющийся около обувного ящика.

Чёрт!

— Ночь у тебя весёлая была, по ходу. — Выдаёт слегка скривившись.

— Не твоё дело, — выхватываю свой лифчик и быстро отношу к себе в спальню.

Надеюсь, мама не видела. Она могла сделать вид, что не заметила и специально не убрать. Но что уже поделать? Значит, обе будем притворяться, что ничего не было.

Возвращаюсь на кухню, где Малкольм уже ставит чайник.

— Я тут похозяйничал, ничего?

— Как будто в первый раз, — одобряюще усмехаюсь.

Мы настолько часто раньше бывали друг у друга дома, что на зубок знаем где что у кого стоит. После репетиций, если не было родителей, мы шли или к нему или ко мне и готовили макароны с сыром, или омлет.

— Ну мало ли. Вдруг все поменялось. Мне теперь и общаться с тобой нельзя.

В голосе Малка различается обида, пока он достаёт тарелки и чашки из сушилки.

— Можно. Сейчас же общаешься, — открываю коробку с тортом и разрезав его, накладываю нам по кусочку.

— Ну да, когда рядом нет надзирателя.

— Ты поэтому и пришёл?

— Честно? Да. Когда рядом твой неадекватный я чувствую себя уголовником, за плечами которого масса изнасилований.

Я бы посмеялась не будь это правдой.

— Садись давай, я заварю, — отодвигаю друга от стола и закидываю в чашки чайные пакетики.

— Окей. Ну, у тебя я смотрю все наладилось? Вы помирились?

— Да, — заливаю их кипятком и ставлю чашки на стол, — Ты сам как? Как мама?

— Я нормально, а мама так себе. Болеть часто стала, что-то с иммункой. Я собственно поэтому и поговорить с тобой хотел, — Отпив чай, Малкольм внимательно смотрит на меня.

Я как раз сажусь рядом.

— Ну?

— Ты же в курсе, что я поступил в Фэрфакс?

— Да. Ты молодец.

— Да какой молодец? Черт те где этот универ, — фыркает Малкольм. — Ездить туда-сюда придётся.

— Зачем? — не совсем понимаю я.

— Потому что мама одна остаётся. Она в последнее время сама на себя не похожа. Не хочет говорить, но я вижу, что ей мой отъезд тяжело даётся. Она же не молодая у меня. Родила поздно. Я один у неё по сути, ну ты и сама знаешь.

Да, у Лидии есть только Малкольм. Из всей семьи у них больше никого. Собственно, как теперь и у нас с мамой.

— Знаю, но отказаться от обучения ты не можешь. Нормальную работу толком не сможешь найти.

— Знаю. Есть один вариант, но для этого мне нужна ты.

Вопросительно заламываю бровь.

— В общем, в Нью-Йоркский объявлен дополнительный конкурс. Через три недели. Победитель получает стипендию сюда на хореографическое отделение.

— Это классно, но я чем могу помочь? Поднатаскать тебя в танцах? — стебусь, потому что Малкольму точно дополнительные уроки не нужны.

— Ха-ха. Нет. — Он щелкает меня по носу и снова становится серьезным, — Мне нужна партнерша. На танец отведено две минуты за которые необходимо показать все свое мастерство.

— Но у тебя есть партнерша.

— Она уехала в отпуск с семьёй. Она-то уже на первом курсе. Никуда не поступает. Мы прилетели, она собралась и тут же укатила. Поэтому у меня никого кроме тебя нет, Тар.

Малкольм тянется и сжимает мои пальцы. Я же хмурюсь. В целом это несложно. Я прекрасно помню все танцы, с пяти лет кручусь в хореографии. Но Зак…. Он не поймёт. И точно не поддержит. Снова закатит скандал, и мы опять поссоримся.

— Слушай, я уже давно их не танцевала, — пытаюсь нащупать причину, по которой могу отказать, хотя чувствую себя при этом не очень.

Потому что я могу помочь. Это легко. Движения я запоминаю быстро, а выход из положения для Малкольма и его мамы действительно был бы прекрасным.

— И что? У меня готова программа. Всего две минуты. Мы с тобой танцевали гораздо дольше, если помнишь.

Конечно, помню. Отвечаю, скорее для себя, чем для него.

— Ты справишься. Ты же умница. А у меня нет другого варианта. Только через год, а терять год не с руки. Работать придётся идти, я не буду успевать на соревнования. Все полетит к чертям.

— Обычно перед таким важным выступлением тренируются месяцами, Малк, — в голове начинается жужжание настырных пчёл. С одной стороны — друг, которому нужна помощь, а с другой — Зак.

— У нас с тобой годы тренировок, Тар, — Малкольм встаёт с места и обойдя стол, приседает передо мной на корточки. Крепче сжимает ладони, — я не прошу о многом. Всего лишь билет в жизнь, — усмехается он, но не весело, а с горечью. Да уж… «Всего лишь».

Чувствую себя предательницей с обеих сторон.

И самое ужасное, что если бы Зак не был таким ревнивым я бы даже не думала. Сразу бы согласилась. Ведь это так просто — помочь. Лилия и правда родила Малкольма довольно поздно — в сорок пять. Сейчас ей за шестьдесят, но у неё всегда были проблемы со здоровьем. Сколько её помню, она постоянно то витамины пьёт, то в санатории ездит. Малкольм её очень поддерживает, поэтому и на конкурсы стал ездить, чтобы начинать зарабатывать деньги. Ему правда это нужно. И все было бы супер просто, будь мой парень понимающим. Но Зак… в груди сжимается, и обида на такое его отношение в который раз выбирается из запертого чулана. Из-за его поведения я сейчас чувствую себя так неправильно. Я должна выбирать. На несколько дней я закрыла в себе все те эмоции, от которых сама же и бежала, но оказывается они не исчезли, просто затаились. А ругаться с ним я тоже не имею ни малейшего желания, потому что несмотря ни на что, мне нужен Зак. Он мой воздух.

Но и Малкольму отказывать я тоже не могу. Мы росли вместе, ходили в один сад, начальную школу. В средние разные пошли, но он мне не чужой человек. Я не могу вот так его бросить, только потому что боюсь реакции Зака.

А я боюсь. Очень боюсь.

Шумно выдыхаю, терзаемая сомнениями. Малкольм, словно чувствуя их, в отчаянье заглядывает мне в лицо.

— Слушай, Тара, если это очень сложно, то я пойму.

— И что ты будешь делать? — смотрю в зелёные глаза, в которых плещется безмолвная грусть.

— Не знаю. Честно. Буду думать. Пока что я отложил эту мысль, потому что поставил для себя цель выиграть эту стипендию. Но если нет, то буду рассматривать варианты. Может пойду подрабатывать в детский кружок этот год.

— И растеряешь всё мастерство?

— Да хрен знает. Я поэтому и жду, что ты мне скажешь.

Прикрываю глаза. Сердце тяжело стучит, не справляясь с тяжестью ответственности.

— Когда конкурс?

— Через три недели.

— А если проиграешь?

— Ну, я хотя бы попробую. Буду знать, что сделал всё, что было в моих силах. Если только ты согласишься.

— Три недели — это мало. Нужно тренироваться каждый день.

— Я готов. Хоть сегодня.

Прикидываю, когда у Зака тренировки. Их тренер сейчас гоняет ежедневно, поэтому как минимум три часа в день у нас будет…

За три недели ничего не случится, правда же? Я могу помочь другу. На то друзья и нужны, чтобы поддерживать в трудную минуту, а не только в счастливые периоды жизни.

Заку же знать совсем не обязательно.

За рёбрами неприятно сжимается. Я не хочу ему врать. Я прекрасно помню что тогда случилось после приезда Криса, о котором он не знал. Но если скажу, Зак никогда не позволит этому случиться. А я не отступлюсь, потому что считаю это нечестным отношением к себе. И мы снова расстанемся. Одна только мысль об этом заставляет внутри всё стынуть.

— Хорошо. Можем даже начать прямо сейчас. Но только чтобы осталось между нами! — Быстро выпаливаю.

Малкольм тут же подскакивает на ноги и стаскивает меня со стула, чтобы обнять.

— Спасибо, Тара. — радостно отрывает от себя, — Ты не представляешь сколько это для меня значит!

— Представляю, поэтому и согласилась, — улыбаюсь, хоть и испытываю при этом странные ощущения. Нехорошие. Очень неприятные.

— Где репетировать будем?

— Ну, у меня мама спит.

— Тогда ко мне.

— Ладно, ты иди, а я переоденусь и подойду. Только Малк, пожалуйста, никому! — требовательно смотрю на него.

— Не хочешь, чтобы твой узнал? — друг растягивает губы в улыбке, но получается она кривой.

— Да. Не хочу. А ты если хочешь, чтобы всё получилось, будь добр выполни обещание.

— Да всё будет норм. Мне главное, чтобы всё получилось.

Киваю, а у самой на душе кошки скребут. Я тоже надеюсь, что всё получится.