ГЛАВА 22. Изоляция.

Феликс

Мне приходится отпустить руку Лизы, когда звонит Богдан. Не хочу пользоваться хэндс-фри и говорить по громкой. Прижимаю телефон к уху.

– Ну? Вы проскочили? – без предисловий начинает Богдан.

– Да. Мы в семи километрах от места назначения. Сейчас связь будет барахлить, скорее всего.

– Там бабка Лизина явилась к моей матери, – внезапно говорит Богдан. – Несла там что-то про то, что Лиза ей как дочь, что так нельзя. Что мы все твари бесчеловечные, раз помогаем ей скрываться. Грозила судами. Выдумала там что-то про уголовную ответственность за похищение.

– Похищение? – переспрашиваю я.

Лиза скашивает на меня глаза.

– Ну вот в больном воображении её бабки мы Лизу похитили, да. Это я сейчас к тому, что втянул тебя в серьёзные головняки на долгую перспективу. Чего вообще не должно было быть. Понятно, что никакие суды она не вывезет, но геморроя будет много. Лиза – моя родственница, а тебе, считай, никто. Короче, тебе надо спрыгивать прямо сейчас, Феликс. Вези её к нам с Варей. Мы бурю переждём здесь, в Южноморске.

Я, блять, даже не знаю, что сказать. В смысле – вези?

Отдать Лизу? Попрощаться с ней?

Сглатываю.

– Фел... икс, ты... меня слыш... ишь? – голос Богдана начинает квакать.

И это к лучшему. Скидываю вызов и вырубаю телефон.

– Что говорит Богдан? – тут же спрашивает Лиза.

Небрежно пожимаю плечами.

– Да связь отвалилась. Вроде как твоя бабушка собирается заявить, что мы тебя похитили. Но ты не думай об этом. Буря уляжется, и мы вернёмся. Может, встретишься с ней после и объяснишь, почему ушла.

Невесело хохотнув, Лиза закрывает лицо ладонями. Бормочет негромко:

– Она либо с ума сошла, либо хочет оборвать все связи с семьёй Монстровых. Хотя уже и связей-то никаких не осталось.

– А что вообще случилось? Почему вы перестали общаться?

– Мы с Богданом – по велению бабушки. А почему она со своей сестрой не общается – понятия не имею. Они сильно поругались, но я не знаю, из-за чего. И я очень сильно ждала, когда мне исполнится восемнадцать, чтобы покинуть её дом. А она вон что придумала! – всплёскивает Лиза руками. – Похищение! Будто я сама не могла уйти!

– А ты хоть записку оставила? – пытаюсь пошутить я.

Но она не смеётся. Наоборот, ещё больше расстраивается.

– Мы жутко поругались накануне моего побега. Из-за её желания выдать меня замуж за Сабурова. И я ей сказала тогда, что уйду. Надо было и правда записку написать...

Погрустневшим взглядом смотрит в окно. Хочу вновь взять Лизу за руку, но между нами словно выросла стена, и это сейчас кажется неуместным.

Опускаю окно, закуриваю. Пачку швыряю в подстаканник. Лиза вдруг её берёт, разглядывает, открывает...

– Что ты делаешь?

– А что? Нельзя? – стреляет в меня вопросительным взглядом.

– Нет, конечно!

Вырываю пачку из её рук, закидываю в дверцу машины.

– Почему? – подаётся ко мне Лиза, сощурив глаза. – И почему ты думаешь, что можешь мне запрещать?

Оо, у нас тут новый раунд подъехал, походу. Это что, блять, за манера у неё такая – обязательно поругаться, если показала вдруг свою уязвимость?

– Я могу тебе запрещать, малыш. Ты в моей машине.

– Ясно.

Съезжает ниже, устраиваясь в кресле полулёжа, и прикрывает глаза.

– А ещё – это плохая привычка, которая тебе не нужна.

– А тебе, значит, нужна? – бормочет, не открывая глаз.

А я думаю о другом. О том, что у меня появилась ещё одна плохая привычка. Вот эта заноза рыжая...

Коротко отвечаю:

– Да. Нужна.

Лиза молчит, прикидываясь спящей. А мы тем временем уже забрались довольно высоко в горы. Въезжаем в наш посёлок через пост охраны и шлагбаум. А через пару минут я торможу у ворот родительской дачи.

Иду их открывать. Пока вожусь с ключами, слышу, как хлопает дверь тачки. Оборачиваюсь. Лиза стоит в нескольких метрах от меня, устремив взгляд на дальние пики гор, покрытые снегом. Даже сейчас, летом.

– Любишь снег? – спрашиваю, открывая ворота.

Лиза неоднозначно ведёт плечом.

– Даже на коньках никогда не каталась. Так же, как и на лыжах. Бабушка очень боялась всяких травм.

Звучит это грустно. Словно из опасения, что с девочкой может что-то случиться, у неё просто забрали детство.

– Ну как-нибудь покатаемся, значит, – бросаю я, возвращаясь за руль.

Проезжаю сквозь ворота, а Лиза заходит следом. Стоит рядом со мной, пока закрываю замок.

– На чём покатаемся? – уточняет робко.

– Да на чём хочешь. Лыжи, коньки, сноуборд...

Я рассчитываю на долгую перспективу с ней?

О да. Рассчитываю.

Мне кажется, или моя рыжая действительно краснеет? Похоже, она прекрасно меня поняла.

– Дом красивый, – быстро отводит взгляд.

– Внутрь пойдём?

– Давай...

И вновь мы не держимся за руки почему-то. А очень-очень хочется.

Достаю из машины все пакеты и свою спортивную сумку, а Лиза – свой рюкзак.

В доме сыро и прохладно. Придётся разжигать камин, несмотря на то, что разгар лета. Здесь, в горах, гораздо свежее, чем у моря.

– Твой пакет, Лиз, – протягиваю ей покупки из отдела с нижним бельём.

Опять покраснев, забирает его.

– Какую комнату мне занять? – спрашивает, отводя взгляд.

– Любую. Все спальни на втором этаже.

И она тут же сбегает, прихватив рюкзак и новое бельё. Я разбираю пакеты с продуктами, рассовываю их в кухонные шкафы и холодильник. Потом иду разжигать камин.

Лиза спускается примерно через полчаса и сразу идёт на кухню, бросив мне:

– Займусь обедом.

Есть хочется жутко на самом деле. Пересоленная яичница встала поперёк горла.

Когда камин разгорается, поднимаюсь с пола и иду к Лизе. Без неё мне как-то пусто, что ли. Сижу на кухне, наблюдая, как она готовит. Как время от времени трёт скулу, когда непослушная прядка щекочет ей кожу. Как моет овощи и режет их. Как читает что-то на упаковках продуктов, нахмурив брови. И вроде бы что-то напевает даже себе под нос. Правда, я не разбираю слов.

Мой телефон выключен и остался в машине, и я не намерен его врубать. Телефон Лизы выключен уже давно. Мы здесь в полной изоляции от внешнего мира. Продуктов хватит на неделю, а может, и дольше.

И меня так прёт от этого всего... Кажется, у меня подобное впервые.

Неужели это... оно?