Глава 31. Мужской разговор.
Лиза
– Феликс, перестань! – шикаю на него и бью по рукам.
Но он безустанно забирается этими шаловливыми руками во все пикантные места.
– Ну мы тихонечко... Пожалуйста... Так хочу тебя... – уговаривает между поцелуями.
А целует он меня всю. И губы, и щёки, и шею, и ниже... и ниже...
– Феликс!
Обхватив лицо, поднимаю его голову и строго смотрю на него во мраке тёмной спальни. Мы уже, наверное, час с ним боремся. Этот парень неугомонный. И такой нежный, такой милый сейчас, когда смотрит на меня вот так... Как щеночек, который замёрз, хочет кушать и чтобы его приласкали.
Броня моей строгости трещит по швам.
– Ну Феликс... – канючу я. – Я так не могу. Богдан за стенкой. Нас услышат.
– А мы тихо.
– Ну пожалуйста...
– Ну пожалуйста... – вторит он.
Только вот просим мы о разном.
Но я непреклонна. Мне кажется, я даже слышу голоса Вари и Богдана за стеной.
Они заняли большую спальню, соседнюю с нашей. Хотя Феликс пытался сплавить их на первый этаж, в гостиную, на диван.
Ужин наш прошёл странно. Неловко даже как-то. Мы с Варей словно прощупывали друг друга. А Феликс и Богдан периодически переглядывались. То вполне дружелюбно, то раздражённо.
Феликс раздражён, что они припёрлись – так он выразился. А Богдан, заставший нас в такой пикантный момент, явно всё ещё негодует.
Ну и я погорячилась тоже, бросив в лицо единственному, можно сказать, любящему меня родственнику про пять лет его отсутствия.
Вот что он мог сделать, а? Богдан лишь немногим меня старше. Да и с моей бабушкой бодаться бесполезно. Она решила, что всё – Монстровых в нашей жизни больше нет. Значит – всё.
– Я пойду, водички попью, – говорю Феликсу, быстро выскальзывая из постели.
– Ну нет... Нет! – стонет он, успевая схватить за бёдра. – Какая ты вредная девочка.
Вновь бью по его рукам, показываю язык и улепётываю. На цыпочках прохожу мимо двери соседней спальни, спускаюсь вниз. Почти заруливаю на кухню, когда слышу голоса и застываю.
– Иди ко мне, малыш... – голос Богдана.
– Ты с ума сошёл! – возмущённый голос Вари.
– Да мы тихонечко. Подвигайся на мне. Такая красивая, ммм...
Прижав ладонь ко рту, сбегаю отсюда к чёрту. Меня душит смех.
И этот туда же. И тоже тихонечко.
Хихикаю уже в ванной. Там же пью воду.
Когда возвращаюсь в спальню, Феликс лежит с закрытыми глазами. Тихонечко устроившись рядом, вглядываюсь в безмятежное лицо парня. Ого. Неужели уснул так быстро?
На подбородке у него ссадина и синяк. Как мне жалко его лицо. И Богдана тоже жалко.
Внезапно Феликс сгребает меня в охапку, переворачивает, придавливает всем телом к кровати и возбуждённо шепчет в ухо:
– Попалась!
Гад какой...
Мысленно закатываю глаза.
Но, похоже, я влипла в этого гада надолго. Или навсегда. Хотя от этих мыслей страшно.
Он быстро меня раздевает, не давая опомниться. И всё у нас снова ярко, остро и даже не больно.
И не тихо, чёрт возьми! Совсем не тихо.
– Шшш... потише, чувствительная моя, – дразнит меня Феликс, гладя губами мои губы.
И двигаясь, двигаясь, двигаясь... Не оставляя мне никакой возможности действительно быть потише.
Под моими ладонями его мышцы. Пальцы жадно изучают бицепсы, спину, сползают к пояснице. Феликс гортанно рычит, подводя меня к пику. И мы летим с этого пика вместе – дрожа, тяжело дыша, целуясь и крепко сплетаясь в объятиях.
Всё. Теперь мне официально стыдно, если нас слышали.
Но я подумаю об этом завтра, потому что стремительно отключаюсь...
Когда просыпаюсь, в окно уже бьёт яркое солнце. А Феликса нет.
Выбираюсь из кровати, одеваюсь и сначала иду в ванную. Потом спускаюсь на первый этаж. И снова застываю, так и не заходя в кухню. Меня не пускают туда голоса. Точнее, разговор между парнями.
– Ты изменился, брат, – говорит Богдан. – Я тут вспомнил одну твою фразочку. Как там было... ммм... А, вот! Не понимаю я вашей этой ебанутой страсти. Ну или как-то так. И тут бац – Феликс Егоров и сам выглядит слегка ебанутым и явно испытывает страсть к девушке, которую вообще не должен был трогать.
– Мы опять будем говорить об этом? – голос Феликса звучит недовольно. – Ты не решаешь за неё, Богдан. Смирись.
– За неё нет. За тебя могу. На правах моего друга ты должен уважать моё решение относительно моей двоюродной племянницы. Моей кровной родственницы. И я мог бы попросить тебя к ней не лезть.
Я злюсь. Стою, пыхчу от негодования и всё же не решаюсь войти. Мне почему-то кажется, что это тот самый мужской разговор, в котором нечего делать девушкам.
– Но я помню, что должен тебе, – продолжает Богдан. – И на двести процентов уверен, что ты воспользуешься этим долгом именно так – попросишь меня не лезть.
Моргаю в замешательстве. Богдан должен Феликсу? А за что?
Спиной прислоняюсь к стене и слушаю дальше. Интересно, где Варя. Может, она с ними и просто молчит?
– Можешь лезть, – вдруг говорит Феликс. – Можешь выдвигать свои требования, лезть в наши отношения, раз твои тебе кажутся такими скучными.
– Феликс, ты не охерел? – рявкает мой дядя.
– А ты? Решил списать свой долг таким макаром? Ты в себе вообще, братишка? Ты ей не отец, чтобы я просил у тебя разрешения быть с ней или типа того. И ты знаешь, что есть человек, у которого я действительно мог бы попросить её руки, например.
Мне кажется, у меня подскакивает давление. Какой руки? Какой человек?
– Ты к бабке её собрался, что ли? – хмыкает Богдан.
– Не угадал. К её матери.
Сердце, кажется, пропускает удар, я вздрагиваю.
– Звук свой убавь, – цедит Богдан.
– Пора заканчивать ей врать, брат. Ты мне должен. Я помню, как там было. Мы договорились, что я попрошу у тебя что-то очень важное, ценное, и ты не сможешь отказать. Для меня нет ничего ценнее, чем то, чтобы Лиза узнала правду. И именно ты ей всё расскажешь. На правах кровного родственника.
Прижимаю ладонь к груди. Кажется, перестала слышать собственное сердце.
– Я не стану, – отрезает Богдан.
– Ты слово дал!
– Выбери что-то другое.
– Я выбрал. Лиза должна знать, что её мать жива. Она имеет на это право. Скажи ей, чёрт тебя дери!
– Нихера!
– Эй...
От прикосновения к плечу я дёргаюсь, почти подпрыгиваю.
Варя. Смотрит на меня недоумевающе. А потом я слышу, как Богдан произносит:
– Она восемнадцать лет о ней не вспоминает. Её мамаша – кукушка. Ты на себя слишком много берёшь, брат, влезая в дела моей семьи.
Варя меняется в лице. Похоже, она тоже в курсе того, о чём мне НИЧЕРТА НЕ ГОВОРИЛИ!
Моя мама... жива?
Горестно усмехнувшись, отшатываюсь. Лечу к двери, быстро обуваюсь и выбегаю на крыльцо.
Все знали! Даже Феликс знал! И все они мне... врали.
Я ему рассказала про свою покойную мать... А он... молчал.
Оказавшись за воротами, несусь вниз по склону.