ГЛАВА 6. Мы не друзья.

Лиза

Самовлюблённый говнюк!

Иллюзий я не должна питать... Это он о чём? Что я должна броситься к его ногам? Как все остальные? Как целое стадо девиц, которые наверняка виснут на его шее?

На шею Богдана тоже вешались. Но он, оказывается, жениться собрался. Получается, выбрал «ту самую». А этот Феликс, очевидно, выбирает собственную свободу.

И плевать.

– Слышь, Кострище, ты хорошо всё обдумала? – голос Богдан в трубке. – Может быть, не стоило так кардинально?

– Тебе напомнить, как моя бабушка очень кардинально разорвала отношения со своей сестрой? И меня заставила.

– Ладно, не напоминай, – бормочет Богдан. – Я приеду, и будем что-то думать. Сейчас реально не могу, – тон у него извиняющийся.

– Богдан, всё нормально, – поспешно заверяю его. – У тебя своя жизнь... Невеста вон... Мне Феликс сказал, – злобно зыркаю на парня, так и сидящего на полу в коридоре.

Он не уходит. Видимо, контролирует то, что я говорю.

Да не скажу я ничего про... нас.

Меня пробирает озноб, когда вдруг понимаю, что сижу на его кровати. Где было «всё». Поднимаюсь, встаю возле окна, к Феликсу спиной. Богдан тем временем говорит про Варю, про планы, про свадьбу. У меня сердце сжимается. Не от ревности, не от боли. Я просто так рада за него!

– В общем, скажи Феликсу, чтобы одежду тебе купил, – начинает командовать Богдан. – Хотя нет, лучше не высовывайтесь. Закажи, я оплачу.

– Может, мой рюкзак найдётся, – вздыхаю я.

– Может... Лиз, ты там с Феликсом границы держи, – говорит он настороженным тоном. – Если что, я ему голову откручу.

– Вот прям открутишь? – расплываюсь в улыбке, оборачиваясь.

Феликса нет в коридоре.

Сдуваюсь.

– Прям откручу.

– Отлично. Но я и сама могу.

Богдан смеётся.

– Я и не сомневаюсь, Кострище.

В детстве он называл меня Фитилёк. Потом я стала Костром, Кострищем. По фамилии – Кострова. Но, кажется, я уже не так ярко горю после пяти лет практически заточения во владениях бабули, под гнётом её давления. И не так больно обжигаю.

Попрощавшись с Богданом, иду искать Феликса. Он в гостиной, валяется перед теликом, щёлкая каналы. Я бросаю телефон ему на живот и забираюсь с ногами в кресло. Скашиваю на парня глаза.

– Богдан сказал, что тебя убьёт, если что...

– Не убьёт, – лениво тянет слова. – Ты же ничего не скажешь.

– Богдан сказал, что ты оплатишь мне новые вещи, раз уж я потеряла свой рюкзак.

– Ага. Что-то ещё?

– Да. Я буду спать в спальне. Мне нужно новое постельное бельё.

– Угу. Я записываю. Продолжай, не стесняйся, Лиза.

Не стесняться? Ну хорошо.

– Та-ак... Что там ещё было?.. – задумчиво смотрю в потолок. – Ну обувь, само собой, надо купить. И новую сим-карту. Свой телефон я отключила.

– А вот это правильно, – бормочет Феликс, что-то проверяя в своём смартфоне. И внезапно говорит: – Макс ответил. Твой рюкзак он не брал, но видел, как его забирала какая-то девчонка.

Подаюсь вперёд, сжимая кулаки.

– Какая ещё девчонка?

Феликс поднимает на меня взгляд.

– Ну, допустим, Макс сможет описать её. И что? Что там такого важного? Документы?

– Да!

– Их можно восстановить. Или ты сбежала от бабушки с миллиардами и додумалась оставить их в рюкзаке? – вновь издевается этот гад.

– Там нет денег. Но там есть кое-что важное. От мамы, – на последнем слове голос предательски хрипнет.

Феликс затыкается, вновь что-то делает в телефоне. Потом выдаёт:

– Макс её описал. Сейчас скину Вирусу, пусть ищет на фотках, на видосах. Он это умеет. К вечеру у нас будет её соцсеть. Надеюсь.

Я ничего не поняла. Какому Вирусу? Что он там умеет?

Хотя это неважно.

Выжимаю из себя «спасибо». Феликс не отвечает. Я сижу неподвижно, он так же неподвижно лежит. Только теперь смотрит не на экран телевизора, и не в телефон. Он смотрит на меня. Сейчас прям дырку прожжёт.

Взгляд странный, изучающий.

– Что? – не выдерживаю я.

– Да про твою маму, – говорит внезапно. – Богдан сказал. Мне жаль.

Вот только жалости мне твоей не надо!

Вскакиваю и направляюсь в ванную. По дороге выкрикиваю:

– Мы не друзья, чтобы говорить про мою покойную мать!

Запираюсь в ванной.

Мы – не друзья. Ты – парень, который меня трах...

Господи, как это паршиво звучит...

Он сделал это! А теперь помогает, потому что Богдан попросил. А потом мы попрощаемся, и всё!

Умываюсь, потом разглядываю полочки над раковиной возле зеркала. Феликс явно предпочитает минимализм, и тут полный порядок, ничего лишнего: паста, электрическая зубная щётка, жидкое мыло. На противоположной стене – встроенный шкаф, внутри – полотенца стопками, гель для душа. Под шкафом – стиралка. А ещё тут есть большая душевая кабина, которую можно использовать как ванну.

Набираю воду, наливаю в неё гель для душа для пенки. Уже начинаю снимать майку, когда слышу стук в дверь.

– Что? – спрашиваю, не открывая.

– Твоя мама умерла?

Господи... Я же сказала! И какое ему дело?

– Да.

– Ты уверена? – задаёт очевидно глупый вопрос.

Сердито распахнув дверь, смотрю Феликсу в глаза. Они у него тёмно-зелёные, яркие. И я понятия не имею, зачем отмечаю это.

– Да, я уверена, Феликс. Она умерла при родах, ей было семнадцать. Всё? Допрос окончен?

Его лицо изумлённо вытягивается. Взгляд становится расфокусированным на мгновение, а потом он качает головой и отступает.

– Да. Больше нет вопросов.