Глава 17

Василиса

Лиза вернулась через десять дней после нашего разговора с отцом. И целый месяц сидела дома, восстанавливала здоровье и поправлялась. На меня она злилась, постоянно говорила, что чуть не умерла из-за меня. Мама тоже стала как-то холоднее, что ли. Меня она часто ругала, даже если и не виновата была. Отцу было все равно, он и внимания на нас не обращал.

За тот месяц, что Лиза провела дома, я уверилась в том, что действительно виновата. Что нужно было сказать маме сразу, что попала тогда под дождь и чтоб Лиза рядом со мной не находилась с самого начала.

Сестра пропустила очень много в школе, и я помогала ей делать домашнее задание почти до конца того учебного года. По сути, я делала задание за нее. Она придумывала тысячу отговорок, что голова разболелась, руки трясутся, глаза не видят, сознание спутано, что-то с ушами, живот, спина, ноги… и каждый раз ко всем этим жалобам прибавлялась фраза: «Еще бы у меня не болело, после того, как чуть не померла.»

И я делала, делала уроки, задания, доклады, помогала на уроках, давала списывать. Делала за нее уборку в доме. Для мамы это было само разумеющееся, что так и надо. Лиза бедная, несчастная, а я здоровая и должна помогать сестре.

После того раза, когда она попала в больницу, близняшка стала часто болеть. Пропускать школу, дополнительные занятия по английскому языку. Как бы там не было, она была очень одаренной. Пусть мы и не ходили на всякие кружки или занятия, кроме иностранного языка, я видела, как Лиза двигается, как она танцует дома под музыку с подружками и те ей всегда говорили, что это классно. На пару дискотек, что я посетила, Лиза всегда была в центре внимания, одевалась она красиво, мама не жалела на нее денег на покупку одежды. Конечно, многого позволить родители не могли, но, к примеру, если стоял выбор между новой юбкой сестре или дополнительным учебным пособием для меня, выбирали… юбку. А я и в библиотеку сходить могу.

Я не обижалась. Лиза для меня была самым дорогим человеком и пусть она не часто со мной гуляла или играла. Могла даже нагрубить, а то и обмануть в чем. Я души в ней не чаяла. Обожала, когда она иногда приходила домой, обнимала со спины, почти повисая на мне и шептала: «Систер моя любимая сидит.»

Чем больше проходило времени, тем отчетливее я стала замечать холодность мамы. Когда в одиннадцать лет, Лиза вновь заболела и попала в больницу, правда на этот раз из-за воспаленного аппендикса, вечером я услышала разговор мамы и папы на кухне.

— Как я устала, бедняжка Лизонька, ну, за что ребенку такие болячки?

— Меньше денег ей надо давать на всякую херню. У Васьки вон нет ничего, потому что питается нормально, а Лизка всякой херней. — ответил тогда папа маме.

— Ой, да у тебя постоянно кто-то виноват, — возмутилась мама. — А когда она с температурой лежит, тоже еда виновата?

— Нет, в этом виноваты ее капризы. Кто ей куртку купил, которая пупок ели прикрывает? Хотя у нас иной раз и денег на телефоне нет, зато Лизонька у нас с денежкой на карманные расходы, чтоб вкусненького купить и не голодать. А Ваське кусок хлеба и помидор в карман на обед даешь. Кто Лизку на улицу в ноябре в тонких колготках, да в юбке отпустил? Им по одиннадцать лет, а Лизка одевается, как семнадцатилетняя про…

— Замолчи, сейчас же. Это же твоя дочь. — почти зарычала мама. — Как ты смеешь? Причем здесь куртка и колготки? Это Васька тогда ее заразила и все с того раза и идет. Этой кобыле хоть бы что, толстокожая, прям в тебя пошла. А Лиза… она родилась слабенькой, Вася у нее еще в утробе все силенки отобрала.

— Так, женщина, перестань. Ты не думай, если я перед телевизором по вечерам сижу и не замечаю, что происходит дома, то ты ошибаешься. Приструнить пора твою Лизу, не займешься ты, займусь этим я. И перестань кидаться по поводу и без на Ваську, она такой же твой ребенок, как и Лизка. И если болеет меньше, не значит, что не должна получать материнской любви.

Я плакала, полночи, так точно. И за то, что мама меня не любит и за то, что папа, оказывается, меня защищает перед родительницей. После того дня поведение мамы изменилось. Меня, конечно, не стали обнимать и целовать по утрам и на ночь, но разгрузили с домашними делами и строго следили за тем, чтоб Лиза делала уроки сама.

И даже когда произошел тот случай с Антоном, и Лиза действительно пожаловалась маме на то, что отнимаю у нее мальчика, мама не сказала не слова. Злилась немного, но молчала. Хотя к тете все равно меня сбагрили, и сейчас-то я поняла, что не просто так.

В семнадцать лет я встретила его. Своего Колю. Мы познакомились в городе в кинотеатре. Лизе тогда не с кем было пойти и она позвала меня на какой-то новый фильм. Мы стояли в очереди за попкорном, и впереди нас стояло несколько парней, чуть старше нас с сестрой. Коля тогда первый обернулся к нам и улыбнулся. Я и внимания не обратила, подумала, что Лизе вновь оказывают знаки внимания. Она красавица. Умело наложенный макияж и красивая модная прическа. Одежда. Пусть мы и близняшки, но себя я чувствовала более невзрачной. История с Антоном не прошла бесследно, я и в семнадцать чувствовала себя ущербной, что ли. Конечно, а как по-другому, когда вы с сестрой почти как две капли воды, но выбирают ее а не тебя, после того, как узнают получше.

Но я ошиблась, парень обратился ко мне и спросил, как зовут. Его друзья больше обращали внимания на сестру. Я же, стесняясь и заикаясь, пыталась отвечать на вопросы Николая. Потом оказалось, что у парней билеты прям перед нами и Коля через минут десять после начала фильма попросил у Лизы поменяться местами, сестра не была против.

Так и завязалось наше знакомство. Тогда у нас уже были телефоны, у Лизы подаренный мамой, а свой я заработала летом, когда нашла подработку и скопила на вполне приличный мобильник.

Мама тогда ругалась, почему я деньги в дом не принесла, а потратила на игрушку, а папа похвалил и сказал сестре, чтоб училась у меня.

Через шесть месяцев отношений, как раз когда я закончила школу, у нас с Колей был первый секс. Ну, что сказать,… приятного мало, это точно. Было сначала хорошо, потом даже почувствовала возбуждение, ну, там бабочки, птички в животе, а потом было очень больно. Немного крови. Думала, ну вот, я и не девственница.

Коля ходил довольный и влюбленный, а я счастливая, потому что пусть в первый раз и не было того о чем рассказывают в книжках, когда отдаешь свой первый раз любимому, но я была уверена, что Николай тот самый, с кем я состарюсь и умру.

После того первого у нас случился еще несколько раз секс и постоянно была боль и кровь. Съездила к врачу, которая, отводя взгляд, сказала, что, возможно, у моего партнера не достаточно крупный… агрегат или же мы занимаемся сексом на «пол палки».

Это сейчас мне смешно, когда я вспоминаю женщину средних лет, пытающуюся скрыть улыбку и объяснить мне все на молодежном жаргоне. Уж лучше бы медицинскими терминами, быстрей бы дошло.

А тогда я чуть ли не плача спрашивала, как все исправить. Женщина вошла в положение и провела процедуру, помогая в моей беде. Через неделю, когда Коля вошел в меня, я не почувствовала ничего. Ни боли, ни дискомфорта,… ни удовольствия, увы.

А еще через пару месяцев я узнала, что беременна. Малец, да удалец, чтоб его.

И все бы ничего, я любила его, он меня. Я была счастлива. Рассказала маме, сестре. Они убедили меня пока не говорить ни о чем папе. Я согласилась. Коля улыбался, подарил даже кольцо и позвал замуж. Его родители тоже не выразили никаких отрицательных эмоций, правда и положительных не было, но… к черту всех, я была счастлива, беременна и любима.

Еще через две недели позвонила тетушка, за которой я ухаживала и у которой потом жила после предательства Антона. Она просила приехать для того, чтоб передать мне в дарственную свою квартиру в Краснодаре. Вот и своя жилплощадь для молодоженов будет.

Через пару дней я уехала к тете и обещала Коле вернуться через три дня, но с делами разобрались раньше и, купив в детском магазинчике красивые пинеточки, вернулась в родную деревню домой. Родителей не было, на работе еще были. Лизка дома, ее обувь в коридоре.

И почему я не обратила внимания на еще одну пару?

— Коооль, ты меня любишь? — спросила Лиза, сидя на нем верхом, поднимая свою задницу вверх-вниз… вверх-вниз. — Скажи, что я красивее своей сестры.

— Давай быстрей, Лизок, я скоро кончу. — простонал мой парень.

— Нет, сначала ответь, а то слезу, — как обычно Лизе нужно было добиться своего.

— Люблю, конечно. И ты намного красивее Васи. Я не раз это говорю. Давай, Лиз, еще. — и он хлопает ее по заднице, начиная сам толкаться в нее.

Лиза стонет, Коля стонет, я реву в дверях.

Почему тогда стояла и не ушла, ну, или не остановила их. Я же даже кончить Коле спокойно дала и дождалась, когда его корнишон сморщится до состояния пикуля. Лиза, как горная козочка соскочила с моего парня, смачно приложилась губами к его губам, отклячивая голую задницу и теребя его… огурец.

Спустя минуту меня заметили. Первый был Коля, вскочил, глаза округлил, рукой мини-Коляна прикрыл и что-то попытался сказать. Его опередила Лиза.

— Вась, ты извини, — заворачиваясь в покрывало, произнесла сестра. — Надо было давно сказать тебе. Мы любим с Колей друг друга. Я без него жить не смогу.

Коля молчал. Я плакала. Впервые на слова о Лизиной жизни хотелось крикнуть мне все равно.

— Как же ребенок? — спросила я, глядя на Колю, но на вопрос ответила Лиза.

— Ты одна не потянешь, Вась, понимаешь же. Папа с мамой не располагают большими средствами, чтоб помогать, да и нам с Николаем, как молодой паре помощь нужна будет. Подумай, говорят, сейчас аборты безболезненные проводят. Да ты сама в медицине много понимаешь и без меня знаешь.

Да, как не странно после того случая с пневмонией сестры, я всерьез увлеклась медициной и мое желание поступить в мединститут ничего не могло остановить, даже беременность. Но аборт,… как каленым железом в глаза.

Они успели одеться к приходу родителей. Мама, увидев мою зареванную физиономию, Лизину счастливую и слегка помятую Коли, сразу догадалась, в чем дело и… улыбнулась. Только спустя год я узнала, что мама была в курсе отношений сестры и моего парня, поэтому и не дали мне рассказать отцу о беременности.

Папа нахмурился, но ничего не сказал. Я молчала.

Через два дня мама привела меня в больницу. Там у нее знакомая работала тетя Надя. Пока я, еще находящаяся в шоке после предательства парня и сестры, сидела в коридоре на стуле, родительница и ее знакомая общались в кабинете. После меня отвели в палату.

Я не знаю… до сих пор не пойму, почему молчала, не обращала ни на что внимания. Помню только, что часто крутила в голове тот момент, когда застала Колю и Лизу в постели, а еще отрывки воспоминаний, как сестра передала мне записку от Антона и похвасталась телефоном, что он ей подарил. Больше ни о чем не думала. Гладила живот и медленно моргала, как в замедленной съемке. В палате нас оставили одних с мамой, и она заговорила.

— Васенька, я хочу, чтоб ты меня поняла. Ты молодая, красивая, здоровая женщина. — странно, но даже внимание на ласковое обращение матери к себе не обратила, хоть и могу по пальцам на одной руке посчитать сколько раз она так ко мне обращалась за последние десять лет. — Лиза, она… ну ты же сама знаешь. Как ей тяжело, нелегко в этой жизни. И вот она нашла свое счастье рядом с Колей. Пожалей сестру, Вась, прошу тебя.

Хотелось крикнуть маме в лицо. Разреветься и топать ногами. Кричать,… а как же я? Мне не тяжело? Мое счастье не важно, разве? Я, как могла, облегчала Лизину жизнь, как умела, будучи ребенком. Как же мое счастье? Как же мой ребенок?

Но я молчала, молчала, не поднимая глаз. Молча глотала слезы, и гладила живот.

— Дорогая, мы не сможем с отцом помогать тебе, не сможем тянуть твоего ребенка. А ты поступила, за своей мечтой бежать хотела на медицинский. Мешать будет ребенок тебе.

Мешать? Кричала я про себя. Кому он мешать будет? Лизе, Коле?

Я продолжала молчать.

— Я договорилась на счет операции, ты ничего не почувствуешь.

— Папа знает? — единственное, что я смогла из себя выдавить.

— Я о тебе забочусь, и не проболталась ему о твоем положении. Он же в ярости будет.

Неправда! Хотела крикнуть, но промолчала.

— Хорошо.

Тихо, так что и я с трудом свой голос услышала, потому что все внутри меня кричало: Нет, не хочу, не делай этого!

Спустя пять часов мама везла меня домой. Пустую, выпотрошенную, негодную,… словно выпитая банка газировки, которую можно сплющить нажатием руки.

Прошло полтора месяца. Я видела Лизу каждый день, Колю через день. Точнее слышала, но не видела. В доме у нас было три комнаты. Одну делили мы с сестрой, вторая спальня родителей, третья общая. Но около полугода назад Лиза выпросила отдельную комнату. Ее переселили в спальню родителей, я осталась в нашей детской, а родители в общую комнату переехали. И вот когда Лиза с Колей приходили, я старалась из своей конуры даже носа не показывать.

Николай так и не подошел ко мне за все время ни разу, чтобы хотя бы извиниться, да и сестра не спешила поговорить по душам.

У меня начались проблемы со здоровьем. Сначала тянущие боли внизу живота, и я знала, что это что-то по-женски. Затем, боль становилась острее, приступами. А после пришли месячные, которые не закончились не через неделю, не через десять дней, а только усиливались с каждым днем все больше. Испугавшись, я поехала в больницу.

После осмотра меня экстренно госпитализировали, а уже вечером повели на операцию. Утром врач сказал.

— Ребенок, мне очень жаль. — мужчина сидел у меня в палате на стуле и гладил мою руку. Снял очки, потер переносицу. — Тридцать лет акушер-гинеколог, а до сих пор не могу спокойно такие новости говорить.

— Скажите уже, мне кажется меня ничем уже не удивить. — тогда я почему-то подумала, что у меня нашли опухоль, что у меня метастазы по всему организму, вплоть до ушей и языка, как бы это глупо не звучало, и осталось мне два часа.

— Вася, зачем же ты сделала аборт в таком возрасте? Неужели помочь бы поднять ребенка никто не смог?

— Без вариантов. Сама дура. — что есть, то есть.

— Девочка, ты больше не сможешь детей иметь. Процента три могу только дать. И то если две планеты вокруг луны хороводы водить начнут наперегонки.

Я ошиблась. Удивить смогли меня и сильно.

Однако, я еще держалась. Вечером того же дня позвонил папа.

— Вася, ты охренела, сутки дома не появляешься, на учебе не была. Какого хера. Где ты?

Ах да, я же никому не сказала, что в больнице.

Рассказала отцу, где я и что со мной. Умолчала, правда, про беременность, аборт и последствия.

Он приехал через час. С боем но вошел в палату, часы посещения закончились к тому времени, но ему попался на пути мой врач и разрешил на пять минуточек заскочить.

— Василиса, ну ты чего не сказала то? Я ремень дома готовлю, а оказывается нужно бульон куриный для больной дочери. Сейчас-то нормально все? Болит?

— Нет, не болит. Все нормально. Дней через пять выпишут. По поводу учебы я предупредила девочек, они скажут, что я на больничном. Все хорошо.

— Надо чего? Завтра приеду, привезу.

— Да, — говорить отцу о том, что мне нужно нижнее белье, прокладки, ночнушки и по мелочи, было неудобно и, когда я замялась, он все понял.

— Так, приеду домой, скажу матери, чтоб набрала тебе и собрала все, что ты скажешь, а завтра на работу с собой пакеты возьму и в обед все привезу, договорились?

— Спасибо, пап. — хотелось обнять, прижаться к нему и почувствовать тепло тела другого человека, близкого и родного. Потому что я уже несколько месяцев не чувствовала тепла, я мерзла, будто в купальнике по Антарктиде гуляю. Но папа этих обнимашек не любил до чертиков.

Позже позвонила мама. Не спрашивая, что со мной и как чувствую, как то не довольно начала собирать мне поклажу. Слава Богу, все положила хоть.

— Что у тебя там опять случилось? — напоследок бросила она в трубку.

И, наверное, в меня кто-то вселился, потому что сама я бы никогда так не ответила.

— Мои похороны.

За день до выписки пришли Лиза и Коля.

— Привет, систер. — как ни в чем не бывало, проговорила сестра и разулыбалась. — Как здоровьице?

— К делу Лиз, что хотела?

— Ой, ой, ой. Злишься что ли все еще? — если бы мне не было больно вставать и делать резкие движения, она бы к концу своего вопроса наполовину облысела. — Вась, можно мы в твоей квартире поживем?

— Какой? — удивилась я.

— Ну ладно тебе, не прикидывайся, тебе же тетка свою подарила в Краснодаре.

Про это знали не многие. Лишь тетя, я и… Коля. Я посмотрела на него, но он так и держал взгляд на обшарпанном линолеуме.

Трус!

Впервые всплыло это слово у меня в голове, глядя на него.

— Я хочу поговорить с твоим парнем, — делая ударение на слове «твоим», сказала я.

— Зачем это? — напряглась сестрица.

— А потом я подумаю над твоей просьбой.

— Ну ладно, только не долго.

Лиза вышла, а Коля так и подпирая стену стоял.

— Почему ты так со мной поступил? Почему сразу не сказал про сестру, ты же знаешь, я истерик не устраиваю?

— Прости, Вась. Не знаю, как все получилось. Прости меня и за сестру и за ребенка. Мне Лиза про аборт сказала.

— Я тебе кое-что еще скажу, Коль.

— Что?

Он поднял на меня глаза и сделал несколько шагов вперед. Глядя на него, в груди что то екнуло, и я поняла. Не отпустило, люблю его. До сих пор.

— Я больше никогда не смогу иметь детей, потому что ты и Лиза захотели быть вместе, а я оказалась слишком слаба, чтоб противостоять всем вам и своим страхам.

Коля заплакал. Я видела. Глаза стали влажные и, моргнув, из них потекли две слезинки. Жаль, что не кровавые.

Я не хотела давать разрешение на проживание в моей квартире. Не хотела, пока не попросил Коля.

— Вась, разреши нам проживать там. Потому что… потому что… я не хочу обижать твою сестру, когда буду приходить сюда и не спускать с тебя глаз. Я еще ничего не забыл…

В животе что то заворочалось. Потеплело. Наверное, вернулась одна из стаи бабочка.

Три месяца Коля мне писал, интересовался моими делами, здоровьем. Я училась на факультете своей мечты, начала знакомится с людьми. Хорошо общалась с тем престарелым врачом, что жалел меня в больнице после операции.

С каждым новым смс внутри меня что-то порхало.

Бабочки и птички! Думала я, отвечая на его смс.

Он жил с Лизой в моей квартире в Краснодаре, они учились в институте. Перевелись из нашего захолустья и наслаждались городской жизнью.

Он писал, что скучает и хотел бы со мной увидеться. Правда, и Лизу хвалить не забывал. Умница, красавица. Жили они на деньги, что им высылали наши и Колины родители.

Сидя дома как-то вечером за учебниками, я услышала мамин радостный голос, которым она рассказывала радостную весть папе.

— Коля сделал предложение Лизе, они скоро поженятся!

— Сначала Васе, потом Лизке, странный этот Коля! — нахмурился папа.

Вот только для меня его слова были где-то на периферии сознания. После слов мамы я плохо, что соображала.

Через два дня в ванне ночью я порезала себе вены кухонным ножом. Порезала… это, конечно, не то слово, потому что я их кромсала. Рвала, я бы даже сказала. Наверное, специально выбирала самый тупой нож из всех имеющихся.

Пока обрезала одну руку, для второй уже не было сил. Зато крови на полу, хоть отбавляй.

Я крещенная и прекрасно понимала, что самоубийство грех, который искупить нельзя. Проще было бы убить Колю и замаливать всю оставшуюся жизнь свой грешок.

Но нет. Я то буду и дальше мучиться. Буду все помнить, понимать. Я стала пустышкой, которая никогда не сможет осчастливить не только какого-то мужчину или родителей внуками, но даже себя. Пустая, грязная, испорченная…

Меня никогда не любила мать, я всегда выполняла грязную работу, я чуть не убила сестру в детстве, меня предал один, потом второй.

Самой от себя было противно. Настолько противно, что ноги понесли меня сначала на кухню, чтоб руки взяли нож, а потом в ванну, чтоб уже там мои собственные руки…

Греха не вышло,… через какое-то время, когда я начала терять сознание, вломился папа. Что-то кричал, ругался, даже, по-моему, маму оттолкнул от меня так, что она села на задницу. На руках донес до нашей старой «девятки» и погнал в больницу. Там меня привели в норму. Шрамы остались страшные. И снаружи и внутри.

Две недели отец держал меня под своим неусыпным оком, потому что взял на работе отпуск. Матери в доме не было. На мой немой вопрос через три дня после приезда домой, он ответил.

— Пусть пока с Лизкой своей поживет.

Мы с папой не говорили по душам, он не спрашивал в чем дело, что со мной и почему я решила так поступить. Он просто молча находился со мной рядом.

Смс от Коли закончились в тот день, когда мама уехала к ним в квартиру. Точнее, в мою квартиру.

Прошло три недели, и я подошла к отцу для разговора.

— Я хочу уехать.

— Куда это? — прищурился он.

— На квартиру. В Краснодар. Лиза с Колей пусть съезжают. Мне помогут с переводом по учебе, я буду подрабатывать. Не смогу здесь.

— Клянись мне. — сказал он после долгой паузы.

— Я больше никогда так с собой не сделаю, чтобы не случилось больше в моей жизни. Клянусь.

— Завтра позвоню матери и скажу, чтоб собирала этих тунеядцев и освобождала квартиру.