Глава 27

В академию они возвращались не спеша. Учитель всю дорогу странно улыбался и то и дело задумчиво поглядывал на Мирру, но она упорно делала вид, что не замечает этого. Ей сейчас было не до того! Она испытывала какое-то двойственное чувство по поводу произошедшего. Почему-то та сцена, которую она однажды подсмотрела в шатре, теперь воспринималась ей совсем иначе.

Как же он правильно сказал: "Увидеть и испытать самой — это две разные вещи". И это точно! Она только что сама в этом смогла убедиться. Кстати, после этого трудного и, надо заметить, местами очень приятного обучения они едва смогли проплыть обратно через водопад, хотя до этого долго отдыхали, нежась на горячих плитах и разговаривая на серьёзные темы.

Берг поведал ей, что в этом деле нужно обязательно практиковаться каждый день, как она это делает со своим оружием, и тогда её ждёт успех. И хоть учитель и остался доволен результатами первого дня обучения (он сам ей об этом сказал), всё равно настаивал как можно скорее и, желательно, в ближайшее время повторить этот опыт.

"Тяжело в учении — легко в бою", — вспоминала Мирра замечательное высказывание каждый раз, когда её что-то начинало смущать, и тут же давала себе обещание, что обязательно научится всем премудростям в этой непростой науке и пройдёт экзамен.

Уж очень сильно хотелось увидеть глаза царицы-матери, когда та вновь прикажет ей пройти через это таинство.

“А я ей: да запросто, чего я там не видела? — Мирра точь-в-точь повторила слова Берга и заулыбалась. — Вот только научусь всё это делать сама. — На душе стало вдруг тепло и спокойно. — Вот мама удивится, когда я ей всё расскажу!”

Мирра незаметно покосилась на своего учителя. Берг, словно ждал этого, тотчас посмотрел на неё долгим изучающим взглядом, и девушка поняла, что он хочет что-то сказать.

— Что? — тихо спросила она. 

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Берг, с беспокойством глядя в лицо суженой, и быстро добавил: — Там. — Всё то время, что они шли рядом, он слышал запах её крови и свой запах на ней. 

— Мокро, — честно созналась Мирра, хотя ей было неприятно обсуждать такие вещи с ним. — Хочется ещё раз помыться, но более тщательно. — И тут ей пришла неожиданная догадка: — А вдруг я продолжаю кровить? — И она принялась вспоминать, когда у неё приходили последние ежемесячные красные дни; может, сейчас как раз наступил тот самый момент?

— Не должно, — как-то неуверенно произнёс оборотень; на его лице теперь читалась тревога. — Слушай, давай после обеда встретимся на полосе препятствий за главным корпусом, ты как раз узнаешь, как у тебя обстоят дела, и расскажешь мне. Хорошо? 

— А об этом тебе обязательно надо знать? — Мирра выглядела удивлённой. — Как-то это неправильно.

— Очень даже правильно! — твёрдо произнёс Берг и для пущей убедительности сурово нахмурил брови, чтобы положить конец дальнейшим возражениям. — К тому, что сейчас с тобой происходит, Мирра, причастны мы оба. И мне просто необходимо знать, что у тебя всё в порядке! — Как он ни старался, но спокойно сказать об этом у него не получилось; кифийка тут же подозрительно прищурилась. Надо было срочно придумать какое-то объяснение: — Представь, что ты кому-то показывала сложные приёмы владения мечом и во время обучения ранила своего ученика, разве ты за него не волновалась бы?

— Волновалась бы, — ответила Мирра. — Я понимаю, о чём ты говоришь. — Она вспомнила, как однажды на тренировке случайно поранила Ифину и потом просто с ума сходила от беспокойства за младшую подругу, чувствуя ответственность за содеянное. — Хорошо. Я приду, — пообещала она.

— Спасибо, — коротко произнёс Берг и пошёл вперёд; они только что обогнули скалу и вышли на прямую дорогу, ведущую к академии.    

Сегодня в шагосской крепости были открыты все ворота: главные, восточные — те, что вели в сторону водопада, и западные, которыми не так часто пользовались, но всегда открывали во время ежегодного празднования. В академии было особенно шумно. В полной мере ощущался выходной.

Как только они показались из-за поворота, их сразу же заметил дозорный на стене — один из воинов-лисов; юноша тотчас бросился докладывать своему командиру: промчался через площадь, вбежал в ректорскую башню, в нетерпении постучался в кабинет, где обычно собирались шагосские мастера. Дверь тут же распахнулась, и перед ним предстал недовольный Альрик.

— Чего надо? — грубо спросил он, осуждающе разглядывая взволнованного воина из отряда Сверра.

— Просили сообщить, когда вернётся ректор с воительницей. — Юноша заулыбался: — Они подходят к академии.

— С какой стороны они идут? — спросил Торольв, подходя к дверям и выглядывая из-за плеча недовольного друга.

— Со стороны Чёрной скалы.

— Спасибо, Вейдрек, — поблагодарил Сверр, отодвигая с дороги Альрика. — Возвращайся на свой пост. Мы сейчас тоже спустимся.

— Ума не приложу, как она согласилась куда-либо вообще с ним пойти! — Альрик выглядел потрясённым. — Пойду-ка я тоже во двор, хочу увидеть это собственными глазами.

— Я с тобой, — сообщил Торольв. — Мне кажется, он об этом подумал ещё в тот день, когда мы нарвались на шатуна, спускаясь от водопада через западный склон. Я тогда сразу приметил этот его задумчивый взгляд, когда кифийка рассказывала нам, что поранилась, пытаясь преодолеть поток. 

Друзья переглянулись и бросились по лестнице вниз, прыгая через две ступеньки. Они как раз оказались во дворе, когда ректор с кифийкой проходили через ворота.

Мирра резко остановилась, словно в стену врезалась: все почему-то смотрели в их сторону, словно чего-то ожидая.

— Почему все на нас так смотрят? — тихо спросила она, теряясь в догадках; быстро осмотрела свой наряд, думая, что неправильно надела шагосскую форму, но тут же отмела это предположение: Берг ей об этом уже давно сказал бы.

— Кто смотрит? — зарычал ректор, строго оглядывая собравшихся во дворе, и тут же все вернулись к своим делам, словно ничего не случилось. — Тебе показалось! — громко проговорил он, чтобы его наверняка услышали все сородичи. — Никто не смотрит, — с нажимом в голосе проговорил он.

— Да нет же! — Мирра снова оглядела двор. — Вот только что, — и удивлённо замолчала. — Странно. Может, и правда показалось, — согласилась она.

К ним широким шагом направлялся командир лис, но вдруг остановился и потянул носом воздух, словно к чему-то принюхивался: его ноздри трепетали, а глаза странно блестели, а ещё он почему-то улыбался, глядя на её учителя. Мирра резко повернулась и посмотрела на Берга, но оборотень стоял с совершенно равнодушным выражением лица. 

— Ладно. Я пошла к себе, — быстро проговорила Мирра, принимая решение по дороге непременно наведаться в женский душ и ещё раз тщательно помыться, а если пришли красные дни, заодно взять чистой ткани, которая всегда лежала на стеллажах. 

Во дворе ощущалось странное напряжение; все были чем-то заняты, но Мирра интуитивно чувствовала, что что-то не так. Она пересекала площадь, то и дело ловя на себе любопытствующие взгляды, а ещё ей казалось, что шагосские оборотни стараются её понюхать.

“Да что происходит, в самом деле?” — Мирра пошла быстрее, завернула за угол здания — там никого не оказалось, и сорвалась на бег.

Как только кифийка скрылась за углом, к Бергу тут же бросились друзья. Альрик ошеломлённо развёл руками и тихо спросил:

— Но как?!

— Не здесь, — мрачно буркнул Берг. — Идём в кабинет, — и зашагал быстрым шагом в сторону ректорской башни. — Я вот думаю, оно теперь всегда так будет?

— Что именно? — спросил Торольв, догоняя друга.

Берг резко остановился и оглянулся вокруг. Все оборотни, находящиеся во дворе, смотрели в их сторону. 

— Вот это, — он повёл перед собой рукой. — Неужели так сложно оставить нас в покое? — он специально говорил громко, чтобы все его услышали.

— Знаешь, — возмутился Сверр, — ты сейчас несправедлив к своим сородичам! Вот как не наблюдать за вами, если все знают историю Хакона и воительницы? Все же за тебя волнуются!

— Но нельзя же делать это так демонстративно! Она ведь не дура: всё видит, всё подмечает, вон уже спрашивать начала. Мне что, теперь к ней и подойти нельзя? — Берг окинул присутствующих осуждающим взглядом, махнул рукой и снова зашагал к башне. — Кто-нибудь сегодня видел моего отца? Мне нужно обсудить с ним пару важных вопросов. Я вчера подготовил несколько документов, сегодня нужно было отправить подводы за продовольствием в Эрвен.

— Ушли твои подводы, — недовольно буркнул Альрик. — Талэк с утра их ещё отправил. И вообще, ты давай нам зубы не заговаривай! Рассказывай: как так вышло, что вы теперь вместе? Неужто разговоры о зайчатине и кабанятине посодействовали? Я всегда знал: накорми женщину вкусно, и она твоя!

— Нет! Твой совет мне совсем не помог, — ответил Берг, недовольно поглядывая на Сверра и Альрика; вспомнилось лицо кифийки и её снисходительная улыбка, когда он ей задал этот вопрос, хорошо, что она, простая душа, не нашла в этом ничего смешного. — Всего лишь удачно сложились обстоятельства.

— Ну так рассказывай уже, — сгорая от нетерпения, потребовал Торольв. — Что за обстоятельства такие?

Друзья поднялись наверх башни и вошли в кабинет, быстро расположились кто где и во все глаза уставились на ректора Шагоса. 

— Всё началось с того, что она рассказала мне о ежегодном празднике на своей родине, — начал Берг. — У них тоже всю ночь жгут костры на самой высокой горе, также поют и танцуют до самого утра, — понимающе усмехнулся, глядя на любопытные лица слушателей. — Вот только предназначение у этого праздника особенное…

Берг ровным тоном рассказывал о воительницах Меотии и их варварских законах, а сам вспоминал события сегодняшнего дня. Он чувствовал, как его снова охватывает возбуждение, благо он сидел за столом и друзья не могли видеть, что с ним творится. Он поведал обо всём, что успел узнать от кифийки, но лишь вскользь упомянул, что несколько девчонок, страшась неведомого будущего, однажды пробрались на ту самую гору и подсмотрели, в чём на самом деле состоит таинство зачатия, а после стали отказываться от выполнения своего долга перед племенем.

— Именно из-за отказа взойти на священную гору и разделить ложе с незнакомым мужчиной кифийка и оказалась перед воротами Шагоса. Её изгнали с родины на год во внешний мир, точнее, в нашу военную академию. 

— Но зачем? — спросил Сверр, не понимая смысла такого наказания.

— Как сказала их царица-мать, если она начнёт общаться с мужчинами, жить среди них, то непременно научится лучше понимать, а самое главное, уважать их.

— Вообще-то есть в этом смысл, — Альрик задумчиво покивал, потом с хитрой улыбкой посмотрел на друга и вкрадчиво спросил: — Ну и как это дело прошло? Ты её хорошенько научил уважать мужчин?

Друзья смотрели на него в предвкушении интересного и познавательного рассказа.

— Не дождётесь! — отчеканил Берг сердито.

— Что-о-о? — возмущённо протянул Альрик. — Совсем ничего не расскажешь?

— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? — Берг недобро зыркнул на друга.

— Всё, — честно сознался Альрик. — Особенно хочется услышать пикантные подробности, — сладострастно закатил глаза. — А то моё воображение рисует картины одну красочнее другой.

Берг заскрипел зубами.

— Извращенец! — выругался он в сердцах. — Обойдёшься! Это я о подробностях, — грозно добавил он.

— Ну расскажи хоть что-нибудь, например, о чём говорили, как подрались перед этим делом, и она тебя душевно погоняла своим мечом-бабочкой? — мечтательно протянул Альрик. — Или там за волосы оттаскала? Она ведь наверняка сопротивлялась? Воительница же! А такие никогда не доверятся мужчине.

Берг весь напрягся, быстро отвёл глаза, чтобы не выдать себя; как раз таки за волосы она его оттаскала; перед внутренним взором ярко всплыл момент, когда она это сделала и чем в это время был занят он. Штаны вдруг стали ему тесны, он закинул ногу на ногу. 

— Ага, — радостно воскликнул Альрик. — По лицу вижу, что досталось тебе от кифийки нешуточно.

— Не выдумывай! — Разозлился Берг, подтягивая к себе кувшин с водой и залпом осушая его наполовину. — У тебя просто очень богатое воображение.

— Ну ладно, — обиженно протянул белый волчара. — Тогда хотя бы ответь, почему она вообще согласилась на такое?

— А вот почему согласилась, я готов рассказать. — Берг обвёл не слишком радостным взглядом лица друзей. — Мы заключили с ней что-то наподобие соглашения: я пообещал научить её близости с мужчиной, она одобрила это дело.

Оборотни в недоумении переглянулись.

— Странное соглашение, — высказал Торольв общую мысль. — Однобокое какое-то, что ли.

И тогда Бергу пришлось передать весь их разговор с самого начала. В кабинете повисла гнетущая тишина. Первым не выдержал Торольв.

— Тебе нужно сказать ей правду!

— А в чём состоит правда? — спросил Берг, мрачно глядя на друга.

— В том, что она твоя истинная пара, и вся жизнь твоя отныне сосредоточена на ней, и что ты мечтал о близости с ней, как ни о чём больше на свете, а всё остальное — этот ваш разговор, варварские законы воительниц, её детские страхи — всего лишь помогли тебе заманить её в постель.

— Как я ей сейчас об этом скажу? — Берг скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла и обвёл взглядом присутствующих. — У нас только стало что-то получаться, начали узнавать друг друга, и вы советуете взять и ошарашить её сейчас этим признанием?

— Поверь мне, так будет лучше! — высказал своё мнение Сверр. — Пусть она узнает об этом от тебя, а не от кого-нибудь другого.

— А что думаешь ты? — Берг обратился к Альрику. — Ты тоже так считаешь?

— Будь я на твоём месте, ни за что не сказал бы ей сейчас об этом, — уверенно произнёс Альрик. — Нужно время. — И тут же пояснил: — Вам обоим: тебе, чтобы насытиться ею, а ей — научиться доверять тебе как мужчине. — Понимающе усмехнулся и добавил: — А там уже, как пойдёт.

— Нет. Так неправильно! — заявил Торольв.

— Да что ты заладил: правильно — неправильно! — возмущённо проговорил Альрик. — Кому нужна эта правда?! Ну признается он сейчас, что ловко воспользовался её детскими страхами, потому что хотел близости с ней больше жизни. И что будет? Да ничего не будет! Кифийка в любом случае останется его истинной парой навсегда, вот только от таких признаний она может сделать неверные выводы и взбрыкнуть, бросить всё к демонам и уйти. Пусть хотя бы ещё немного побудут вместе.

— Я ей обязательно об этом расскажу, — принял решение Берг. — Но чуть позже. У нас впереди ещё целый год. Пусть научится доверять и хотя бы немного привыкнет ко мне.

— Правильное решение, но только не тяни с этим, — одобрил Торольв, всё же продолжая волноваться за друга.

— Не буду, — буркнул Берг, пообещав себе, что расскажет правду в ближайшее время и начнёт с истории шатуна, живущего в лесу возле Чёрной скалы. Но в процессе обдумывания, — с чего бы начать разговор и как лучше преподнести эту историю, передумал. "Если я расскажу, что сделал оборотень с её соотечественницей, она подсознательно будет ожидать того же и от меня. И тут даже придумывать ничего не надо, просто сопоставить: снова истинная пара и оборотень, одержимый страстью к своей суженой — история повторилась. Нет, про шатуна точно рассказывать пока не стоит!" От всех этих разговоров и тяжёлых дум на душе было неспокойно. А ещё он волновался за Мирру и всем сердцем желал, чтобы скорее уже наступил вечер.

— Ладно. Мне немного поработать надо, — проговорил он вслух и достал чистый пергамент. — Дел невпроворот накопилось, — усмехнулся. — Из-за преподавательства совсем стало не хватать времени. 

Друзья молча покинули кабинет, оставляя его в полном одиночестве.

Поздним вечером, когда Берг пришёл на площадку, Мирра расхаживала там по бревну — сейчас это было легко сделать, потому что не раскачивались мешки и не крутились шесты, но почему-то это зрелище потрясло его до глубины души: хрупкая девушка на огромной высоте над рвом с грязью, раскинув руки в стороны, перебегала с одного помоста на другой и тут же упрямо бросалась обратно. 

— Что ты делаешь? — глядя на кифийку снизу вверх, спросил он, отмечая про себя, что на ней снова надеты ножны с мечом-бабочкой.  

— Тренирую ноги, — ответила Мирра и снова помчалась по бревну. — Если они привыкнут к бревну, то я смогу преодолеть это препятствие. Оно ведь никому не даётся.

— Дело здесь не в ногах, а во внимательности. Шесты и мешки движутся с разной скоростью, оставляя определенный промежуток времени, за который можно успеть проскочить между ними. Просто нужно суметь его рассчитать. — У Мирры глаза горели таким азартом, что Берг не смог сдержать улыбки. — Это упражнение придумал Гренвир; благодаря ему развивается согласованность работы глаз и рук, а также глаз и ног и вообще всего тела. — И тут же решил пояснить: — Это когда ты краем глаза улавливаешь, что кто-то замахнулся на тебя мечом, ты ещё не успела подумать, как поступить и что сделать, а твоя рука уже поставила блок, а тело увернулось от удара.  

— Какое полезное упражнение! — восхищённо проговорила кифийка. — Нужно будет обязательно рассказать о нём Танаисе. Слушай, а ты меня научишь, как пройти это препятствие?

— Научу, — согласился Берг. — Хочешь, на той недели и начнём? Например, в среду после занятий?

— Хочу, — несказанно обрадовалась Мирра и помчалась обратно по бревну к помосту, возле которого стоял оборотень. — А ты запустишь эту штуку, ну, чтобы оно всё двигалось?

— Обязательно. — Берг подошёл к лестнице и протянул ей руку. — Спускайся!

— А это ещё зачем? — Мирра недоумевающе уставилась на него. — Я сама прекрасно справлюсь.

— И правда, зачем? — смущённо прошептал Берг, отступая от лестницы, по которой кифийка быстро спускалась вниз; и как только она оказалась на земле, тихо спросил: — Ты посмотрела? С тобой всё в порядке?

Мирре не нравилось, что приходится говорить о таких вещах с мужчиной, но он очень хорошо ей объяснил, для чего это надо.

— Да. — Она решила не рассказывать ему о своих подозрениях на ежемесячные женские проблемы, тем более это не подтвердилось. — Это было… — она замолчала, не зная, как описать то, что она обнаружила на своей набедренной повязке. — В общем, со мной всё хорошо теперь. 

Но Берг понял, о чём она умалчивает. Подошёл к ней близко и шёпотом поинтересовался:

— А тебе сейчас больно? — В его голосе слышались странные интонации, словно он на что-то надеялся, и кифийка быстро вскинула глаза и, неловко улыбаясь, удивлённо посмотрела на него.

— Немного саднит, — выпалила она.

— Ну тогда ладно, — разочарованно проговорил Берг.

И вдруг раздался звук колокола. Мирра вздрогнула и посмотрела в сторону ворот, где находился этот вестник позора.

— Кто-то снова ушёл из наших, — печально проговорила она. — В этот раз кто-то точно из мужчин. 

— Откуда ты это знаешь? — Берг выглядел удивлённым.

— Девушки точно не могли! — уверенно произнесла кифийка. — Нас всего-то пятеро осталось. И я уверена в каждой, как в себе.

— Скоро мы узнаем, кто это был? — пообещал оборотень, украдкой поглядывая на свою суженую: кифийка раскраснелась, причёска растрепалась, и непослушные пряди волос красиво обрамляли мягкий овал лица.

— Знаешь, я всё равно не понимаю магию этого вашего мудрёного колокола, — быстро заговорила Мирра. — Вот смотри: я выхожу за стены академии, с моего оружия тут же исчезает вся защита, значит, и с меня тоже? Зачем тогда нам надо ударять в этот ваш колокол? Чтобы все узнали о слабости уходящего?

— Затем, чтобы разорвать связь с шагосским источником, вы же все прошли через его око. Это священное место знает каждого из вас, считает своими детьми и защищает.

— А в чём эта защита состоит?

— А в чём состоит защита детей, находящихся подле своей матери? — ласково улыбаясь, задал Берг встречный вопрос.

Мирра ошеломлённо посмотрела на своего учителя.

— В том, что она рядом!

— Всё правильно. — Берг чуть не взял кифийку за руку, но вовремя опомнился: ей наверняка это не понравилось бы. — Жду тебя завтра здесь. — Девушка радостно посмотрела на него. — Так уж и быть, покажу тебе, неумёхе, как надо проходить это препятствие, — гордо выпятил грудь и зашагал походкой победителя.

— Ах, ты так! — Мирра грозно подбоченилась. — Ещё посмотрим, кто из нас неумёха!

Они направились в сторону корпусов, где располагались комнаты обучающихся. А с балкона главного здания за ними наблюдали шагосские выпускницы.

— Хоть бы у них всё получилось, — тихо проговорила Орджина, провожая брата любящим взглядом. — Он заслужил это — быть счастливым.

— Говорят, они теперь вместе, — прошептала Дорта, оглядываясь с опаской по сторонам. — Я, правда, не была во дворе в тот момент, когда они вернулись с прогулки, но все утверждают, что на ней был его запах. А ещё он на всех нешуточно нарычал за такое неуёмное любопытство и недовольным ушёл к себе в башню.

— Да ты что? — Орджина покосилась на подругу. — А это точно-точно?

— Да! — Дорта невольно заулыбалась. — Все, кто их встречал, слышали его запах на ней. Это точно!

— Боги! Хоть бы у них всё хорошо было. — Орджина встретилась взглядом с подругой и с тревогой в голосе спросила: — Слушай, а где наша Нанира? Со вчерашнего вечера её нигде не видно.

— Так и Лодэта тоже нигде нет, — усмехнулась Дорта.

— Пусть и у них будет всё хорошо, — быстро проговорила Орджина. — Пойдём к себе.

— Всем пожелала счастья и удачи, а как у самой-то обстоят дела? Почему ничего не рассказываешь? Я ведь видела, как ты танцевала с Гренвиром, а потом вы вместе удалились в лес.

— Не рассказываю, потому что ничего не было. — Орджина быстро отвернулась, пряча слёзы. — Знаешь, что он мне сказал, когда я попыталась с ним поговорить о нас? — Дорта замотала головой. — Он сказал, что слишком стар для меня и не уверен, сможет ли сделать меня счастливой. И добавил, что это у меня всё не серьёзно и со временем пройдёт. 

— У меня просто слов нет, — возмутилась Дорта. — Одни только плохие слова! Да он что, совсем обалдел, что ли? Я ведь вижу, как он на тебя смотрит, когда ты этого не видишь. Ты ведь нравишься ему. И уже давно!

— Видно, этого недостаточно для серьёзных отношений. Я ведь мечтаю о нём с тех пор, как впервые увидела. Мне было всего пятнадцать, когда он пришёл в Шагос. Если и должно было пройти, то уж прошло бы.

— Вот ведь жук! — Дорта со злостью пнула какой-то камешек, попавшийся на дороге, в сердцах выругался и смущённо покосилась на подругу, зная, как она это не любит. — Знаешь, тебе надо заставить его ревновать. Начни оказывать знаки внимания кому-нибудь другому. Хотя нет. Он тут же решит, что был прав. — Задумалась, соображая, как можно поступить в этой непростой ситуации. — Придумала. Тебе надо его соблазнить.

— Думаешь? Но как? — Орджина ошеломлённо смотрела на свою подругу. — Я ведь никогда раньше… Я ведь ни разу. Я не умею... 

— Да там нечего уметь. — Дорта сочувственно посмотрела на влюблённую подругу. — Точнее, тебе особо-то и делать ничего не придётся. — Скептически скривила губы. — Хотя… это же Гренвир — благородный одинокий медведь, который просто уже привык быть один.

— Так вот же ж, — грустно проговорила Орджина, но мысль эта всё же засела в её голове. 

***

А в это время в соседней башне возле западных ворот, где держали почтовых голубей, расположилась ещё одна сладкая парочка — Нанира и Лодэт.

— Женщина, ты, видно, хочешь моей смерти? — ругался Лодэт, пытаясь удрать от проворной лисички; но она оказалась шустрее, схватила его за ногу и потянула на себя. Гном рухнул на живот, быстро развернулся к ней лицом, в полном изумлении уставился на самую ненасытную женщину на свете. — Я больше уже не могу! Я пить хочу. Я есть хочу. И посмотри, что ты с ним сделала. — Нанира расположилась между его бёдер и принялась ласково перебирать волосы в его паху, закручивая их в кудряшки. — Я ведь его не чувствую, — с упрёком в голосе добавил гном. — Я никогда раньше так долго этим не занимался. — Замолчал и вдруг признался: — Да я вообще столько не занимался этим за всю свою жизнь, сколько раз мы это с тобой сделали за прошедшую ночь и день. — Покосился на узкое окно под потолком. — Кстати, что у нас там на дворе? 

— Не всё ли равно, любимый, — ласково пропела Нанира.

— Но ведь нам влетит по шеям, если мы не явимся на утреннее построение.

— Мы явимся, — уверенно заявила Нанира. — Просто давай ещё немного побудем здесь и пойдём по своим комнатам. Хотя я такая: с удовольствием осталась бы здесь с тобой до самого утра.

— Котёнок, ты что, меня вообще не хочешь от себя отпускать, да? — ошеломлённо спросил Лодэт.

— Да-а, — чуть не плача ответила Нанира, виновато отводя глаза. — Я должна успеть насладиться тобой, пока ты в академии, чтобы потом не страдать, когда уйдёшь.

— Вот же баба-дура! Куда же я от тебя уйду? Между прочим, от этого дела детки родятся. Неужели думаешь, я оставлю своего наследника в какой-то там Достарии? Я тебя с малышом с собой заберу. Я, конечно, искволец не богатый и звёзд с неба не хватаю, но у меня есть свой добротный каменный дом, да руки, что называется, растут из нужного места; а ещё у меня самый большой горн в Искволе, и только я кую двуручные мечи. Ты бы видела меня, когда я отдаю эти махины своим заказчикам, — тихо засмеялся.  

— Если ты только из-за ребёнка хочешь взять меня с собой, то не переживай! — Нанира грустно вздохнула. — Я пью специальную травку, чтобы не понести.

— Что-о-о, — возмущённо заорал гном. — Значит, я напрасно старался все прошедшие сутки? Так, женщина, если не прекратишь травить себя, я больше пальцем к тебе не притронусь. — И вдруг потрясённо замолчал. — Нанира, котёнок, почему ты плачешь?

— Я счастлива! — тихо пропела лисичка.

— Вот же дурёха! — гном ласково погладил девушку по голове. — Иди ко мне! Я тебя поцелую много раз, как тебе нравится.   

— А давай ещё разочек это сделаем? — с надеждой в голосе предложила Нанира. — Один такой малюсенький разик.

— Я бы с удовольствием, но ты выжала из меня все соки. Боюсь, у меня ничего не получится.

— Зря ты в себе сомневаешься! — коварно улыбаясь, проворковала Нанира и наклонилась к его паху.

Лодэт охнул и во все глаза уставился на свою лисичку, а через мгновение и вовсе рухнул на солому, обильно рассыпанную по чердаку, и тихо застонал от наслаждения.

— Вот! — торжествующе проговорила лисичка, поднимая голову и сверкая своими хитрыми глазами. — Ты вновь в боевом состоянии.

— Ну, раз так, — Лодэт с восхищением смотрел на лучшую женщину в мире. — Тогда присаживайся, дорогая. Продолжим!

***

Посреди ночи Берга разбудили какие-то странные звуки. Он подошёл к открытому окну и долго вглядывался в темноту, пытаясь на слух определить, откуда они доносятся. И в очередной раз обнаружил источник шума. С одной из башен западных ворот, где они держали почтовых голубей, теперь без остановки неслись мужские сладострастные стоны, которым вторил тоненький женский голосок. Ректор шагосской академии понимающе усмехнулся и отправился досыпать в свою одинокую кровать.