Глава 34

Мирра выныривала на короткое время из темноты и снова погружалась в неё. Перед глазами мелькали страшные образы, и она никак не могла разобраться, что из них реальность, а что — вымысел. Почему-то тело не слушалось, и она никак не могла проснуться. 

— Мирра, — кто-то требовательно звал её издалека. — Открой глаза! 

Ресницы кифийки затрепетали.

— Эримон, принеси настойку моего приготовления, надо разбудить нашу спящую красавицу. — Дуртахт легонько похлопал воительницу по щеке. — Мирра из рода Тиадары, просыпайся! 

— Вот, возьмите. — Эримон вытащил пробку, осторожно понюхал и в ужасе округлил глаза: — От этого точно проснётся! 

Друид сунул открытую склянку под нос кифийки и быстро отнёс руку. Мирра открыла глаза и недовольно уставилась на него, но молчала. 

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Дуртахт, беря кифийку за руку и считая про себя удары её сердца. 

— Словно меня пришибло медведем, — прохрипела Мирра в ответ и сама не узнала своего голоса. 

— Так и есть! — не стал ходить вокруг да около мудрый друид, подтягивая к себе табурет и присаживаясь на него. — У тебя сломано несколько рёбер, рваная рана на бедре, — с сочувствием посмотрел на свою пациентку, — а от когтей шатуна даже у оборотней долго происходит заживление, что уж говорить об обычном человеке! Множество мелких царапин на предплечье и нехорошая рана на левом боку. Из хороших новостей: важные органы не задеты, — улыбнулся, но его взгляд оставался угрюмым. — Но на этот раз нам никак не обойтись без магии. 

— Дайте мне вашу чудесную мазь, я буду обрабатывать раны на ночь и...

— Мирра, в раны набилась грязь, и нам не удалось очистить их должным образом. Я прямо сейчас чувствую воспаление вокруг них, — провёл ладонью над бедром. — Я должен обязательно полечить тебя магией, но для этого ты должна снять свою защиту. — И быстро добавил: — Я не шучу! Когда можно было обойтись без этого, я даже не настаивал, а сейчас никак нельзя этим пренебрегать. Обещаю, я сберегу твою тайну! — пообещал друид. 

— Да, я тоже обещаю сохранить твою тайну, — с торжественным видом клятвенно заверил Эримон, ожидающе глядя на кифийку. 

Мирра посмотрела на помощника целителя, встретилась взглядом с Дуртахтом и решилась:

— Скажу только вам. 

— Эримон, оставь нас, — приказал друид. 

— Но учитель... — начал возмущаться Эримон и вдруг осёкся: Дуртахт повернулся и глянул на своего помощника так, что тот попятился. — Хорошо-хорошо, ухожу, — и направился к выходу, недовольно ворча себе под нос о всяких своевольных кифийках с их неуправляемым нравом. 

И как только за ним закрылась дверь, Мирра спросила: 

— Что с Бергом? 

— Он поправится! — уверенно ответил Дуртахт. — Но для этого нужно время. А пока у него нет даже сил, чтобы вернуть себе человеческий облик. Хотя он несколько раз упрямо пытался это сделать, что было крайне опасно для его жизни, поэтому я его усыпил. 

— Он что-то успел рассказать, когда пытался обратиться? — поинтересовалась Мирра, приподнимая тонкое одеяло и облегчённо вздыхая: на ней был надет нагрудник и набедренная повязка, остальные вещи кто-то заботливо снял с неё. Друид покачал головой. — Ясно.

— Ты расскажешь, что там произошло?

— Да мне особо нечего рассказывать. Шатун бросился на нас из леса. У нас не оставалось выбора — только биться. — Мирра встретилась взглядом со старцем и тихо попросила: — Отвернитесь, пожалуйста. — И принялась возиться с повязкой, пока целитель послушно повернулся к ней спиной; спрятала подарок царицы под подушку соседней кровати и снова улеглась. — Всё, я готова, — кивнула невозмутимо. — Лечите меня.

— Значит, это всё же какой-то оберег, — тихо проговорил Дуртахт, поворачиваясь к ней лицом и закатывая длинные рукава, медленно повёл ладонями над израненным бедром. — Замечательно! Превосходно, — радовался целитель тому, как тело воительницы откликается на его магию. — А то раньше словно щит стоял.

Кифийка от боли прикусила нижнюю губу и часто задышала, комкая простыни руками; бедро горело, а в области раны неприятно покалывало. Мудрый старец довольно кивнул, его руки продолжили движение выше, поднимаясь к её груди, но тут целитель замер и почему-то решил вернуться к животу, и это было очень странно, ведь там не было ран.

— О боги! — Дуртахт подскочил на ноги и попятился от кровати.

— Что? Что там?! — Мирра в ужасе уставилась на свой живот.

Но друид принялся бегать по целительской, невнятно бормоча себе под нос:

— Нет-нет. Как же так? Я не позволю! Не допущу повторения!

— Что со мной? — требовательно спросила кифийка, поднимаясь с кровати и ощупывая свой живот. — Я что, умираю? Но я вроде бы ничего не чувствую. 

Дуртахт остановился, долго смотрел на гордую деву с Меотии, а потом решился, подошёл и взял её за руки.

— Нет, ты не умираешь. Я только что увидел зарождающуюся в тебе жизнь. Срок ещё очень маленький, но сильное сердце малыша уже бьётся в тебе. Вы всё же стали близки с Бергом?! Скажи, он принуждал тебя к этому? Как давно это произошло? 

Дуртахт что-то говорил ещё, но Мирра не слышала его. Она застыла и не дышала.

“Я понесла? — Провела дрожащей рукой по-своему совершенно плоскому животу. — Ребёнок Берга? — Тяжело опустилась на кровать, вытирая внезапно вспотевший лоб; ноги почему-то отказывались держать её. — Маленький медвежонок”, — восхитилась она.

— Ты должна прервать своё обучение в Шагосе и отбыть на родину, как сделала твоя предшественница, иначе тебя закуют в цепи и будут держать, пока не разрешишься от бремени, а может, и потом тоже. 

— Что-о-о? — враз опомнилась Мирра. — О чём вы? — решила на всякий случай переспросить, думая, что ослышалась.

— С твоей соотечественницей обошлись плохо. Очень плохо! Но такова природа оборотней! Все они становятся сами не свои, когда встречают истинные пары, а иногда даже совершают страшные поступки. И всё потому, что не приемлют отказа. — Дуртахт быстро подошёл к кифийке и схватил её за плечи. — Да, я тоже виноват! Потому что смолчал тогда. Предпочёл не вмешиваться, — его голос сорвался на крик. — Но в этот раз я не позволю им сделать это! 

— Вы что-то путаете! — Мирра попыталась освободиться из рук друида. — Алекта не прерывала своё обучение в Шагосе. Она вернулась на Меотию по истечении положенного срока, даже чуть позже, успела ещё немного попутешествовать по миру. Я не понимаю, о чём вы говорите!

— Значит, она предпочла прежде разрешиться от бремени и только после вернуться на родину, потому что она тоже была беременна. Она мне сама об этом сказала, когда я ей помогал покинуть Достарию. — И вдруг Дуртахт застыл, тяжело опустился на стул и сцепил между собой тонкие старческие пальцы, до него, наконец, дошло: — О боги! Она предпочла выносить ребёнка и просто бросить его на произвол судьбы, чем выпить мою настойку, — ошеломлённо прошептала друид. Встретился взглядом с кифийкой. — Это ведь значит, что где-то есть прямой потомок Берлогов — одного из основателей Шагоса.

— Берлоги? Берризы? Потомки? Дуртахт, вы меня пугаете! — воскликнула Мирра, поднимаясь на ноги. — Я ничего не понимаю. Или вы прямо сейчас мне всё рассказываете с самого начала, или же я иду… — она осеклась, думая про себя: “А собственно, куда я могу пойти? К Бергу? Так если верить друиду, оборотень наденет на меня оковы, как когда-то поступил его предок, пытаясь удержать свою истинную пару”. Покрылась холодным потом. — Я должна услышать эту историю! Пожалуйста, — попросила она чуть не плача.

— Для этого я должен рассказать тебе всё с самого начала, — поникшим голосом проговорил друид.

— Я никуда не спешу, — напомнила кифийка.

— Это история шатуна. — Дуртахт тяжело вздохнул и начал повествование. — И началась она…

Голос целителя звучал спокойно и размеренно, на лице не отражалось никаких эмоций, а взгляд сделался задумчивым и отстранённым, словно перед его внутренним взором оживали события дней минувших. Он рассказал о первом дне, когда на пороге шагосской академии появилась воительница с Меотии, и о том, как однажды в Шагос вернулся хозяин Берлога, уезжавший по неотложным делам в другую страну, как он столкнулся со своей истинной парой прямо во дворе, и что случилось после.

— … я встретил твою соотечественницу в тот вечер, когда она убила своего насильника, точнее, почти убила, у оборотня оставалась лишь сущность зверя и слабые отголоски того, что его раньше делало человеком. У них же как: зверь не может причинить вред своей истинной паре ибо его боль будет в разы сильнее! Что и получилось: Хакон мучил свою суженую и с каждым днём всё больше превращался в лютого зверя.  

Дуртахт говорил и говорил, а в голове Мирры беспорядочно метались мысли одна страшнее другой.

“Нет, я не смогу после такого оправиться! Я не такая сильная, как Алекта”.

— Он не отпустит тебя, Мирра, — удручённо добавил Дуртахт. — Он просто не сможет это сделать! Они в большей степени звери, чем люди. — Целитель поднялся со стула, подошёл к огромному сундуку и долго копался в нём. — А воительницы — это дети солнца! Для них свобода — это их жизненный принцип. — Достал какой-то мешочек, поднёс к носу и довольно кивнул, вернулся к столу и принялся что-то смешивать в прозрачной небольшой чаше. — Рано утром из Бреудана отплывает корабль. Я знаю это точно, потому что вчера Эримон отвозил на него заказ из Нумерии, оттуда до Меотии всего день пути. Если ты хочешь успеть на него, тебе надо отправляться в путь прямо сейчас. — Плеснул немного воды, тщательно размешал и протянул готовый напиток кифийке: — Но сначала выпей вот это!

Мирра взяла чашу в руки и подозрительно уставилась на зелёное месиво, осторожно понюхала:

— Что это?

— Это поможет тебе совершенно безболезненно избавиться от ребёнка, — объяснил целитель. — Твоё тело само очистится.   

— Я не буду это пить! — Мирра поставила чашу на стол.

— Неразумное решение! — Дуртахт смотрел с осуждением. — Зачем тебе этот ребёнок? Обречь его на одиночество?! Оборотню нельзя оставаться без своих сородичей. Он должен учиться управлять своей второй сущностью. Да ты сама посуди: мальчики вам не нужны, а если родится девочка, воительницы никогда не признают её своей. Она станет изгоем. Я знаю ваши законы! Старейшины строго следят за тем, чтобы сохранить чистоту крови первых матерей — ваших прародительниц: никаких демонов, оборотней и прочих нелюдей не бывает в ваших шатрах. 

И это было правдой! Но, видят боги, Мирра не могла заставить себя избавиться от ещё не родившегося дитя Берга. Не могла, и всё тут!

— Пей и не выдумывай! — целитель пододвинул посудину к кифийке. — Если уходишь — уходи, не тащи за собой это бремя. И поверь мне, так будет лучше для всех.

Мирра взяла чашу в руки и уставилась на неё, как на врага. Целитель говорил правильные вещи. Царица никогда не допустит, чтобы в роду Тиадары выросла девочка-оборотень, да ещё и медведь, да и старейшины будут против. Закон есть закон! И он един для всех! Она поднесла чашу к губам.

— Вот и хорошо, а я пока найду для тебя что-нибудь из одежды. — Дуртахт отвернулся, ему было невыносимо видеть слёзы, бегущие по щекам гордой воительницы. Прошёл к небольшому шкафу, достал оттуда два плаща и чистые вещи для кифийки. Когда он обернулся, кифийка стояла над умывальником и ополаскивала лицо студёной водой, а рядом не столешнице стояла пустая чаша. — Я рад, что ты сделала правильный выбор! Давай разберёмся с твоими ранами, ты оденешься, — пододвинул к ней робу ученика-целителя, — заберёшь свой оберег, и я провожу тебя до главных ворот, минуя все посты.

— Подождите, — вспомнила вдруг Мирра. — А мне нужно будет ударять в этот ваш колокол?

— Без этого никак нельзя, ты должна разорвать свою связь с шагосским источником. — И быстро добавил: — Твоя белая медведица вернётся в воды священного озера и станет для всех воспоминанием. — Ласково улыбнулся, замечая удивление на лице кифийки. — Да-да, я видел список ваших духовных зверей. Мне было любопытно узнать, какой зверь покровительствует тебе.  

Мирра вернулась к кровати и послушно легла, а целитель продолжил лечение. Кифийка закрыла глаза и прислушивалась к своим ощущениям. Она больше не плакала. Она теперь точно знала, как надо поступить!

— Я закончил, — проговорил Дуртахт. — Нам надо спешить!

Мирра села и осмотрела себя: на коже остались лишь тонкие розовые шрамы, а боль в рёбрах полностью исчезла; она кивнула каким-то своим мыслям и быстро оделась, потом достала из-под подушки повязку.

— А можно мне взглянуть на твой оберег? — попросил целитель; он даже на расстоянии чувствовал, какая могущественная древняя сила исходит от вещи, которую кифийка держала в руках.

Воительница на мгновение задумалась, а потом всё же решилась и развернула повязку.

— Так это же... — Дуртахт начал говорить и тут же замолчал, размышляя, стоит ли сообщать воительнице об истинном предназначении этого символа.

— Вы знаете, что это такое? — поинтересовалась Мирра, с подозрением поглядывая на целителя, который отчего-то переменился в лице. 

— Это рунический символ на зачатие и впоследствии на благополучную беременность, так сказать, защита плода.

Мирра ошеломлённо уставилась на подарок царицы.

— А вы ничего не путаете? — осторожно поинтересовалась она, трепетно проводя пальцами по древнему символу. — Вы сказали, что на меня не действует магия, и я решила, что царица дала мне эту повязку для защиты.

— Нет, не путаю. Символ этот очень древний. Их ещё называют “забытые руны”. А то, что при её использовании на носителя не действует никакая магии — это всего лишь побочное явление: будущую мамочку с ребёнком надо от всего оберегать. 

Мирра вернула повязку на место, спрятав под пояс, посмотрела на друида твёрдым взглядом:

— Я готова идти.

— Тебе нужно зайти в свою комнату за вещами? — спросил Дуртахт, накидывая плащ.

— Нет. — Мирра прицепила к поясу ножны и тоже накинула плащ. — Всё важное со мной, — натянула на голову капюшон. 

— У тебя есть чем заплатить за проезд?

— Да, часть монет и свою лошадь я оставила на постоялом дворе в Урслу, точнее, я заплатила за содержание своей Капы на год вперёд, а так как прошло всего несколько месяцев, потребую остальную плату назад. 

— Понятно. Тогда пошли. — Дуртахт на что-то нажал в стене, и невзрачный шкаф с книгами отъехал в сторону.

Мирра со смешанными чувствами следовала за друидом. Её раздирали сомнения в правильности принятого решения. Но одно она знала точно: она не хочет проверять на себе, как поступит Берг, когда ей придётся уйти из Шагоса.

В тот миг, когда гордая воительница Меотии ударила в позорный колокол и разорвала связь с шагосским источником, Берг открыл глаза. Опоенный сонным отваром и лечебным настоем, зверь неподвижно лежал на кровати, не в силах пошевелиться или издать хотя бы малейший звук.

Говорят, что медведи никогда не плачут. Врут!