Глава 10

ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Наконец, все экзамены позади! Анна закончила обучение в консерватории и получила вожделенный диплом. Стас хотел устроить пышный праздник в ее честь, но она попросила его отметить это событие только в кругу близких. Муж, как обычно, скривился, поворчал немного, но исполнил ее желание. Он всегда так поступал. За все четыре года их совместной жизни они часто спорили, но в конечном итоге, по какой-то неведомой Анне причине, ее властный, упрямый, обладающий стальным характером муж каждый раз уступал ей.

Стоя посреди огромного сада, где сейчас накрывали небольшой столик для малочисленных гостей, Анна довольно улыбнулась. Теплый летний ветер ласкал лицо, развивая ее длинные черные волосы. Солнце слепило своими яркими лучами, заставляя девушку немного прищуриваться. Несмотря на трагические события ее жизни, Анне удалось, наконец, ощутить себя абсолютно счастливой. Наверное, Бог сжалился над ней, послав прекрасного мужа, который каждый день заставлял ее чувствовать себя любимой. Стас осыпал ее дорогими подарками и каждую свободную минуту старался провести вместе с молодой женой. Анна действительно редко слышала от мужа, многим кажущимся грозным, слово «нет». Стас буквально носил ее на руках. Их отношения напоминали романтическую сказку. Модные светские издания вечно пытались взять у нее интервью, чтобы выведать подробности их личной жизни. До сих пор иногда попадаются в прессе глупые заголовки: «Слеза жены олигарха стоит три миллиона долларов». А ниже фотография, где четыре года назад муж на благотворительном вечере прикоснулся ладонью к ее щеке. Армине даже вырезала фотографию из какого-то журнала и повесила в гостиной в рамке.

Вспомнив о том вечере, Анна покраснела. С тех пор многое изменилось. Она искренне верила, что они с мужем стали ближе друг к другу. Волков сдержал свое слово: их брак действительно стал настоящим, почти таким, какого Анна желала. И ничего страшного, если муж за все это время так и не признался ей в любви. Как настоящий мужчина, он доказывал свое отношения к ней поступками. Стас способствовал развитию ее музыкальной карьеры. Студентке музыкальной консерватории уже несколько раз удалось побывать на одной сцене с известными музыкантами с мировым именем. Об Анне Монастырской-Волковой заговорили как о самой молодой и перспективной исполнительнице классической музыки. Ей прочили успешную карьеру. Ее концертная деятельность уже была расписана на несколько лет вперед. Анну приглашали аккомпанировать симфоническим оркестрам на мировых сценах. У нее даже немного закружилась голова от мыслей о предстоящих гастролях, планирующихся уже этой осенью! Она о таком даже не мечтала. Злые языки, конечно же, злословили, что без богатого мужа Анна была бы никем и никогда бы не добилась таких успехов. Но за столько лет она уже привыкла к людской зависти и не обращала внимания, что говорят у нее за спиной. На сплетни Стас реагировал так же, если вообще их замечал.

А еще, через пару месяцев в самой столице откроется музыкальная школа ее имени. Это была идея Стаса. Анна даже не заикалась о подобном, потому как муж столько сделал и продолжает делать для нее слишком многое. Но Стас, словно догадался, что Анне очень бы хотелось иметь свое, пусть небольшое детище, которому она могла бы посвятить себя. Учитывая размеры корпорации мужа, он часто бывал в разъездах, подолгу задерживался на работе. И, если бы не учеба, она бы совсем зачахла вдали от любимого. Теперь же, у нее появится другая интересная деятельность, которая позволит ей коротать время, когда супруг занят.

Муж пообещал, что в следующем месяце они поедут в Италию, где проведут целых две недели на частной вилле. Вдвоем. Только он и она. Учитывая занятость Стаса на работе, это было сродни чуду, и Анна с предвкушением ждала романтической поездки.

― Анечка, поздравляю! — приехавший на праздник Карен со всей своей многочисленной семьей вручил ей огромный букет алых роз. Он тепло обнял ее и поцеловал в обе щеки. А затем нахмурился и заговорщицки добавил: — Но я на тебя очень зол…

― Почему? — приняв цветы, девушка удивилась.

― Это ты подсказала моей жене заняться игрой на скрипке? — недовольно буркнул он, отводя ее подальше от прибывшей вместе с ним супруги и детей.

― Да. Нарине нравится. И она делает успехи. Она же жаловалась тебе, что ей нечем заняться помимо детей. Я предложила, она ухватилась за идею! Почему ты против ее занятий музыкой?

― Потому что теперь в моем доме с утра до ночи плачут не только теща, жена и дочери, но еще и скрипка! — ворчал Карен, потирая свои черные усы.

― Зато я уверена, что жена стала меньше тебя пилить, — рассмеялась Анна и по-детски показала ему язык.

Карен тяжело вздохнул, прищурился и улыбнулся:

― Сурен уже вручил тебе подарок по случаю окончания?

Анна кивнула головой и вмиг загрустила.

― Что случилось? Вы поссорились? — обеспокоенно спросил Карен и шутливо добавил. — Анечка, если он тебя обидел, скажи маме-джан. Она его так полотенцем отстегает, тут же шелковым станет! Ты же знаешь, что мама-джан тебя обожает. Признаюсь, Нарине даже ревнует и немного тебя за это недолюбливает.

― Нет, мы не поссорились. Все хорошо. Он подарил мне машину, — с ноткой легкой грусти ответила Анна. — Она очень красивая.

― Я так понимаю, принцессе хотелось совсем другого? — догадался Карен, ухмыляясь. — Анечка, Сурен для тебя скупит весь мир! Ты только скажи, чего хочется. Одно движение твоих черных бровок, и он сразу потянется за банковской карточкой.

― Боюсь не в этот раз, — ответила Анна, переведя взгляд на дочерей Карена. Она тоскливо наблюдала, как Нарине возится с детьми. Как делает замечания старшим, как сюсюкается с младшими, как хвастается их успехами бабушкам. Может, Нарине и заскучала, столько лет сидя дома. Часто ныла и плакала от собственной нереализованности. Но эта полноватая женщина обладала тем, чего не было у Анны: счастьем быть матерью. — Я хочу ребенка, Карен. Но Стас против.

Карен оторопел. Долго молчал, пристально поглядывая на нее. Он достал сигареты и закурил. Судя по его виду, он также был не в восторге от ее искреннего сильного желания.

― Что он тебе сказал?

― Что я еще слишком молода, и что я не готова. Что мне надо думать о карьере, что… да много чего он сказал! — поделилась она, нервно передернув плечами. — Но это ерунда! Мне двадцать три года. В этом возрасте у моей матери уже была я! А карьера… я не думаю, что возникнет проблема, если я сделаю небольшую паузу и посвящу себя воспитанию ребенка. У многих музыкантов есть дети, а они успешно гастролируют. Тем более, что Стас приказал организовать гастроли таким образом, чтобы подстроиться под его график работы. Он не хочет, чтобы мы надолго разлучались. То есть… я не понимаю, почему он не хочет иметь детей! Он… Когда я ему об этом сказала, у него был такой вид, будто я попросила достать луну с неба! Я же ничего такого не прошу! Я просто хочу родить сына любому мужчине, — она запнулась, недовольно скривила губы и быстро спохватилась. — Прости, это нечестно по отношению к Стасу. Вываливаю на тебя наши семейные проблемы. Просто ты спросил, а я… Извини. Только не рассказывай Стасу, пожалуйста, об этом. А то получится, что я тебе на него жалуюсь, а это не так! Я люблю его. И я с ним счастлива. Только я хочу от него ребенка.

― Боюсь, принцесса, это единственный подарок, который он тебе никогда не подарит, — отрезал нахмуренный Карен и затушил сигарету.

― Но почему? Я не понимаю! — она с вопросом уставилась на Карена в надежде, что он объяснит ей категорический отказ мужа заводить детей. Все же, они были слишком близки, и возможно, Стас поделился с другом.

― Знаешь, а ты права. Это ваши семейные проблемы. Сурену не понравится, что я с тобой обсуждаю это, — быстро ответил Карен и весело добавил. — А ты в курсе, что господину Волкову еще не нравится? То, что мы с тобой тепло общаемся! Вот, уже через окно своего кабинета поглядывает и мечтает хорошенько мне врезать!

― Он и к тебе меня ревнует?! Это уже невозможно! — Анна обернулась и действительно увидела недовольный взгляд мужа. Она закатила глаза. Стас действительно часто переходил все мыслимые границы. Его жгучая беспричинная ревность к любому представителю мужского пола откровенно зашкаливала. Как часто они покидали ресторан только по причине того, что мужу не нравилось, как на нее кто-либо смотрел! Поначалу Анне даже это немножечко льстило. Но с годами девушка стала уставать от подобного проявления пылких чувств супруга.

― Он тебя ревнует к ветру и, кажется, солнцу! Что уже про меня говорить! — захихикал Карен и наигранно подмигнул ей.

― Мне кажется, мы в равном положении. Нарине также не нравится наше общение, — деликатно добавила Анна, как обычно, ловя на себе недовольные взгляды жены Карена. Несмотря на то, что виделись они часто, проводили семейные праздники вместе, Анне нелегко давалось общение с этой женщиной. Общих тем для беседы у них не было. Нарине едва закончила школу. Всю свою жизнь она посвятила детям, и за пределы своего дома выходила редко. Говорить с ней особо было не о чем. Более того, она была откровенно глупа, слегка истерична, раздувала панику по любому поводу, слишком часто жаловалась на мужа и вечно плакала. По большей части, Анна терпела ее только ради Стаса и Армине. Родственники, как-никак. А заметив, как Карен обожает своих дочерей, она поняла, что он живет с ней только ради детей.

― На ревность Нарине мне как-то пофигу… а вот Стас, он…

― Просто дурак, — хмыкнула Анна.

― Дурак-то дурак, но врезать может. Так что держи, принцесса, букет, а я пошел от греха подальше. Мне мой красивый армянский нос очень нравится! — засмеялся Карен и направился к уже накрытому для гостей столу.

― Поставьте в вазу, пожалуйста, — попросила Анна, проходившую мимо нее прислугу.

― Выкиньте немедленно! — услышала она громовой голос мужа у себя за спиной.

― Ты понимаешь, что эти цветы подарил мне человек, с которым ты дружишь и с которым вы выросли вместе? — возмутилась она. — Он же тебе как брат!

― Угу, — муж кивнул, соглашаясь, но настойчиво повторил приказ. — Выкиньте.

Женщина, работавшая в их доме, улыбнулась и унесла букет подальше от чересчур ревнивого хозяина.

― Станислав Георгиевич, а где же ваш хваленный холодный разум? Какое-то бизнес издание восхищалось твоим рационализмом, деловой хваткой и силой воли!

― Когда дело касается тебя, мне сложно оставаться… холодным…это раз, — муж подошел сзади и обнял ее. Его руки стали бесстыдно блуждать по ее телу. Горячее дыхание обжигало кожу, а настойчивые поцелуи в шею неуместно распаляли. Анна засмущалась, глазами показывая, что они в саду не одни. — Два… моя сила воли и так на грани… — муж неохотно оторвался от нее и, глядя на шумящую ораву детей, бегающих по его саду, недоуменно спросил: — Зачем ты их пригласила?

― Это же твоя семья! Важные события отмечают в кругу близких.

― Я бы предпочел… — он снова потянулся к ней и стал шептать на ухо такие непристойности, в деталях расписывая, что именно он бы сделал с ней в данную минуту, если бы они были наедине, что Анна счастливо зажмурилась и раскраснелась.

― Хватит лобызаться! — крикнула им Армине, расставляя тарелки. — У вас есть ночь для этого! Немедленно к столу! А то все остынет!

Они сели за накрытый стол, ломившийся от обилия блюд. Армине, как всегда, наготовила на сорок человек вместо десяти! Эту женщину сложно было убедить, что люди в принципе за раз не могут столько съесть. А она обижалась, если кто-то отказывался от ее угощений. Расстраивать Армине никому не хотелось, вдобавок, она действительно очень вкусно готовила. Поэтому все присутствующие покорно ей подчинялись. Разговор за столом не клеился, как обычно, при общем сборе их семьи. Армине не сильно любила свою сватью и вечно препиралась с ней. Вдобавок, теща Карена со своей дочерью чаще, чем того позволяли приличия, переходили на свой родной язык, которого Анна не понимала. Стас вообще с ними не разговаривал. Он то ли не уважал этих женщин, то ли, также как и остальные, терпел их ради Армине. И только Карен веселил всех своими шутками, пытаясь хоть как-то сгладить острые углы.

Неожиданно к Стасу подошел охранник и что-то прошептал ему на ухо. Лицо мужа вытянулось, он тут же подскочил из-за стола и пулей побежал к воротам особняка. Карен также проследовал за ним.

― Выскочили как ошпаренные! Опять какие-то срочные дела! — ворчала Армине. — Не могут нормально даже поесть! Вечно куда-то торопятся. Они же даже ничего не покушали. Что их всегда отвлекают?!

Анна улыбнулась и пожала плечами. Не зная, о чем разговаривать с присутствующими, она с грустью ковырялась в тарелке. Мужчин уже слишком долго не было. Вдруг вдалеке послышались какие-то звуки, больше напоминающие чей-то громкий плач.

― Что это? — удивилась Армине. — Котенок?

― Котенок, котенок! — тут же зашумели дети и бросились искать спрятавшееся животное. Армине и Нарине безуспешно пытались утихомирить радостных детей, прося их замолчать или хотя бы говорить потише.

― Нет, мне кажется, это плакал ребенок, — ответила Анна, встала из-за стола и направилась туда, откуда впервые послышался плач. Когда она подошла к входным воротам, то услышала нечто, повергнувшее ее в шок:

― Забирай своего больного дебила-ублюдка! Он меня достал! Я больше не собираюсь за ним ухаживать!

За воротами стояла и кричала… бывшая любовница ее мужа. Вызывающе уперев руки в бока, она орала о том, что ребенок ей даром не нужен, что она от него отказывается. И если Стас его не возьмет, она сдаст его в детский дом или оставит где-нибудь на дороге. Рядом стоящий Карен молчал и нервно курил. Стас, стискивая зубы от едва скрытой злобы, сжимал и разжимал кулаки. А рядом с ними стоял трехлетний малыш с русыми волосами и глазами серого цвета. Такими же, как у ее мужа… Малыш громко плакал, потерянно оглядывался на окружающих его взрослых, и отчего-то бил себя по голове детской ладошкой. По три раза. Раз, два, три… перерыв, а затем снова следовали три удара по лбу. Анна шумно сглотнула. К горлу подступила удушающая волна, захлестнувшая ее целиком. Ее колени задрожали, и резко стало нечем дышать. Она уже не слушала орущих друг на друга Настю и Стаса, а завороженно, не отрываясь, смотрела на малыша. Повторяющийся жест мальчика не стал для нее чем-то удивительным. Анна уже не единожды наблюдала подобное у другого мальчика. Любимого и родного… Голова закружилась от неожиданного дежа-вю, и мгновенно зазвучал неизменный Вивальди с будоражащей композицией “Шторм”…

Анна не должна была ничего узнать. Волков сделал все, чтобы рождение сына осталось тайной. Для всех. В курсе был только Карен. Даже Армине, которая всегда была осведомлена об их личных делах, они не сказали. Угораздило же эту идиотку приехать к нему домой!

Четыре года назад Настя заявилась в офис Волкова и огорошила “приятной” новостью. Аборт делать было поздно. Эта сука специально дождалась определенного срока, чтобы у Стаса не осталось выбора. Не убивать же беременную от него женщину! Естественно, Волков сделал анализ ДНК. Он отчаянно надеялся, что ребенок окажется не его. Первый раз в своей жизни молился, чтобы женщина, с которой он ранее спал, ему изменила. Однако, вот он, трехлетний, ни в чем не повинный мальчик, символ позора его чудовищной родословной. Символ воздаяние его проклятой семейке за все жуткие грехи прошлого.

Сына он назвал Михаилом, в честь своего деда. Настя получила шикарную квартиру и определенную сумму на содержание ребенка. Через год после рождения Миши ему поставили диагноз ДЦП. Волков даже не удивился. Учитывая его гены, было глупо надеяться, что малыш мог бы родиться здоровым.

Стас не хотел вникать в детали лечения, он также не занимался воспитанием ребенка. Да он видел его всего раз в жизни в роддоме! Волков просто откупался деньгами. Настя ни в чем не знала отказа. Она лишь высылала размер необходимой ей суммы и тут же получала требуемые средства. Чего этой дряни не хватало? Могла бы и дальше следить за ребенком и быть обеспеченной до конца своих дней.

― Я выхожу замуж и переезжаю в Германию! — кричала она, желая избавится от ненавистного ей малыша.

― Оставишь здесь ребенка, от меня больше ни копейки не получишь! — вспылил Волков. — И все, что ты до этого имела, включая квартиру, машину и загородный дом, придется вернуть обратно, Настя! Подумай дважды и не глупи!

― А мне от тебя больше ничего не нужно! Мой жених крупный бизнесмен! И ничего ты мне не сделаешь, меня есть теперь кому защитить! Так что забирай своего больного ублюдка! Он меня достал! Я больше не собираюсь за ним ухаживать!

Надо было приказать охране вышвырнуть эту дрянь, а не устраивать с ней разборки прямо перед воротами его особняка. Или хотя бы не разрешать пускать Анну к ним. Но Настя так его огорошила своим внезапным появлением, что Волков просто растерялся. Когда Анна вышла к ним, услышала, что заявила Настя и увидела ребенка, она побледнела. А глядя на ее лицо, исказившееся неприкрытой болью, ему вдруг стало адски тяжело сделать вдох. Его ладони взмокли, а все внутренние инстинкты ощетинились.

― Аня, я тебе все объясню, — с трудом сглатывая, обратился к жене. Но она даже не взглянула на него. Анна не сводила глаз с малыша, словно тот ее загипнотизировал.

― Убери своих псов, Стас! Я тебя не боюсь! И я сейчас уезжаю! — продолжала скандалить Настя, когда охранники окружили ее машину.

― А ты меня ни с кем не перепутала?! — заорал Стас. — Мне плевать, с кем ты спишь, и кто тебя сейчас защищает. Я тебе так жизнь испорчу, что мало не покажется. Поэтому ты сейчас рот закроешь, заберешь ребенка и уедешь отсюда! Немедленно!

― Я не собираюсь тащить твоего ублюдка в Германию! Я жить хочу. Хватит, три года за ним следила. Теперь я буду свою личную жизнь строить! И мне он не нужен!

― Да мне плевать, чего ты хочешь! Ребенка ты в Германию не повезешь, и сама никуда не поедешь. Ты его мать, ты останешься в этой стране и продолжишь его растить.

― Ты глухой?! Я замуж выхожу! Моего жениху нахер не сдался чужой ребенок, вдобавок больной на всю голову!

― Заткнулись оба! — вдруг послышался резкий грудной женский голос. От приказного жуткого тона произнесенных слов, рядом стоящий Карен вздрогнул, а малыш, как по волшебству, мгновенно перестал плакать. Все уставились на нежную, хрупкую, доброжелательную Анечку, от которой никто никогда грубого слова не слышал. Ее стройное тело вытянулось. Ее зеленные глаза, раньше сияющие от яркого теплого света, потемнели, став резкими, колющими и полными ненависти.

― Какой у него диагноз? Аутизм? — внезапно обратилась она к Насте.

― ДЦП.

― Мне нужна его медицинская карта и список всех лекарств, которые он принимал, — приказала Анна. Увидев, что Настя даже и не думает подчиняться, жена приподняла одну бровь и спокойно спросила. — Ты меня плохо слышишь? Мне повторить?!

От ее ледяного грозного тона даже Волкову стало не по себе. Настя боязливо замешкалась, но все же вытащила из машины документы и протянула Анне. Жена начала листать карточку, и, не отрываясь, спросила:

― А вы что стоите как истуканы? Карен, немедленно свяжись с юристом. Пусть подпишет отказ от родительских прав. Стас, дай ей денег.

― Подождите, что значит отказ от родительских прав?! — недовольно уточнила Настя. — Я не…

― А ты как думала?! Что заявишься сюда, оставишь ребенка, а потом, когда передумаешь, сможешь в любой момент его забрать обратно? Когда деньги кончатся? — усмехнулась Анна. — Так не выйдет. Ребенок — это тебе не футбольный мячик. Я не позволю вам обоим гонять его туда-сюда. Хочешь оставить его здесь, ты подпишешь любую бумажку, которую я перед тобой поставлю. А если тебе что-то не нравится, тебя здесь никто не держит! — Анна перевела взгляд на все еще стоящих рядом Стаса и Карена. — Меня сегодня плохо слышно?! Или я невнятно разговариваю?! Стас! Деньги принеси ей! Она же за ними приехала, что непонятного?! Карен, а ты почему еще здесь?!

Мужчины растерянно переглянулись и послушно поплелись выполнять распоряжения Анны. Связавшись с юристом, Карен быстро подготовил необходимую форму, которую Настя резво подписала, когда увидела, какую именно сумму подготовил для нее Стас.

― Вот и замечательно! — промолвила Анна, забрав у нее документы. — Думаю, мне не стоит упоминать, что я никогда больше не хочу тебя видеть в своем доме?! Надеюсь, это понятно?!

― Более чем! — язвила Настя. — Его дебил теперь твоя проблема! — улыбаясь, добавила эта дрянь, села в машину и уехала.

― Карен, будь добр, вместе с юристом подготовьте необходимые бумаги по усыновлению. Мне они необходимы завтра. Желательно с утра. Спасибо большое, — отчеканила Анна и осторожно опустилась на корточки перед малышом. Ее резкий взгляд вмиг стал нежным, она тепло улыбнулась и мягко спросила:

― Меня зовут Аня. А тебя как зовут?

Малыш, который совсем не смотрел на нее, потерянно стал раскачиваться и затрясся. Из его рта потекла слюна. Он поднял руку, и уже хотел было стукнуть себя по голове, как Анна резко его остановила, схватив за ладонь.

― Я запрещаю тебе себя бить, — тихо, но жестко отрезала она. — Никогда больше не бей себя по голове.

Мальчик вздрогнул, глаза его округлились. Он заметался на месте и громко заплакал.

― Ш-ш-ш, все хорошо. Я тебя не обижу. Не надо меня бояться, — нежно прошептала Анна, подняла его на руки, отчего он закричал громче. — Да, я знаю, тебе не нравится, когда до тебя дотрагиваются. Но надо потерпеть. Мы сейчас пойдем и примем ванну. А после я угощу тебя печеньем. Вкусным, медовым. Оно тебе обязательно понравится, — она разговаривала с ним так терпеливо и спокойно, словно каждый день общается с детьми с подобным диагнозом. Удивительно, но крики малыша с явными отклонениями через секунду прекратились, и он просто тихо хныкал у нее на руках.

― Аня, это было еще до тебя. Я… — Волков попытался быстро объяснить жене, в чем дело, чтобы она не надумала себе лишнего. Но жена завороженно вглядывалась в лицо Миши, и, кажется, даже не слышала Стаса. Или не хотела слышать. — Аня, завтра же я найду специализированную няню, и ребенка увезут! Поверь мне, никаких проблем он нам не доставит!

Анна повернулась и окатила его таким взглядом, словно он никто, полное ничтожество, не стоящее ее высокородного внимания. Волков почувствовал себя убогим подонком, от которого жену сейчас стошнит. Аня гордо распрямила плечи и с вызовом произнесла:

― Этот ребенок останется здесь или ноги моей в твоем доме больше не будет НИКОГДА! Я все сказала! — убаюкивая малыша у себя на руках, она развернулась и направилась в дом.

Волков растерянно огляделся и заметил глаза, полные слез, еще одной дорогой ему женщины. Армине смотрела на него с жутким разочарованием. Читать презрение, смешанное с болью, на лицах жены и мамы-джан становилось невыносимым.

― А я от тебя никогда не отказывалась. Что бы ты ни сделал, каким бы ты ни был, НИКОГДА! А ты… Мне стыдно за тебя, Сурен! — Армине резко замахнулась и влепила Стасу звонкую оплеуху.

― После всего, что я сделал? Тебе за меня стыдно только сейчас?! — горько усмехнулся Волков, потирая щеку после удара. — Не лицемерь, Армине.

― За то, что ты сделал в прошлом, мне за тебя больно. А за то, что ты свою кровинушку бросил… стыдно, — Армине развернулась и последовала за Анной в дом.

― Я его не бросал! Я его все эти годы содержал! — выкрикнул Стас вслед маме-джан. — И дальше бы обеспечивал, — прошептал он, потерянно обхватил голову руками, а потом со всей дури врезал кулаком по металлическим воротам. — Как она узнала, где я живу?! — рявкнул Стас. — КАК?!

― Может, проследила. Хер ее знает! Да и какая теперь разница?! — ответил Карен, который за все это время успел скурить целую пачку сигарет.

― Узнай, за кого она замуж собирается, — приказал Волков. — Свяжись с ее бывшим сутенером, наверняка у него есть видеозаписи ее прошлых похождений. И отправь ее жениху “предсвадебный подарок”. — Я сотру ухмылку с лица этой суки!

― А если не сработает?

― Значит, я сделаю так, чтобы ее “крупный” бизнесмен стал очень мелким, — отрезал Волков. — Эта дрянь у меня с голоду сдохнет и побираться пойдет!

― Сурен, на самом деле не все так плохо.

― Да ты что?! Издеваешься?! — заорал Стас. — Они теперь меня обе ненавидят!

― Перестань! — легкомысленно отмахнулся Карен. — Аня хотела ребенка, Сурен. Она его получила. Учитывая то, что ребенок… сложный, то она отстанет от тебя как минимум на десять лет. Второй раз ты ж не будешь пытаться стать отцом, я же все правильно понимаю?

― Естественно.

― Вот и отлично! А то, что бесится… дай ей время, все образуется. Ты же ей не изменял! — хмыкнул Карен, пожимая плечами. — И ты не врал, ты просто ей не рассказал! И мама-джан отойдет. Вот увидишь, они обе как клуши бегать будут вокруг твоего пупсика, и облизывать его с двух сторон. Сурен, из всех баб, по которым ты сох, Аня единственная, кто тебя по-настоящему любит. Поверь мне, я женщин, как облупленных насквозь вижу. У меня глаз наметан! Аня поймет. Может, со временем простит…

А вот Стас не был уверен, что доброе сердце Анны сможет принять такое. Он с ужасом смотрел вслед жене, ощущая до боли знакомое чувство: страх потери. Все четыре года их совместной жизни он трясся над этой девочкой, исполнял любую ее прихоть, любое желание, только чтобы… она была рядом. Волков был готов пойти на любую подлость, на любое преступление, только чтобы Аня продолжала думать, что любит его. Волков не верил ей, ругался, просил заткнуться и не говорить ему больше этих слов. Но Анна Монастырская, черт ее дери, была либо слишком наивна и глупа, либо чересчур упряма, потому что продолжала каждый день убеждать его в том, что даже такого человека, каковым он являлся, можно любить. Все чертовы четыре года их совместной жизни… И теперь, созданный ее нежными хрупкими ручками их маленький семейный рай, оказался под угрозой. А ведь Стас только начал привыкать… Волков только-только начал верить… что, может быть, Аня действительно испытывает к нему нечто большее…

Эта девочка была слишком доброй, слишком светлой, чтобы понять, почему Стас так поступил. Ошарашенная жена еще ничего не сказала, но Волков уже чуть ли не слышал ее жестокие слова, звучащие в голове, что она от него уходит. Аня не может этого сделать! Не посмеет. Он не разрешит! Кажется, сейчас наступил тот самый неизбежный момент, которого он так боялся. Именно поэтому Волков так отчаянно старался не сближаться с этой девочкой. А ведь его все предупреждали… Если Аня хоть заикнется о том, чтобы бросить его, Волков уже не сможет сдержать внутреннего демона, и жену постигнет участь двух других женщин, которых Стас когда-то любил…