Глава 11
Анна, забрав малыша, заперлась на втором этаже в комнате, которую выбрала в качестве детской. Волков долго стоял в гостиной перед баром. Затем схватил бутылку бренди и прошел в свой кабинет. Он отпил янтарную жидкость и скривился от едкой горечи. Терпкий напиток резко ударил в голову с непривычки, навевая зловонные мерзкие воспоминания. “Признавайся, тварь, это не мой ребенок!” — орал в пьяном угаре отец, пытаясь найти вескую причину для избиения матери. Стас слышал ее крики. Ее жуткие истошные крики, раздирающие его изнутри. Маленьким, он сидел рядом, забившись в углу. Он жмурился от страшной картины, повторяющейся с ужасающей регулярностью. Он прикрывал детскими ладошками уши и раскачивался взад-вперед, сидя на полу, пока отец издевался над матерью. А еще, Стас бился затылком о стену…
Но уже на следующий день отец рыдал в три ручья, валяясь в ногах у матери, умоляя его простить. Клятвенно обещал, что такое больше никогда не повторится. Задаривал ее подарками, чуть ли не носил на руках и сдувал пылинки. А через какое-то время все повторялось вновь… Можно было списать все его зверства на алкоголь, но Стас знал, что это жалкая попытка оправдать истинную сущность законченного чудовища, кем являлся его отец.
― Мне нужны деньги! — с порога заявила Анна, влетев к нему в кабинет под вечер.
― Назови нужную сумму, — безразлично ответил Стас, вертя бокал в руке. — Я переведу тебе на карту.
― Я не знаю, сколько мне потребуется, — сказала жена. — Нужно сделать ремонт и оборудовать детскую. А еще, я связалась с врачом, который вел Николашу. И, возможно, нам потребуется полететь заграницу. Есть частная клиника, которая занимается детьми с подобными заболеваниями. Мой брат там наблюдался. Там прекрасные врачи и…
― Зачем?
― Что? — не поняла она.
― Зачем ты это делаешь? — повторил Стас. — Ты не спасешь этого ребенка. И уж точно никогда не вылечишь.
― Мишу.
― Что?
― Твоего сына так зовут, — процедила она сквозь зубы. — Не ребенка! А Мишу!
― Спасибо, я в курсе, — отрешенно хмыкнул Стас, отодвинув от себя бокал от греха подальше.
― Я не уверена, что у него ДЦП, — Анна стала нервно прохаживаться по комнате, теребя пальцы. — Я посмотрела, чем его лечили, и я думаю, что врачи ошиблись с диагнозом.
― Перестань, Аня! — вспылил Стас, подскочив с кресла. — Этот ребенок болен. И ты никогда не сделаешь его нормальным.
― Он НОРМАЛЬНЫЙ! — возразила жена. — Это с его родителями что-то не в порядке! Пойми, те лекарства, которые ему прописали, обычно не дают при лечении ДЦП. В основном, Миша принимает сильнодействующие транквилизаторы. А это в корне неверно! И я вообще не понимаю, зачем он это принимает?! Да еще чуть ли не с рождения!
― Хочешь его перепроверить? Пожалуйста! Хочешь его усыновить? Валяй! — зашипел Стас, с болью прикрыв глаза и стиснув зубы. — Только не обманывай себя. Никогда этот ребенок не станет здоровым.
― Неправда! Если подобрать правильное лечение, то…
― То ЧТО?! — разозлился Стас, развернулся и подошел к окну. — Он когда-нибудь перестанет ходить под себя и пускать слюни? Ты надеешься, что он заговорит? Или у него волшебным образом исчезнут проблемы с психическим развитием?!
― Ты жестокий! — охнув, упрекнула его жена.
― Я четко вижу реальную картину, Аня. Какие бы врачи его не осматривали, он навсегда останется недоразвитым!
― Я считаю, что ты, как отец, должен взять на себя ответственность и сделать все возможное, чтобы…
― Я и сделал все для него возможное! — возразил Стас, резко развернувшись и зло уставившись на жену. — Мальчик будет обеспечен всем необходимым до конца его дней.
― Этого недостаточно!
― Делай, что хочешь, — дергано пожал он плечами. — Я тебя предупредил, Аня.
― Это все, что ты хочешь мне сказать?!
― А что я должен тебе сказать, Аня?! ЧТО?! — заорал Стас, с силою стукнув кулаком по столу. — Что у меня есть сын, который никогда не станет нормальным?! Который никогда не выздоровеет, не пойдет в школу, не закончит Оксфорд, не встанет во главе моей компании, не женится и подарит мне чертовых внуков?! Сын, над которым все окружающие будут смеяться, показывать пальцем и называть дебилом?! Это я тебе должен был рассказать?!
― Стас, я… — ее глаза растерянно забегали, она обхватила себя двумя руками, словно пытаясь отгородиться от его жестоких, но правдивых слов.
― Аня, моей матери в тридцать пять поставили диагноз шизофрения, а мой отец был алкоголиком, больным ублюдком и извращенцем. Вдобавок, он страдал пограничным расстройством личности, — превозмогая адскую боль, Стас все же признался. — Я каждый год отправляюсь в Швейцарию, прохожу полное обследование, ложусь на профилактическое лечение, пью таблетки, прохожу курс психотерапии, даже медитирую, блядь, в очень слабой надежде, что меня самого пронесет!
― О, Господи! Почему ты мне раньше об этом не сказал?! — в ужасе охнула Анна и отшатнулась на несколько шагов назад.
― И что?! Зная это, ты бы и дальше настаивала, чтобы наш брак стал настоящим?! Что-то я сомневаюсь! — горько усмехаясь, Стас тихо рассмеялся. — Ты бы вмиг сбежала от меня… Я не мог этого допустить. Да и какая теперь разница?! Что было, то было.
― Я… — Анна растерялась после его признания. Она не знала, что сказать. В комнате повисла леденящая тишина. Так он и думал. Никто в здравом уме не согласится жить с человеком, кровь которого отравлена.
― Этот ребенок в принципе не должен был родиться! — воскликнул он, опершись стиснутыми кулаками о столешницу. — У него изначально не было шансов. И, честно сказать, я мечтаю, чтобы он побыстрее умер. Потому что, как по мне, это гуманнее, чем заставлять его страдать. Ладно, это сейчас он маленький. А дальше? Что за жизнь его ждет? Ты об этом думала?!
― Он будет находиться в кругу семьи, близких ему людей, он будет чувствовать себя любимым. И это главное! — упрямо настаивала его наивная девочка.
― И что?! Ты действительно думаешь, что этот малыш хоть когда-нибудь будет счастлив?! Что это за жизнь, Аня?! Овоща?! Хоть на минуту оставь свою доброту где-нибудь в стороне и подумай! От него даже родная мать отказалась, не выдержав… И, по правде говоря, я не могу ее в этом винить!
― Не все люди готовы принять особенных детей, но это еще не значит, что… Да, будет нелегко. Я это прекрасно осознаю. И… — лепетала жена, но уже несколько неуверенно.
― Настя должна была следить за ним еще пару лет. За границей я нашел реабилитационный центр. Там ему обеспечат необходимый квалифицированный уход. Я просто думал, что с родной матерью на начальном этапе ему будет лучше. Что ж! Я ошибся. Значит, он отправится туда раньше!
― Нет! — выкрикнула она, скрестила руки на груди и с вызовом вздернула подбородок. — Я его не отдам! Он будет жить с нами!
― Аня! Очнись! Ты готова угробить свою жизнь, чтобы ухаживать за больным ребенком?!
― ДА! — выпалила она на одном дыхании. — Я откажусь от гастрольной деятельности. Мне все равно не особо нравилось выступать. Я больше люблю сочинять музыку. И мы наймем квалифицированную няню, она будет мне помогать ухаживать за Мишей.
― Ты откажешься от своей мечты, чтобы следить за ребенком, который мало того, что… так еще и не твой?! — от удивления челюсть Стаса поползла вниз, а глаза округлились. Она обманывает себя. Его славная девочка просто пожалела маленького больного мальчика. Аня до конца не осознавала, на что подписывается. — Я тебе не позволю!
― А я не собираюсь спрашивать твоего разрешения! — закричала она. — Мой брат был аутистом. И знаешь, мой отец никогда не согласился бы его отдать чужим людям на воспитание! Они с матерью…
― Так я не твой отец, Аня! — рявкнул Стас. — Мне жаль тебя разочаровывать, но если ты все это время видела во мне своего благородного папочку, то у нас с тобой большие проблемы…
― Ты только сейчас заметил, что у нас проблемы, Стас?! — криво усмехнулась Анна, вскинув руки в стороны, — Я даже не знаю, что меня больше злит… То, что ты изначально не рассказал мне о диагнозе своих родителях, завел ребенка на стороне и умолчал об этом! Или то, что ты с легкостью готов отказаться от Миши!
― Отношения с Настей у меня закончились, как только у нас тобой все закрутилось, — Стас попытался объяснить. — Она забеременела до этого момента! Я тебе не изменял! Я о ребенке узнал, когда уже было поздно делать аборт и…
― А почему я должна тебе верить?! Ты столько лет скрывал от меня сына! И, знаешь, что…
― Не смей… — зашипел он, прекрасно осознавая, к чему она вела. Судя по тому, как ее трясло, как лицо исказила гневная гримаса от острой обиды, а в глазах стояли жгучие слезы — у Стаса не осталось никаких сомнений в том, что именно последует дальше.
― Я думаю, нам стоит пожить отдельно! — выплюнула жена ему в лицо и мгновенно выбежала из кабинета.
“Смотри, сынок, и запоминай, все бабы шалавы и подлые твари. Все предательницы. Все до единой. С ними только так и нужно!” — гоготал отец Стаса, продолжая свои чудовищные пытки над бедной матерью. В голове мгновенно всплыла жуткая картина, а изнутри сильным вулканом взорвалась губительная ярость, проникая в каждую клетку его тела. Нечто, безжалостное и кровожадное, то, что он всеми силами столько лет пытался скрыть и удержать взаперти, стремительно вырвалось наружу. В глазах потемнело от неистовой ярости, пальцы сами сложились в стальные кулаки. И он, как зомбированный живой труп, одержимый демоном, выскочил вслед за женой. Неожиданно на лестнице ему перегородила дорогу Армине, которая, видимо, все это время подслушивала их разговор за дверью. Женщина, схватила его за грудки и затрясла.
― Я знаю этот взгляд! Очнись, Сурен! Не смей! — взмолилась она. — Прошу тебя, сыночек, услышь меня! — Армине плакала и хлестала его по щекам, пытаясь достучаться до той адекватной части его сознания, которая мгновенно оказалась вытесненной. Человеческой части…
― Я не позволю тебе ее и пальцем тронуть! Хочешь до нее добраться, тебе придется поднять руку на меня! — кричала заплаканная Армине. — Сыночек, не надо, умоляю тебя!
Ее пронзительный умоляющий голос… Точно такой же, как в тот злополучный час, когда восьмилетний Стас решил раз и навсегда прекратить зверства отца. Он вспомнил! Тогда голос Армине помог ему прийти в себя, осознать, что он натворил и остановиться. Вот и теперь, мольбы, по сути, чужой ему женщины, заменившей ему родную мать, заставили его, нет не избавиться, а на мгновенье вернуть затуманенное, одержимое сознание. Он в ужасе дернул головой, изумленно взглянул на Армине, отрешенно опустил голову вниз и увидел сжатые кулаки. Ногти врезались в кожу до крови. Одна капля потекла по ладони, и, стекая, упала на белоснежный ковер, оставляя алый развод.
― Что я сделал?! — как робот отчеканил он, прикрыв глаза и до боли зажмурившись. Безумная паника захлестнула его с головой. Он боялся услышать, боялся представить, что он мог бы натворить, находясь в подобном гипнотическом состоянии не человека, а машины для убийства.
― Еще ничего! Ничего! Не успел! Сурен, умоляю тебя, уезжай от греха подальше! Сыночек… — Армине упала на первую ступеньку, и, прикрывая рот рукой, зарыдала: — Господи, да за что нам такое наказание?!
Стас резко развернулся, выскочил из дома, сел в машину и направился прямиком в аэропорт…
― Я хочу красный и желтый! Красный и желтый! — услышал Волков голос ребенка, когда вернулся домой через три месяца, проведенных в Швейцарской клинике.
Первое время он держал связь исключительно с Кареном. Стасу удалось не только поправить свое психическое равновесие, но и испортить жизнь одной черноволосой суке. Сутенер Насти за отдельную плату с радостью предоставил видеозаписи, на которых четко видно, как она развлекается в компании богатых клиентов. Эти записи отправили ее жениху, который мгновенно стал для Насти бывшим. Неблагодарная дрянь тут же спохватилась и стала разыскивать Стаса. Только было уже поздно. Подаренные квартиру, машину и дом у нее отобрали. Естественно, деньги, полученные за отказ от ребенка, у нее быстро закончились, а другого спонсора она лишилась. В слезах Настя падала на колени перед Кареном, умоляя связаться со Стасом и вернуть ей ребенка. Она даже попыталась снова заявиться в особняк. Но предупрежденная охрана остановила Настю прежде, чем ее заметила Анна. Девушке подробно объяснили, что ни ребенка, ни денег она больше не увидит. Более того, лучше бы ей убраться подобру-поздорову из столицы и не тревожить семью Волковых. Дальнейшая судьба матери его сына Стаса не интересовала.
Прилетев в Швейцарию, и начав обычный курс лечения, он погибал от мучительной безысходности. Ему придется вычеркнуть Анну из своей жизни. Как бы он не противился, какую бы адскую боль не причиняла лишь одна мысль о расставании с его сладкой девочкой, им жизненно необходимо расстаться. Стас обязан защитить Анну от него самого. Вернее, от той ужасной чудовищной части себя, с которой она никогда не сталкивалась. Если бы Армине чудом не удержала его, если бы маме-джан не удалось достучаться до Стаса в тот момент, когда он за себя не отвечал, произошла бы страшная трагедия. И Волков был первым, кто бы не смог пройти заново все девять кругов его личного Ада…
Через два месяца после самых сложных переговоров в его жизни, переговоров с самим с собой, Волков решился на развод. Он был готов дать жене все на свете, положить к ее ногам целый мир, если бы она попросила. Он пытался смириться с мыслью, что ему будет достаточно знать, что с Анной все в порядке, что она жива и невредима. Даже если она больше никогда не будет принадлежать ему. Единственное, что никак не удавалось понять и принять, как вычеркнуть из проклятой памяти четыре года их счастливой семейной жизни?! А Волков, черт бы его побрал, был с ней счастлив! Как ему теперь от нее отказаться?! Наверное, эта девочка была ему послана, чтобы осознать, что настоящая любовь не должна быть эгоистична, но всегда жертвенна. И он обязан до боли стиснуть зубы, заткнуть разрывающееся изнутри кровоточащее сердце и отпустить ее. Потому что Стас не мог себе более позволить такой роскоши, как подвергать ее смертельной опасности.
Но как всегда его светлая девочка-наваждение, девочка болезненная аддикция, испортила все его чертовы планы! Посылая ей через Карена документы на развод, отдавая жене половину своего имущества, оставляя ее школу, музыкальную студию и их семейный особняк, он не рассчитывал получить взамен… тотальный игнор! По словам друга, Анна, не взглянув на документы, его даже не выслушала до конца! Она сделала вид, что не слышала его предложения. А потом и вовсе отказалась разговаривать с Кареном на эту тему! Стас ждал, что она потребует от него объяснений! Но нет… Со стороны Анны исходила пугающая леденящая душу тишина. Карен пытался уговорить ее подписать документы, объяснить условия расторжения брачного договора, но натыкался на каменную стену молчания. Через месяц он сдался:
― Сурен, меня достало! — ругался Карен. — Анечка со мной не разговаривает, мама-джан услышала о разводе, обиделась и тоже надутая сидит! Так еще она накрутила Нарине, и жена тоже со мной теперь не разговаривает! За компанию! Из женской солидарности! И получается, как в анекдоте: посол бывает трех видов — «посол чрезвычайный», «посол уполномоченный" и "посол на…"! Так вот я последним быть отказываюсь! Ты с моей Нарине разбирался?! Хоть раз?! Нет?! Вот сам иди и решай проблему со своей женой! И делайте, что хотите — женитесь, разводитесь, мне уже пофигу!
Через три дня бессонных ночей, Волков, набравшись решимости, позвонил Ане.
― Почему ты не подписываешь документы о разводе? — сходу рявкнул он, когда жена взяла трубку.
― Где ты? — спокойно спросила Анна, словно не слышала, что он сказал. Не было в ее голосе ни капли холодности, отчужденности или ожидаемой злости. Только искренняя обеспокоенность, которая гвоздем по стеклу царапала его истерзанную душу.
― В Швейцарии, — отрезал Стас. — Аня, нам нужно развестись.
― Ты надолго уехал? — снова тот же родной ласковый голос, будто между ними ничего не произошло, будто он не бросил ее без объяснений одну на три месяца, будто бы… у них есть еще шанс…
― Не знаю. Аня, ты слышишь, что я сказал?!
― А какая у тебя погода за окном?
― Аня! — рыкнул он в трубку. — Пойми, я хочу тебя защитить. Когда я рядом с тобой, я собой не владею и…
― А у нас дожди. Не люблю дожди. Они такие грустные, печальные. Зябко очень. И без тебя мне очень-очень зябко…
― АНЯ! — заорал он от бессилия. — Я опасен для тебя! Девочка моя, пойми… черт, Анечка! Пожалуйста… сделай, как я прошу! Так всем будет лучше!
― Ты ни разу не сказал, что любишь меня, — всхлипнула она в трубку. — Теперь я знаю, что ты ни капельки меня не любишь. Но это ничего. Я буду любить за нас двоих. И я буду ждать тебя дома. Возвращайся поскорее, пожалуйста. Мне очень плохо без тебя, — пролепетала девочка-наваждение, которой мало было мучить его во снах, приходя каждую ночь, отчего Стас практически перестал спать. Она, видимо, решила добить его наяву, беззаботно танцуя на осколках его разбитых вдребезги силы воли и благоразумия. В тот же день Волков, послал к черту швейцарских светил медицины, настаивающих на продолжении лечения, и помчался к ней…
Когда Стас вернулся в дом, то услышал голос плачущего ребенка. Он вошел в столовую и увидел сидящего в детском кресле Мишу, который раскачивался взад-вперед, повторяя одно и то же:
― Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый!
― Я не понимаю, сына! Объясни нормально! — чуть ли не молила Армине, с ужасом глядя на ребенка и от бессилия размахивая руками.
― Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый! — не унимался малыш, продолжая свою жуткую истерику.
― В чем дело? — спросил Стас, входя в огромную светлую комнату.
― Вай, Сурен! Вернулся?! А почему не предупредил?! Я бы хашламу приготовила!
― Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый!
― Вай, Мишенька! Ну, объясни бабушке, чего ты хочешь?! Я не понимаю! — уже сама чуть не плача, просила мама-джан.
― Армине, в чем дело?!
― Аня уехала проверить, как там дела с ремонтом в ее школе, а он плачет все время! И я не понимаю, чего он хочет и как его успокоить! — лепетала испуганная Армине. — Мишенька, ну успокойся, пожалуйста, ну… Вай, как же быть?! Да что же мне делать?!
― Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый! — ребенок раскраснелся, жутко орал и громко всхлипывал.
― А когда он стал разговаривать? — недоуменно спросил Стас, прекрасно зная, что у сына серьезные проблемы с речью.
― Ему какие-то лекарства то ли поменяли, то ли отменили! Я не в курсе! О, Господи! Где же Анечка?! — Армине, как заведенная, то металась по комнате, то кружила вокруг ребенка, набирая номер Анны.
― Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый! — малышу стало не хватать воздуха от неконтролируемых слез, и он немного задыхался.
― Армине, успокой его! На руки его, что ли возьми!
― Я не могу! Если я до него дотронусь, крика будет в два раза больше! Он только Анечке разрешает к себе прикасаться!
― Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый!
― Апельсин?! — услышал он у себя за спиной. Умирая без нее в Швейцарии, Волков только теперь осознавал, насколько он соскучился. Вся его адская сущность затрепетала, когда Анна вошла в комнату. Ее нежный сладкий до боли будоражащий голос, переворачивающий все внутренности, ее распущенные шелковые длинные волосы, в которые он хотел зарыться носом и вдыхать, не переставая фиалковый запах, ее фарфоровая кожа, созданная только для его касаний, ее изумрудные, но отчего-то очень грустные глаза, в которых он отчетливо хотел видеть лишь свое отражение… Весь ее облик, неповторимый ангельский облик, сводил его с ума!
― Миша, ты хочешь апельсин?! — повторила девочка-наваждение.
― ДА-А-А-А-А-А! — с неимоверным облегчением выдохнул малыш, неуклюже вылез из защитного кресла и кинулся в объятия Анны.
Волков продолжал стоять не шелохнувшись. Неосознанно Мише удалось на секунду привлечь внимание Стаса и отвлечься от мыслей о жене. Он наблюдал очень странную картину! Учитывая его диагноз, Волков не ожидал от сына такой прыти.
― Вай, ребенок хотел кушать?! А я ему не дала! — заверещала Армине, — Почему красный и желтый?!
― Если смешать эти два цвета, то получится оранжевый. А оранжевый — это апельсин, да, Миша?! — ласково улыбнулась Аня, взяла его на руки и аккуратно вытерла слезы с лица ребенка. — Он еще не выучил названия фруктов!
― И как я должна была это понять?! Я вам что, художник?! — возмущалась Армине, подавая огромную тарелку с фруктами на стол.
― Армине, ты ни в чем не виновата. Все в порядке.
Продолжая плакать, но уже тише, малыш неожиданно стукнул Аню по плечу.
― Нет, Миша. Мы не деремся. Бить меня нельзя. Ты соскучился. И злишься, что тебя не поняли. Это нормально. Но драться нехорошо, — спокойно сказала Анна. Мальчик тут же виновато спрятал голову у нее на груди.
― Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый! — всхлипывая, упрямо продолжал бормотать малыш себе под нос.
― Да, папа почистит тебе апельсин!
― Так я быстро сейчас! — Армине, доставая нож для резки фруктов.
― Нет, — возразила жена. — Мише папа почистит апельсин. Правда? — спросила Аня, одаривая мужа таким взглядом, словно он не имеет права отказаться. Волкову ничего не оставалось, как почистить спелый фрукт.
― Держи! — он протянул сыну дольку.
― Положи на тарелку, — попросила Аня, улыбаясь. — Он… так скажем, слегка брезглив. Ему не нравится прикасаться к людям. И что-либо брать у них прямо из рук.
Стас положил дольку апельсина на тарелку. Жена спустила ребенка с рук, и он настороженно подкрался к столу и взял кусочек фрукта. Сам! Неуклюже, но он это сделал самостоятельно! Своими пухлыми детскими пальчиками! Учитывая задержку в развитии и проблемы с достижением предмета рукой, то, что сейчас наблюдал Волков своими глазами, было сродни чуду!
― Что нужно сказать папе? — ласково спросила Аня.
― Дай ЕЩЁ! — уверенно заявил малыш, чуть ли не отдавая ему приказ.
Аня тихо захихикала и добавила:
― Нет, надо сказать “спасибо”.
― Угу, — буркнул малыш, соглашаясь и добавил. — Быстрее!
Опешивший Волков тут же положил на тарелку еще несколько очищенных долек.
― Объяснишь, что здесь происходит? — обратился Стас к жене.
― Ему отменили транквилизаторы. И другие лекарства, — начала Анна. — Абсолютно все. Из-за отмены иногда бывают такие… нервные ситуации. Но врач говорит, что скоро это должно пройти, — она ласково посмотрела на сына и обратилась к нему. — А еще Мише надо научиться просить то, чего он хочет, да Миша?! И не злиться, если люди сразу не понимают его. Надо объяснять!
Ребенок не смотрел на Аню. Волков заметил, что он в принципе избегает любого прямого контакта с взглядом собеседника. А сейчас его внимание всецело было зациклено на злосчастном апельсине и, кажется, он даже не расслышал Анну.
― Не понял, как они могли отменить ему лекарства, если он… у него же ДЦП!
― А вот и нет! — воскликнула жена. — Нет у него ни ДЦП, ни синдрома Дауна, ни эпилепсии, ни задержки в развитии! — Анна засияла. — Я его, кажется, проверила на все на свете! Просто врачи пока не могут определиться с диагнозом.
― Как нет задержки в развитии?! — опешил Стас. — А зачем ему тогда давали столько лекарств?
― Как зачем, Сурен?! — встряла Армине. — Чтобы овощем был и не мешал этой потаскухе на гульки шляться! И денег с тебя вытаскивать! Чай на больного ребенка же больше можно получить, чем на здорового!
― Армине! — тут же осекла ее Анна. — Мы не знаем, по какой причине! Я прошу тебя при ребенке не говорить подобного!
― Сурен, мамаша его травила! Вот попадется мне она! — бурчала Армине. — Я ей все патлы пообрываю и глаза выцарапаю! Зараза, над нашей кровиночкой издеваться-то так!
― Армине! — недовольно воскликнула Анна.
― Молчу, молчу, — ворчала пожилая женщина, переходя на армянский язык и продолжая ругать непутевую Настю.
― Я сейчас вообще ничего не понял… — на Волкова напало какое-то полное отупение. Ребенок, которого он считал недееспособным, сейчас неконтролируемо дергал ногой, сам усевшись в детское кресло, и спокойно себе жевал чертов апельсин! А еще он неловким, но требовательным движением подвинул пустую тарелку в сторону Стаса.
― Я думаю, Миша хочет еще несколько долек, — объясняя, Аня с трудом прятала улыбку, глядя на обалдевшее лицо Волкова. — Миша, попроси папу вежливо почистить тебе еще дольку!
― Еще! Еще! Еще! — услышал Волков своеобразную просьбу от собственного сына. — Быстрее! Быстрее! Быстрее! — малыш не смотрел ему в глаза. Он уставился в одну точку, продолжал раскачиваться на месте и разговаривал несколько монотонным голосом, отчего-то повторяя фразы по три раза. Да, это выглядело странным, однако сейчас перед Волковым словно предстал совершенно другой ребенок!
― Врачи не могут определиться с диагнозом. Они считают, что у Миши либо синдром Аспергера, либо высокофункциональный аутизм. Некоторые врачи думают, что это в принципе одно и то же. Другие разделяют эти заболевания, — Анна небрежно пожала плечами. — В любом случае, синдром Аспергера точно диагностируют с четырех, иногда с пяти лет. А Миша еще маленький. На данном этапе мы должны регулярно проверяться и делать тесты. А еще мы ходим на психотерапию. Миша должен научиться налаживать социальную связь с людьми. Арт-терапия очень помогает.
― Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… — вдруг ни с того ни с сего малыш начал громко и четко считать.
― А, да, когда ему неуютно и неловко, он начинает считать, — объяснила Аня поведение ребенка. — А ему неуютно, потому что мы говорим о нем в его присутствии. Он этого не любит, — она обратилась к Мише и пообещала: — Я больше не буду.
Застывший Волков в шоке от увиденного и услышанного, молчал минуты две, затем резко развернулся и пулей выскочил из столовой. В спину ему прилетел недовольный голос Армине:
― Анечка, а ты папашу Мишеньки ни на какой синдром не хочешь проверить?! Три месяца шлялся не понятно где, а теперь выскакивает как ошпаренный! Сурен, ты бы для начала покушал! Вай, опять похудел на заморских харчах!
Высокофункциональный аутизм! Стас знал одного человека с подобным диагнозом: гениального ученого, польского происхождения. Его все считали “с приветом”, но крайне уважали в научном мире. В разработку его IT технологии, Волков вложил небольшую сумму, а заработал на ней десятки миллионов долларов. Этот ученый бессменно носил один и тот же клетчатый пиджак, часто цокал языком, и выглядел немного не от мира сего. Тем не менее, он защитил две диссертации и был номинирован на Нобелевскую премию по смежной ему специальности, физике. А синдромом Аспергера по слухам страдал крупнейший американский предприниматель Илон Маск, что не мешало ему зарабатывать миллиарды долларов, крутить романы с моделями и воспитывать шестерых детей. Или семерых, Стас не помнил точное количество.
Он вышел на огромную открытую веранду, оперся руками о перила и шумно выдохнул. Стер со щеки неожиданную слезу. Волков не помнил, когда в последний раз он плакал. Даже в детстве он не был склонен к проявлению подобных эмоций. Стас удивленно смотрел на размазанную на пальцах соленую воду. Что это и откуда взялось?! Сам не зная отцовской любви, Волков никогда не испытывал никаких чувств к ребенку, кроме горькой досады за то, что тот появился на свет. Даже в роддоме, держа новорожденного сына на руках, кроме адской боли он не ощущал ничего. Всю жизнь, считая самого себя сущим монстром, Стас от всего сердца не желал породить себе подобного. Или хуже, похожего на своего отца… Когда же Мише диагностировали ДЦП, Волков только убедился в своих догадках: его семья проклята. И лучше бы его род закончился на самом Стасе.
― Врач говорит, что Миша очень умный, — тихо прошептала Анна, выйдя к нему на веранду. — Лекарства затормаживают работу мозга. Теперь ему все отменили, и… Врач говорит, что у него уже в этом возрасте явно выраженные способности к…
― Это я виноват, — перебил ее Волков. — Я упустил. Я ей поверил… я должен был проконтролировать. Убедиться. Перепроверить. Дважды. Трижды. Найти другого врача. Это моя вина… Я отгородился от него, потому что считал себя виноватым. До сих пор считаю. В том, что он такой. Из-за меня. Из-за моей генетики. Или в наказание за то, что я сделал, — он стиснул зубы, сжал кулаки до побелевших костяшек. — Если Армине права, и это Настя его пичкала лекарствами, я ее убью. И врача, который ему неправильный диагноз поставил. Обоих. Разом.
― Перестань! — воскликнула Аня, не догадываясь, что муж в действительности может с легкостью отнять жизнь у двух человек. — Зачем?! Я не думаю, что родная мать стала бы творить такое с собственным ребенком…
― О! — зло рассмеялся Волков. — Ты даже не представляешься, на что иногда способен “любящий” родитель… С-у-к-а-а-а! — зарычал он, стукнув кулаком по перилам.
― Не надо, Стас. Оставь их с Богом! — попросила Аня. — Не надо мстить. Это ничего уже не исправит, а к хорошему точно не приведет. Главное, с Мишей теперь будет все хорошо. И да, я теперь официально стала его матерью. Карен сделал все необходимые документы.
― А ты точно уверена? — Стас шумно сглотнул, до конца не веря в происходящее. — Они точно подозревают только эти два диагноза?!
― Я консультировалась у пяти специалистов. Если хочешь, мы можем спросить мнение и западных врачей.
― Хочу! — рявкнул Волков и снова с силой стукнул по перилам. Теперь он хочет знать. Всё и в мельчайших подробностях. Если прогнозы врачей подтвердятся, если у его сына чудеснейшим образом появится шанс на нормальную жизнь, да с определенными ограничениями, но все же… Черт, это же знак?! Для Миши?! Для них обоих?! Может быть, существует вероятность, что у Стаса, вот такого поломанного чудовища, будет крошечный шанс оторвать себе кусочек своего личного счастья? С этой светлой девочкой? Да еще и с ребенком, который может зажить полноценной жизнью! Если бы у Волкова получилось убить в себе это чудовищное животное или засунуть его куда подальше, похоронить, испепелить?! Стас и дальше желает обманываться, лелеять тусклую надежду, по капле создавать сказочный мираж, по песчинке собирать цветущий оазис: что он может быть любим. Таким, какой есть. Волков не знал, почему именно ему было уготовано пройти через адово детство, он не знал, чем заслужил нести невыносимый груз последствий за страшные деяния. За что ни в чем не повинному сыну такие страдания и болезнь?! А за что этой светлой девочке уготована участь ходить по острому краю рядом со Стасом, он не имел ни малейшего понятия! Но может… А вдруг… Раньше он не верил. А сейчас где-то в районе груди по мельчайшим крупицам зарождался слабый луч искренней веры, что в этот раз все будет по-другому. В этот раз счастье может случиться. И словно в унисон его смелым, но сказочным мечтам, Анна улыбнулась, подошла ближе и встала рядом с ним.
― Хорошо, — сказала она, опустив голову ему на плечо. — Стас, все поправимо. Мы все исправим. Вместе.
― Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — спросил он, особо не надеясь получить искупление своей неопровержимой вины. И снова девочка-наваждение его поразила. Он услышал удивительное, наивное, упрямое, но до боли желанное:
― Что бы ты ни сделал, я всегда тебя прощу. Я люблю тебя…