Глава 12

Стас вернулся к ней! Анна лежала рядом со спящим мужем, прислушиваясь к его ровному дыханию. Его аристократический лоб расслабился, на нем уже не так отчетливо виднелись первые морщины. При ярком лунном сиянии его волосы причудливо переливались серебром, а уголки губ слегка приподнялись, словно он улыбался во сне. Она боялась пошевелиться, чтобы не нарушить его блаженное спокойствие. Анна редко видела его таким. Обычно, занятый делами, он был серьезен и сосредоточен. Из-за чрезмерного напряжения вокруг его глаз собирались паутинка мелких морщин, а мужественный подбородок выпячивался, когда он злился. Сейчас же он был похож не на миллиардера, владеющего целой финансовой империей, а на обычного человека, который был счастлив вернуться домой.

Конечно же, Анна могла бы и дальше злиться на него за то, что о многом умолчал, многое скрывал от нее и бросил одну. Но если уж жизнь и обучила чему-то Аню, так это терять. Слишком много потерь было уготовано ей жестокой судьбой, чтобы из-за обиды лишиться еще одного любимого человека. Бог и так был щедр к ней, послав удивительного ребенка, которого Аня полюбила всей душой. В секунду, взглянув в серые глаза мальчика, она навсегда отдала ему свое сердце. В тот момент она стала матерью. Подарок небес! Сущей неблагодарностью с ее стороны было продолжать гневаться на мужа. Каждая минута, проведенная вдали от него, стала для Ани невыносимой пыткой.

Когда Карен сообщил о желании Стаса развестись, она не удивилась. Ее словно парализовало. В каждом человеке есть внутренний огонек, который заставляет гореть сердце, заставляет хотеть жить. Ее огонек мгновенно погас. Если бы в этот момент рядом не оказался Миша, который требовал к себе внимания и заботы, она бы, наверное, легла пластом и умерла. Анна бы не выдержала еще одной невосполнимой утраты.

Но теперь все в прошлом. Стас рядом. Она искренне верила, что они способны выдержать все на свете. Главное: вместе. А все остальное неважно! Пустое и бессмысленное. И пусть муж ее не любит. Аня клялась себе не сдаваться и не опускать руки. Ведь любовь не должна быть самолюбивой: ты — мне, я — тебе. Настоящее чувство щедрое и искреннее. Анна решила дарить ему свою любовь, несмотря ни на что. Ведь без него, она не выживет. Без него нет света. Без него… она не слышит музыку…

Анна осторожно поднялась с кровати и вышла из спальни. На цыпочках, чтобы никого не разбудить, прошла в свою небольшую комнату, где стоял белый рояль. Впервые за три месяца прикоснулась к клавишам. Из глубины ее души рвалось самое романтичное и яркое произведение Дебюсси «Лунный свет». Начало ноктюрна представляло собой красивый ночной пейзаж, спокойную водную гладь, в которой безмятежно отражался лик луны. Затем, ночь постепенно наполнялась новыми, сочными красками. Хотелось остановить прекрасное мгновение и созерцать его вечно.

Но ночной мир неизбежно менялся. Лунная дорожка медленно растворялась, предоставляя дорогу солнцу и новому дню. «Лунный свет» — одно из немногих сочинений, позволяющих человеку не бороться с судьбой, а наслаждаться каждым мгновением жизни. Ведь счастье заключается в осознанности, в настоящем. Будь то волшебная ночь или утренний рассвет, человек живет только тогда, когда способен чувствовать. И всеобъемлюще любить…

Аня улыбнулась, когда услышала тихие шаги. Стас часто так делал. Просыпался среди ночи и, не обнаружив жену рядом, шел искать ее по всему огромному особняку. Находил ее всегда здесь музицирующей. Вот и теперь он подошел почти вплотную, опустился на пол и положил голову ей на колени. Аня продолжала играть, пока муж мирно наслаждался ее игрой.

― Прошу тебя, больше не убегай от меня, — отчаянно прошептала она. — Я думала, умру. Я сильная, Стас. Я могу выдержать многое! Но только когда ты рядом. Без тебя я слаба…

― Я никогда не отпущу тебя, девочка, — неожиданно для него самого вырвались слова, — Я без тебя уже давно не могу… Аня, я тебя люблю…

Через полтора года Мише исполнилось пять лет. Приглашенных клоунов по случаю его дня рождения пришлось попросить немедленно удалиться. Они его пугали. Аниматоры, одетые в сказочных героев, показались ребенку странными и глупыми. Анна не знала, куда деваться от смущения, когда Миша прямо сообщил развлекающим его артистам, что у них крикливые голоса, дурацкие наряды, а сказка, которую они показывали ребенку пяти лет — идиотская. В общем, обычный детский праздник превратился в долгий безостановочный поток жесткой критики от скептически настроенного маленького зрителя.

Учитывая особенности Миши, ему сложно было научиться сдерживать свои мысли. Он говорил все, что думал о собеседнике. В лоб. Не стесняясь и игнорируя все правила приличия. Он не выносил громких звуков, в его комнате даже пришлось сделать полную звукоизоляцию. Спуску он не давал никому, особенно своим няням. За все это время сменилась уже десятая. Никто не выдерживал характера маленького ребенка. Одна казалась ему глупой, другая — плохо пахла, третья, по его мнению, не разговаривала, а противно пищала, четвертая… Аня уже не запоминала, по какой причине их приходилось увольнять.

Из близких больше всех из-за громкого от природы голоса от Миши страдала Армине. Но она готовила домашнее печенье, которое ему нравилось, поэтому он хоть и ворчал, но относился к ней терпимее. А еще Армине то ли ревновала ребенка к няням, то ли ей они действительно не нравились, но она всегда вставала на сторону Миши, и они будто организовали собственный дуэт под названием «Критики всех нянь, объединяйтесь!».

Так же, маленького ворчуна раздражал слишком яркий свет. Практически везде в доме они поменяли лампочки на более приглушенное освещение. Прикасаться к Мише до сих пор разрешалось только Ане. По непонятной причине она была единственной, кого Миша не критиковал. Кто в прошлом жаловался на плохую речь у ребенка?! Сейчас этого говоруна было не остановить! В особенности, когда Миша рассказывал об обожаемых динозаврах. Он выучил название каждого вида, и мог скороговоркой перечислить их. В пять лет в уме он перемножал трехзначные числа, а читать научился за неделю. Память Миши обладала невероятной способностью запоминать все увиденное и прочитанное. Кроме вымерших древних животных страстью Миши стала астрономия. Вместо сказок он слушал лекции о планетах солнечной системы. Все детские развивающие книжки пришлось выбросить, потому что они быстро стали ему неинтересны. Мише нравилось читать справочники и запоминать новые трудные слова.

Сегодня врач обещал поставить ему точный диагноз, поэтому Анна оставила его ненадолго одного, а сама собирала необходимые бумаги с его прошлыми анализами. Когда она вернулась, Миша уже вовсю хозяйничал на кухне. Он расставил восемь стаканов в ряд. В каждый второй налил воды, а затем, разрывая зубами пакеты, стал ссыпать красители разных цветов в жидкость.

― Вай, сумасшедший, что же ты делаешь?! — возмутилась Армине, вскидывая руки. — На минуту одного нельзя оставить! Это краситель! Не вздумай его в рот себе засовывать!

― Я не сумасшедший. Меня дядя доктор проверял, — монотонно ответил Миша, не отрываясь от своего занятия.

Лицо Армине застыло, глаза мгновенно наполнились слезами, она испуганно перевела взгляд на Анну и затараторила:

― Анечка, я ж не это имела в виду! О, Господи! Вай, дурной мой язык! — она хлопнула себя несколько раз по рту.

― Мама Анечка говорит, что нельзя себя бить! Это плохо! Прекрати! — сказал Миша. Он свернул несколько полосок из бумажных салфеток и поместил каждую из них в стаканы — одним концом в стакан с водой, другим — в пустой. Улыбаясь, сын обратился к Ане. — Мама, смотри, я тебе радугу сделал!

Окрашенная вода, стекая по бумажным полотенцам, постепенно переместилась в пустые стаканчики, плавно переходя из одного цвета в другой. У Миши получилась великолепная художественная инсталляция всех цветов радуги!

― Очень красиво, сыночек! — улыбнулась ошеломленная Аня. — Ты у меня очень умный и ловкий!

― Я посмотрел видео о физических опытах, — поделился он. — Мне нужны мятные таблетки. Завтра буду делать вулкан из кока-колы! Он будет взрываться!

― А хочешь, бабушка тебе что-то вкусное приготовит? — пытаясь искупить вину за необдуманные слова, ласково спросила она Мишу.

― Печенье. Овсяное.

― Вай, тебе нравятся мои овсяные печенья? — расплылась от счастья Армине. — Я испеку к твоему приходу.

― Да. Нравятся. У тебя они получаются кривыми. И с пузырьками как астероид. Астероид — это небольшое небесное тело. Он движется по орбите вокруг солнца… — Миша стал зачитывать им длинную монотонную лекцию по астрономии.

― Ну вот! — тихо шепнула Армине, делая вид, что слушает его. — Нормальный ребенок! Кушает, гадит везде, собирается что-то завтра взрывать, а главное, его кишечник работает как часы! Я теперь за него спокойна!

Хихикая, Анна закатила глаза, взяла все еще рассказывающего про астероид Мишу, и они направились в клинику. По приезду его тут же увела медсестра сдавать дополнительный анализ.

― Анна Александровна, — обратился к ней врач, когда они остались одни в кабинете. — Необходимо сделать еще один тест, но, учитывая прошлые, и то, как Миша развивается, с уверенностью могу заявить, что у него синдром Аспергера, — сказал доктор. — Речь у ребенка восхитительная! Он без заминки выговаривает очень сложные слова, а еще рассказал мне о трицерапторсе! А я сам еле это произношу. И даже был не в курсе, что бывали такие динозавры, — засмеялся доктор. — А еще ваш сын прочитал мне краткую лекцию об устройстве солнечной системы. Что было очень познавательно!

― Ему нравятся динозавры, — улыбнулась Аня. — Планеты, звезды и астероиды. Он постоянно просит включить ему лекцию по астрономии. Первое время я думала, что он их даже не слушает, или не понимает. А потом он стал выдавать поток энциклопедических знаний об услышанном! А еще он нашел в доме справочник и наизусть воспроизводит прочитанное! Даже если не понимает значение.

― Это хорошо. Я уже говорил, что у вашего сына особенный мозг. У вас растет маленький вундеркинд, — врач стал листать медицинскую карту Миши. — Моторные функции, как я вижу, тоже восстановились. Дальше будет еще лучше. Но посещать психотерапевта все же ему придется. Игровая и арт-терапия помогут улучшить его социальные навыки. Я не вижу необходимости в медикаментах. Правда, возможно, к подростковому возрасту они понадобятся. Это будет сложный период, возможно, повторяю, возможно, в них будет нужда, чтобы снизить нервозность и тревожность, присущие этому возрасту. А может быть, обойдемся, — врач замолчал на мгновенье. — Но я бы хотел поговорить с вами о другом.

― О чем же?

― Большинство родителей, зная о таком диагнозе, из-за переживаний и собственных страхов начинают относиться к ребенку слишком бережно. Не делайте этого. Пусть он чувствует себя нормальным хотя бы в семье.

― Но он и так НОРМАЛЬНЫЙ! — воскликнула возмущенная Анна, мгновенно вспыхнув от злости и готовая тут же ринуться защищать сына.

― Прошу прощения, я неправильно выразился, — врач тщательно стал подбирать слова. — Не душите его заботой. Позвольте ему развиваться так, как он развивается. Выбирайте только те занятия, которые интересны ребенку, а не которые нравятся вам, родителям. Повторюсь, у вас растет маленький гений. Будет жалко, если вы задавите его природные способности. Или, пытаясь ему помочь, не дадите ему обучиться самостоятельности. Ему важно уметь самому заботиться о себе. Мне бы очень бы хотелось лет через пятнадцать-двадцать, прочитать о присуждении Нобелевской премии Михаилу Волкову, и знать, что он самостоятельно справляется с жизненными трудностями.

― Мне главное, чтобы он был счастлив. Остальное — второстепенное.

― А вот это правильный подход, — похвалил ее врач. — Не волнуйтесь, все будет хорошо.

С врачом они составили план дальнейшего посещения сеансов психотерапии. Пожилой доктор дал много рекомендаций по развитию ребенка. Анна поймала себя на том, что слушает врача вполуха. Внутри появилось какое-то необъяснимое тревожное чувство. Даже стало в груди покалывать. А сердце стало отбивать барабанную дробь.

― А почему так долго проводят тест? — перебив врача, вдруг спросила она.

― Я не знаю, — он пожал плечами. — Медсестра уже давно должна была привести Мишу обратно. Я сейчас позвоню, — врач набрал номер медсестры, и, подождав минуту, удивился. — Хм, странно, не отвечает.

Аня застыла на мгновенье. Затем, подскочила со стула и вышла в коридор. Увидела стоящего под дверью охранника, который сопровождал их в клинику, и спросила:

― Медсестра не приходила?

― Нет, Анна Александровна.

― А куда она повела ребенка?

― В ту сторону, — ответил охранник, указав направление. — Анна Александровна, все в порядке?

― Нет, Сережа! Не в порядке! Надо искать Мишу!

Мужчина тут же связался с остальными телохранителями. Они стремительно прочесали коридоры и кабинеты клиники, но ни ребенка, ни медсестры, сопровождавшей сына, так и не смогли найти. Их провели в комнату с охраной и, увидев запись видеонаблюдения, Анна побелела, на лбу выступил холодный пот, а глаза от ужаса наполнились слезами. Трясущимися руками она достала мобильный, набрала мужа, и, сквозь едва сдерживаемые рыдания, сообщила:

― Стас, Мишу украли!

Медсестру с огромной раной на голове и без сознания обнаружили запертой в каморке. Видимо, стукнули ее по голове чем-то тяжелым и увели ребенка. Лицо похитителя опознать не удалось. Он лихо уворачивался, будто точно знал расположения камер, попадая в кадры только со спины.

― Как вы допустили подобное?! — орал Стас на охрану.

― Станислав Георгиевич, мы все проверили. Посторонних в клинике не было.

― Я отвечаю за своих сотрудников, — встрял испуганный и взмокший директор клиники. — Никто из них не мог бы…

― Конечно! Все честные, и деньги никому не нужны! — хмыкнул Карен. — Сурен, вчера Михеева выиграла одно заседание по делу завода. А сегодня похищают твоего сына. Давай не будем делать вид, что не знаем, кто за этим стоит!

― Это случилось из-за завода отца?! — воскликнула заплаканная Анна. Она схватила его за грудки. — Стас, умоляю тебя, отдай им все, что они хотят. Мне не нужен этот чертов завод, пусть только вернут мне Мишу! Целым и невредимым. Пусть подавятся своим заводом и оставят нас в покое. Мне нужен только мой сын!

― Аня, успокойся! — он обхватил ее лицо двумя руками и заверил. — Я верну его домой!

Возможно, Карен был прав. Деды мстят ему. Столько лет прошло, а Волков даже не думал сдаваться. А юридическая война стоит огромных денег. Может, им надоело, и они решили усмирить неуемного олигарха таким образом? Стас быстро достал мобильный. В области не найдется более десяти человек, кто бы знал этот номер.

― Мы же договорились не трогать родных и близких! — накинулся Волков, как только ему ответили. В трубке повисло тяжелое молчание.

― Что у тебя случилось? — спросил Феликс.

― Моего сына похитили. Ребенку пять лет. Вы охренели?! Вы хоть представляете, что я с вами сделаю, если хоть волос упадет с его головы?!

― Заканчивай истерику, — буркнул Феликс. — Я детей не трогаю.

― Это ты сестре десятилетнего Николая Монастырского скажи! — рявкнул Волков. — Клянусь, Феликс, если я узнаю, что это ваших рук дело, я начну отстреливать вашу ратию по одному!

― Дай мне пару часов. Я скину адрес, где держат ребенка, — ответил Феликс.

― Феликс, если с моим сыном…

― Я понял тебя, — отрезал смотрящий по области. — Но уверяю тебя, это не мы.

― А если Минаев вновь проявил инициативу?

― Он получил четкий приказ тебя не трогать. На связи, Стас. Впредь, еще раз повысишь на меня голос, я тебе горло перережу, — Феликс отключился. Служба безопасности Волкова искала похитителя, но безуспешно. А вот смотрящий по области сдержал слово. В городе у него было столько невидимых глаз, которые следили за положением в столице, что и не счесть. И через пару часов у Стаса был нужный адрес. Он связался с нужными людьми, и вскоре в его распоряжении был целый отряд ОМОНа.

Волков хотел отправить жену домой. Но она наотрез отказалась уезжать, обещала сидеть в машине и не высовываться. Пришлось взять ее с собой. Они приехали в очень бедный район города. Многоэтажный дом, в котором, по словам Феликса, держали Мишу, был полуразваленный.

― Откуда у вас этот адрес? — спросил майор, давая распоряжение своим людям оцепить квартал.

― Птичка нашептала, — хмыкнул Карен.

― Звонки с требованием выкупа были?

― Нет.

― Снайперы на крыше. Видим объект. Ждем команды, — послышалось из рации.

― Какие нахрен снайперы?! — рявкнул Волков. — Там ребенок!

― Станислав Георгиевич, доверьтесь нам, — ответил майор. — Отряд уже у двери. Штурмовать будем по необходимости. Сейчас ведем переговоры с похитительницей.

― Это женщина? — удивился Волков.

― Майор, у нас проблемы. Она держит ребенка на прицеле. Снайпер выстрелить не рискует. И она требует Волкова. Разговаривать будет только с ним, — доложили по рации майору.

― Этого не будет.

― Я пойду!

― Станислав Георгиевич…

― Не обсуждается, — отрезал Стас. Похитительница не шла на контакт. Штурмовать они не рисковали. Поэтому им пришлось отпустить Волкова, предварительно надев на него бронежилет. Его проинструктировали, прежде чем впустить в квартиру. Он должен был оценить обстановку и дать знак стоящему за дверью спецназу, чтобы они могли ворваться внутрь. Когда Волков вошел в квартиру, он был ошарашен. Везде на стенах этого убогого помещения вместо обоев были расклеены фотографии его семьи. Вот он у входа своего офиса, вот Анна на крыльце в консерватории, Миша у здания клиники. За ним следили долго и методично.

― Как тебе? — женщина обвела глазами расклеенные ветхие стены. Она с силой прижимала к себе плачущего взахлеб ребенка, у виска которого был пистолет, как бы отгораживаясь и не разрешая Стасу подойти ближе. — Помнишь, я мечтала стать фотографом. В какой-то мере моя мечта сбылась! Что, не узнал? — спросила уродливая тучная женщина, лицо которой было полностью обезображено. На полном лице громоздились огромные рванные застарелые шрамы, словно ее лицо грубо латали не один раз. Ее глаз был неестественного светлого оттенка, явно вставленный, и она сильно прихрамывала на одну ногу.

Нет, Волков ее узнал… Прошло двадцать два года, но ее обезображенное лицо он никогда не забудет.

― Оля, отпусти ребенка, — попросил Стас, виновато опуская глаза. — Он ни в чем не виноват.

― Око за око, Стас! — противно засмеялась женщина. Ее жуткий хриплый голос резал слух. К горлу Стаса подкатил тошнотворный комок. Стало мучительно больно, словно в данную секунду ему наживую резали кадык сотнями острых листов бумаги. И терпимо, и невыносимо одновременно…

― Чего ты хочешь, Оля? Денег?

― Идиот! Ты думаешь, мне нужны твои деньги?! Твой дедушка и так неплохо заплатил мне, чтобы я молчала. Я и молчала. Целых двадцать два года! Заткнись! — кричала она на рыдающего ребенка.

― Миша, не бойся, — обратился он к сыну. — Все будет хорошо. Начни считать, — он и не надеялся, что сын его послушает. Мальчик обычно его игнорировал. Тем не менее, уже через секунду послышались тихие всхлипы и неуверенный голос Миши:

― Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

― Оля, оставь ребенка в покое! Ты хочешь отомстить мне? Пожалуйста! А его отпусти. Он не виноват!

― Он твоя кровь! Он уже виноват!

― Чего ты хочешь?

― Я же объяснила! Око за око, Стас! Я хочу, чтобы ты сделал с собой то же, что и со мной! Я хотела сотворить это с твоим ребенком, но раз ты любезно зашел в гости… Так уж и быть! Возьми со стола нож. Только без глупостей, или я пущу твоему выродку пулю! — женщина была явно не в себе. И Стас не мог ее в этом винить. Он медленно подошел и взял нож.

― Оля, тебе нужна помощь! Я все организую. И все оплачу. В тюрьму ты не сядешь. Здание окружено. Тебя не выпустят отсюда. Отпусти ребенка, и мы все уладим!

― Оплатишь?! — она снова жутко засмеялась. — Как ты, ублюдок, оплатишь мне это?! — едва не сорвалась на визг, выставляя на яркий солнечный свет свое изуродованное лицо. — Как ты оплатишь мою поломанную жизнь?! Твой дед пытался! Но всех ваших грязных денег мало! Их слишком мало, чертов подонок, чтобы оплатить такое!

― Оля… прости меня…

― Мне не нужны твои извинения. Сейчас ты искромсаешь свое лицо, затем вырежешь себе глаз, а потом я пущу тебе пулю в колено. Я не хочу тебя убивать! Я хочу, чтобы ты страдал так же, как я, ублюдок! Немедленно начинай! А не то… — мстительно оскалилась она, сильнее прижимая дуло пистолета к виску Миши, отчего он вскрикнул и снова заплакал.

― Миша, ничего не бойся, — пытался успокоить он сына. Поднес нож к лицу и провел острием по своей щеке. Наружу выступило несколько капель крови.

― Да, вот так! — радостно орала как скаженная Оля. — Сильнее! Не жалей себя!

Волков, стиснув зубы, продолжал резать свое лицо. Он уловил момент, когда полоумная Оля потеряла бдительность. Она с кровожадной жадностью следила за его действиями и совершенно забыла о ребенке. Оля даже сделала несколько шагов вперед, чтобы лучше рассмотреть. Ее рука, держащая пистолет у виска Миши, слегка размякла, и она на несколько сантиметров невольно отвела оружие от лица ребенка. В этот момент Стас резко метнул нож в ее ладонь. Женщина вскрикнула, согнулась от боли и выронила пистолет. Волков быстро схватил ребенка, ногой отшвырнул пистолет в сторону и крикнул “давай!”. В комнату ворвались вооруженные спецназовцы.

― Не стрелять! — заорал Волков. — Не убивайте ее. Пожалуйста… она просто больна!

Мужики быстро скрутили женщину. Волков вывел орущего ребенка на улицу. Он подошел к машине и отдал его в руки плачущей Ани.

― Стас, у тебя кровь, — всхлипнула жена, прижимая Мишу к себе. — Тебе нужно в больницу!

― Ерунда, — отмахнулся он. — Это просто царапина.

― Почему, Стас?! Почему?! — орала Ольга, когда ее связанную вывели на улицу. — Почему ты, сволочь, наслаждаешься жизнью?! После того, что сделал?! Почему?! Жена, сын, ребенок! А как же я?! Как же я, Стас?! Ненавижу! Ненавижу!

― Ты ее знаешь? — спросила Аня, ошарашенно глядя на трясущуюся от гнева женщину.

― Идиотка! — продолжала бешено орать Ольга. — Я же тебя предупреждала, я же тебе говорила бежать от него! А ты осталась с этим ублюдком, с этим монстром! Смотри на меня! Смотри, какая я!

― О чем она говорит, Стас?! Кто эта женщина?! Что происходит?!

― Не думай, что ты особенная! — казалось, еще секунда и у изуродованной Ольги пойдет пена со рта. — Смотри внимательнее на меня! Вот твое будущее лицо! Когда-нибудь он то же самое сделает с тобой!