Глава 13

Можно было сколько угодно скрывать от Анны правду. Можно было обвинить Ольгу в безумии. Можно было… Только Волков устал врать. Себе в первую очередь. Неустанно делать вид, что с ним все в порядке. Сегодняшняя встреча с Ольгой расковыряла затаённую адскую боль, вскрыв застарелые гниющие язвы. Стас подошел к бару, открыл идеально белые дверцы и тупо уставился на обширный выбор выпивки. Никогда не понимал, зачем употреблять алкоголь. Забыться? А разве такое можно забыть? Стереть из памяти? Навсегда вычеркнуть воспоминания, которые медленно, но верно ежедневно убивают?

После произошедшего дед сказал: “Забудь! Не было ничего!”. А Стас не мог. Старательно убегал, прятался, лечился в Швейцарии, но ужасающие картинки упрямо преследовали его на протяжении всех этих лет. Волков усмехнулся. Никакое лекарство, никакая выпивка ему не поможет. Никогда…

― Кто она? — спросила Анна, войдя в его кабинет после того как уложила сына спать. — Почему она это сделала? Похитила Мишу? Она мне раньше писала сообщения. Я думала, кто-то дурачится и игнорировала это.

― Моя первая любовь, — ответил Стас, усаживаясь в кресло. Он не смел даже взглянуть на чистую, нежную жену. — Она видимо следила за мной все эти годы. Хотела отомстить. У нее появился шанс.

― Почему она считает тебя… монстром?

― Потому что я и есть монстр, Аня, — ответил он. — После того, что я тебе расскажу, ты тоже будешь так считать.

― Стас, перестань! Как я могу? Я люблю тебя, ты мой муж, — пролепетала его добрая, наивная супруга.

― Давай о любви поговорим после, — горько усмехнулся Стас. — Я никогда не рассказывал тебе о своих родителях. Мой отец страдал психическим заболеванием. Когда у него случался очередной кризис, он избивал мою мать до полусмерти. Часто в моем присутствии. Вернее, практически всегда. Хладнокровно и методично. Дед пытался его утихомирить, а все без толку. Отец был жестоким больным извращенцем. Мне кажется, ему нравилось причинять боль. И как только он не прибил ее в один день?! — он стиснул зубы, сделал глубокий вдох и продолжил. — Слушать мамины крики было невыносимо. Я закрывал глаза, садился вот в тот угол и бился головой об стену. Не знаю, зачем я это делал? — задал вопрос куда-то в пустоту. — Миша меня маленького напоминает. Когда забывается и стукает себя по лбу. Наверное, поэтому я часто не могу на него даже смотреть, Аня… Меня все время возвращает в прошлое. Ассоциация, понимаешь? А ведь он на меня даже не похож…

Жена подошла к нему ближе и положила руку ему на плечо.

― Не надо, — резко одернул он нежную ладонь жены. — Только не жалость, Аня. Все что угодно, только не это… Сядь и выслушай до конца. Я потом просто не смогу повторить это еще раз… Когда мне было восемь, я проснулся от того, что кричит уже другая женщина. Не моя мать! Когда я прибежал в гостиную, то увидел, что мама, избитая и привязанная к стулу, рыдает и просить его остановиться. А эта сволочь навалился на одну из наших домработниц, задрал ей платье и собирался изнасиловать ее на глазах матери.

― О господи, Стас! — Анна в ужасе прикрыла ладонью рот.

― Женщина вопила, отбивалась, пыталась освободиться. И знаешь? Моя мать никогда не сопротивлялась. Ни разу! Она терпела, представляешь? — его глухой надрывный голос со стороны казался спокойным, хотя Стасу хотелось орать во все горло. Его плечи сами собой опустились, он же отчаянно желал согнуться пополам от жуткой боли и плакать. Как Миша сегодня рыдал на руках у Анны, пытаясь найти утешение. — Я не знаю, что со мной тогда произошло, Аня. Я прошел на кухню, взял нож и вернулся в комнату. А потом я ничего помню. Тьма. Словно я очутился в черной каморке, где ничего не видно. Полный мрак, — он сжал кулаки, но не от злости, а от бессилия что-либо изменить. — Я очнулся, когда женщина, которую я спас от изнасилования, оттащила меня от отца. Я был весь в крови, а отец лежал и не двигался. Он был уже трупом, Аня. Я держал в руках нож и не мог расслабить руку, выпустить его. Тридцать восемь ударов, Аня… Дед сказал, я ударил его тридцать восемь раз! — он хрустнул пальцами несколько раз и тупо уставился на свои руки, словно они принадлежали не ему. Кому-то другому. Как бы он хотел, чтобы это были чужие руки. Руки, убивающие людей. — С тех пор в меня что-то вселилось, Аня. Что-то страшное, мрачное. То, с чем я не могу справиться. Я не могу это унять. Избавиться. Я проклят! Да, я проклят… — он прикрыл глаза и опустил голову вниз, уставившись себе под ноги. — Оля была моей первой любовью. Мы познакомились на улице, случайно. Я влюбился. Был молод и глуп. Уболтал деда оплатить ей обучение в элитной школе, в которой учился сам. Мы встречались два года. Я с ума по ней сходил. А потом… дед отправил меня на какие-то бизнес курсы за границу. На полгода. Я страдал, мучился от расставания. Жениться хотел, даже купил кольцо. Когда вернулся, тут же помчался к ней делать предложение. Даже домой не заехал. Сразу к ней… А она рассмеялась мне в лицо. Сказала, что встретила другого и выходит за него замуж. Я же для нее был запасным вариантом. А тот мужчина был старше, и ей не нужно было ждать, пока он получит наследство и у него появятся большие деньги. У того другого они уже были. Она смеялась мне в лицо, понимаешь?! Говорила, что никогда меня не любила. Ее интересовали лишь деньги моего деда и красивая жизнь, которую я мог бы ей в будущем дать. Но она получит все быстрее. И без меня. Я до сих пор слышу ее жестокий хохот. А потом… — он шумно выдохнул, и его тело забилось, словно в ознобе. — Снова тьма, Аня… я отключился и ничего не помню. То есть, вообще ничего. Меня от нее оттащил уже Карен. Не знаю, как он там оказался, почувствовал, что ли или следил…он всегда за мной присматривал. Оля была еще жива. Но, увидев ее вчера, какой она стала, я не знаю, хорошо это или нет… Дед дал ей денег, оплатил лечение, пластические операции. Только какой в этом смысл? Жизнь я ей загубил… — его сердце колотилось так часто, так громко, что он отчетливо слышал каждый удар. Как бы он хотел, чтобы это самое сердце остановилось. Чтобы он умер, вместо тех людей, которых покалечил. — Я обследовался, и никакого диагноза мне не поставили. Врачи говорят, состояние аффекта. Они следят, чтобы у меня не проявились наследственные заболевания. Дают успокоительные, расслабляющие таблетки. Но толку от них… Знаешь, что самое ужасное? Даже не то, что я поднял руку на женщину, а то, что я этого не помню… — неожиданно для себя он истерично засмеялся. — Можно же ведь остановиться, пока не убил человека! Даже если ударил, можно же как-то… а я не могу! Потому что в такие моменты я себя не контролирую. Я НЕ ПОМНЮ! И вот скажи мне, Аня… что мне сейчас делать с Олей? Денег дать? Отправить за границу? Подарить дом? Что мне делать?! Я никогда не исправлю то, что натворил. Я сгубил ее! Поэтому Оля права… Я — МОНСТР! — он замолчал на секунду, шумно сглотнул и стиснул челюсть. — Ну что, Анечка, до сих пор ничего не хочешь слышать о разводе? — Стас посмотрел на заплаканное лицо жены и горько усмехнулся. — А я вот хочу… Очень хочу… Потому что если я тебя хоть пальцем… Я сдохну. Я не знаю, почему я до сих пор не умер! Но если это случится снова… если с тобой… я… я… я умру…

Аня молчала. Ее стройное хрупкое тело сжалось в комочек. Из ее зеленых прекрасных глаз текли горючие слезы. Зачем, девочка?! Он их не стоил. Ни одной ее драгоценной слезинки, пролитой по его поводу.

Аня медленно поднялась, отвернулась и подошла к окну, из которого виднелся их чудесный красивый сад.

― Я должна тебя ненавидеть, — с надрывом прошептала она. — Правда, я обязана тебя ненавидеть за то, что ты сделал! Но я не могу… Я люблю тебя, Стас.

Стас видел ее пушистые ресницы, чуть припухшие от слез веки, завиток волос, прильнувший к ее обнаженной шее, и ему вдруг страстно до трепета захотелось подойти и обнять жену. Но он оставался сидеть, словно пригвожденный к креслу, потому что не имел права дотронуться до нее. Аня смотрела прямо ему в глаза. Неожиданно ее руки потянулись до верхней пуговицы платья-рубашки.

― Что ты делаешь? — недоуменно спросил ошарашенный Волков.

― Люблю, — повторила она, словно пытаясь убедить его, что даже такое чудовище как он имеет право на сочувствие, право на искупление грехов. И Стасу так отчаянно захотелось дотронуться, прикоснуться к этой чудесной девочке и впитать в себя хотя бы частичку того света, чистоты и доброты, которая была в ней. Утонуть, раствориться до последней капли в родной, уютной теплоте. Все еще удивленный ее реакцией после его рассказа, растерянный он смотрел прямо ей в глаза, пытаясь уловить хотя бы отдаленный намек на ненависть. Но этого не было… Она не врет… Волков молниеносно оказался рядом с женой. Он прижался к Анне и стал вдыхать аромат её волос, целовать шею, плечи. Его потряхивало от щемящего ощущения нежности, которую она, безусловно, дарила ему.

Стас поднялся выше и стал ласкать небольшую грудь. Он неторопливо, наслаждаясь каждым прикосновением, покрывал ее лицо поцелуями. Анна откинула назад голову, подставляясь под нежные ласки мужа, закрыла глаза и выдохнула с едва слышным стоном удовольствия. Скинув с себя одежду, одним движением он усадил жену на стол, а сам стал целовать и гладить мягкую женскую грудь.

― Люблю! — стонала она, запуская пальцы в волосы мужа, отчего он полностью потерял над собой контроль. Не прекращая шумно дышать, Аня надавила на плечи мужу, давая ему понять, что хочет большего. И он стал опускаться вниз, целуя упругий живот. Широко раздвинув ноги жены, мужчина припал к нежным губам влагалища, лаская их, облизывая и впиваясь в чувствительный клитор. Чувствуя, как дрожит от возбуждения тело любимой, слыша, как она все громче и громче стонет, как настойчиво притягивает его к себе, Стас с новой силой приник к ней. Вытянув руки, он стал гладить и ласкать грудь Анны, и она тут же отозвалась, накрыла его руки своими и, помогая, сжимала и возбуждала налитую плоть. Таз женщины стал подёргиваться вверх-вниз, она сама просто исходила любовным соком, готовая в любую секунду принять в себя мужской член, но Стас не спешил, он хотел полностью сосредоточиться на ее удовольствии. Ласкать Анну, доводить до самого предела удовольствия, как никогда доставляло Волкову невероятное наслаждение. Распластанная на столе, Аня вскрикнула и заметалась, удовольствие сексуального напряжения выплеснулось из неё протяжным выдохом.

― Пожалуйста, — шептала она, доводя его до новой грани безумства.

Стас застонал, погружаясь в нее. Он слегка покусывал трепещущую шею жены и стал неторопливо, но мощно двигаться, погружаясь на всю доступную глубину, стараясь как можно плотнее прижаться к разгоряченному женскому телу. Аня призывно приоткрыла губы, и он сразу же впился в них. Целуя и обнимая жену, Стас немного увеличил темп, жена застонала и вцепилась в бедро мужа.

― Люблю, — выдыхала она ему в рот.

Его движения ускорились, и уже через несколько мгновений она выгнулась, тело её затряслось в оргазме. Погружаясь в нее, Стас чувствовал, как Аня сжимает его бедрами, как трется и толкается навстречу ему. Ее нежные руки блуждали по груди мужчины, поглаживая и легонько царапая коготками.

Наслаждаясь скольжением внутри жены, Стас с восхищением смотрел в полузакрытые ярко-зеленые, светящиеся неземным светом глаза Ани, на ее прекрасное лицо в обрамлении рассыпанных на столе волос. Не в силах больше сдерживаться, Стас убыстрил темп. Вцепившись в мускулистые руки мужа, Анна громко вскрикивала от наслаждения при каждом толчке, и когда он, застонав, стал изливаться внутрь женщины, она повторяла снова и снова упрямое чертово “люблю”.

Все так же нависая над Аней, Волков немного отдышался и неожиданно понял, что вот сейчас женщина, с которой он прожил не один год, казалось бы, такая знакомая, такая привычная, неожиданно вызвала в нем новое чувство, странное и в его случае нереальное. Ощущение нужности и полного принятия. Со всем его поганым дерьмом Аня приняла его и простила. В этот момент Волков любил свою жену как никогда. Он и раньше любил ее каждую секунду, каждый миг их совместной жизни, но по-другому. Если раньше Стас желал полного обладания женщиной, ее полной привязанности, теперь он понял: это он принадлежит ей одной. Навеки. Со всеми своими проклятыми потрохами…

Через месяц, когда Стас, работая дома, засиделся допоздна, к нему в кабинет вошел неожиданный посетитель. Потупившись, Миша не переступил порог, так и стоял в проходе, раскачиваясь и избегая смотреть отцу в глаза.

― Миша? — удивленно обратился он к сыну. Ребенок его игнорировал с момента появления в доме. Он не разговаривал с ним, не обращался к нему, и делал вид, словно Стаса не существует в природе. Когда же получалось так, что они находились с ним в одной комнате, Миша не обращал на него никакого внимания. Создавалось впечатление, что ребенок снисходительно мирится с его существованием. Не сказать, чтобы это сильно волновало Стаса. Они с сыном словно подписали негласный договор о взаимной терпимости по отношению друг к другу.

По правде говоря, Волков не знал, как быть отцом. Тем более отцом особенного ребенка. Свои родительские функции он выполнял, исключительно предоставляя деньги на все необходимое для сына. Это у Ани как-то естественно получалось быть хорошей матерью. А Волков терялся каждый раз, глядя на сына. Он понятия не имел, что с ним делать. Не имея собственного опыта во взаимоотношениях с отцом, Волков задавался вопросом: а что он может дать сыну? Чему обучить? Как скрывать последствия своих жестоких действий и отмазывать себя от тюрьмы? Как трястись от ужаса каждый день, боясь, что он снова не совладает с собой и кого-то покалечит? Стас полагал, что если он начнет общаться с сыном, он запачкает безвинное создание своей адским мерзким прошлым, заразной страшной болезнью, передающейся у них в роду по наследству. И лучшее, что он может сделать для сына, это ограничить общение с собой.

― У меня в шкафу прячется монстр! — внезапно заявил Миша, прервав свое долгое молчание. — Ты должен его убить!

― Кто прячется, не понял? — тупо спросил Стас.

― Монстр! — нетерпеливо повторил Миша. — Идем! Быстрее! — отдав приказ, мальчик развернулся и стал ждать, когда отец выйдет из кабинета. Обалдевший Стас нерешительно встал из-за стола и поплелся на выход. Миша натянул рукав детской пижамы, покрывая ладонь, и через ткань брезгливо ухватился за указательный палец отца. Ему крайне не нравилось дотрагиваться до людей. Более того, он еще прослушал какую-то лекцию на ютубе о кишащих повсюду бактериях, и теперь стал панически бояться любого телесного контакта. Если вдруг рядом чихал человек, мальчик прикрывал рот рукой и орал от ужаса, выбегая вон из комнаты. А после долго прятался в детской, отказываясь выходить. Прикосновение к Стасу, хоть и своеобразное, было удивительным явлением! Впервые за два года Миша дотронулся до него.

Держась за руки, они дошли до комнаты. Сын встал у порога. Видя, что отец не заходит, он топнул ногой и сказал:

― Ты должен убить монстра! Он мешает мне спать! А вдруг он ночью меня убьет?

― Никто тебя не убьет.

― Быстрее! Почему ты не заходишь?! — он нетерпеливо цокнул и, недовольно, будто делая Волкову одолжение, механически добавил, как учила его мама вежливо просить: — Пожалуйста.

Стасу ничего не оставалось, как войти в комнату сына. Обычно в эту святую обитель Миши разрешалось входить только Ане. Иногда Армине, но только если она приносила ему какие-нибудь вкусности. А вот Стас впервые побывал здесь. Он растерянно оглядывался кругом. Красивая мебель, приглушенный мягкий свет. Посреди комнаты была собрана огромная железная дорога. На полочках аккуратно расставлены динозавры. Кажется, Аня говорила, что он их собирает. А в остальном, слишком мало игрушек, но очень много книг. Миша терял интерес к игрушкам, предпочитая обычные предметы, с которыми можно проводить опыты. Армине часа два орала, когда ей пришлось оттирать гостиную после физического опыта с кока-колой и мятным конфетами «Ментос», посмотренного Мишей на ютубе.

Стас понятия не имел, что он здесь делает. Как дебил открыл шкаф и тупо в него уставился. Даже принюхался немного. Затем взглянул на часы. Сколько требуется времени, чтобы ребенок, читающий справочники, и который воспроизводит прочитанное наизусть в алфавитном порядке, смог поверить, что его отец убил воображаемого монстра? Волков подождал пять минут для вида и вышел из комнаты.

― Никакого монстра больше нет, — заверил он сына.

― Ты его убил?

― Да.

― А он тебя не ранил? — Стас немного оторопел от вопроса сына. Эмпатия была ребенку не свойственна, учитывая его диагноз, как и считывания эмоций других людей. Странное чувство овладело Стасом. Он во все глаза уставился на ребенка и шумно сглотнул, от подкатившего удущающего комка.

― Со мной все в порядке, — хрипло произнес он.

― Хорошо, — монотонно ответил Миша, зашел в комнату и, не смотря отцу в глаза, сказал. — Спасибо, папа, — а потом молниеносно закрыл дверь перед носом Волкова.

От неожиданности Стас удивленно поднял брови и даже вздрогнул. Папа? Миша никогда к нему не обращался. Ни по имени, ни другим образом. Все это время для сына он был пустым местом. А сегодня… он впервые назвал Стаса своим отцом…

Непонятное, новое необъяснимое чувство, теплом и, одновременно, щемящей болью разлилось по телу Волкова. Кажется, он стоял еще минут десять как полный кретин под дверью сына и не мог пошевелиться. Папа? Может, ему послышалось?

Обескураженный Волков развернулся, хотел вернуться в свой кабинет и продолжить работу, но услышал тихую музыку, доносящуюся из личной комнаты Анны, расположенной на первом этаже. Он поплелся туда, вошел и стал переминаться с ноги на ногу. Анна играла невероятную красивую мелодию. Нежную, как она сама.

― Стас, что-нибудь случилось? Почему ты такой бледный? — спросила жена, резко перестав играть, и обеспокоенно взглянула на него. — Ты не заболел?

― Нет, я убивал монстра. Наверное, у меня посттравматический синдром, — недоуменно хмыкнул Волков. — Чувствую себя немного героически. Странные ощущения.

Аня засмеялась, расслабилась и снова вернулась к мелодии.

― У Миши в шкафу? Я сказала ему, что ты с ним справишься.

― Выставила меня героем перед сыном? Зачем?

― Потому что для маленького мальчика отец должен быть героем. И это не я, Миша сам меня спросил, согласишься ли ты ему помочь с проблемой. Я лишь предложила ему тебя попросить.

― Аня, а что это за новый бзик с монстром?

― Психотерапевт считает, что это последствия испуга после похищения. Он говорит, что скоро это пройдет.

― Никогда раньше не убивал монстра. Новый опыт, — попытался пошутить Стас и тут же осекся. Аня полностью погрузилась в музицирование, улыбалась и даже не поняла, что случилось. А Стас…

У него есть теперь сын, который считает, что отец достаточно сильный, чтобы защитить его. Жена, любовь которой не поддается никакой логике и переходит грань, становясь почти маниакальной. Если все пойдет по плану, уже через год его огромную финансовую империю украсит ювелирный завод Монастырского, а враги его друга получат по заслугам. Можно сказать, жизнь удалась! Можно подумать, Волков счастливчик! Но это не так… Ему крупно повезло, что у его жены оказалось огромное доброе сердце, и она простила его за Ольгу. Но Волков рассказал Ане далеко не всю правду. Только ее часть… И Стас понятия не имел, что будет, если Анна узнает, что случилось с другой женщиной, которую он когда-то любил. Вот тогда на прощение супруги рассчитывать не приходилось. Потому что такое простить нельзя…