Глава 20. Василиса

Никогда еще я так не хотела домой. Находясь на больничной палате, я решила для себя, что больше никогда никуда не поеду. Никуда.

То, что я пережила за эти дни…

Я не помню, как потеряла сознание. Последнее, что всплывало в памяти, — синяя гладь воды и все пошло кругом. Дальше — провал.

Когда я впервые услышала пикающий звук, я подумала, что умерла. Почему-то именно эта мысль первой выстрелила в моем ожившем мозгу.

Попыталась открыть глаза. И не смогла.

Поднять руку. Тоже безрезультатно.

Но я дышала. Вернее, воздух как-то сам поступал через нос. Я ощущала в нем что-то.

Все это в первый раз длидось очень недолго. Как вспышка. И потом опять провал.

И в следующий раз я прихожу в себя от знакомого голоса. Очень тихого, едва различимого. Но я узнаю его.

Давид.

Где я?

И что он тут делает?

Значит я не умерла?

Я слышу голос, но разобрать слова не могу. Голова не соображает, потому что знакомый голос постоянно перебивает чужой.

Так продолжается несколько раз. Глаза все еще не открываются. И тело не слушается.

Потом эти вспышки сознания становятся все реже и реже и постепенно я уже не слышу голоса, лишь эхо. И я понимаю, что, наверное, это конец. Мне сложно даже вслушиваться. И какая-то усталость накрывает меня. Мне хочется отключиться, не напрягаться.

Я не чувствую свое тело. Расслабляюсь. Уже даже не предпринимаю попытки что-то изменить.

Скоро все кончится.

Но тут резкий толчок. И еще. Меня как будто подкидывает, но я снова падаю. И опять.

Я сопротивляюсь. Не хочу. Мне хорошо тут. Где тихо и спокойно. Но меня не оставляют в покое. Трясут. А потом больно сжимают.

Я впервые за долгое время чувствую боль. Пытаюсь стонать, но получается лишь глубокий выдох.

А потом я чувствую тепло. Нет, даже не тепло, ожоги идут по лицу.

Что это?

Я горю?

И, наконец, я слышу. Слышу опять этот знакомый голос. В самое ухо. Едва различимо.

Мое имя. И слова. Слова, которые возвращают меня к жизни. Заставляют сердце биться чаще. И дышать. Самой дышать. Из носа что-то вылетает и я впервые за все это время делаю вдох сама.

Это настолько потрясает, что я открываю глаза.

И сразу передо мной лицо Давида.

Он внимательно смотрит на меня и целует. Вот откуда эти ожоги.

И мне хочется ответить ему. А еще плакать. Потому что я больше не хочу возвращаться в ту темноту.

Пробую приподнять руки, но вдруг возле нас оказывается сразу несколько человек и они отталкивают Давида от меня.

Я ничего не могу поделать. Просто смотрю, пока его фигура не исчезает за дверью.

Каждую минуту новой жизни я боялась, что все, я опять упаду в пустоту, но мне дарили надежду. Врачи. Но, прежде всего, Давид.

Он буквально жил у моей кровати, а, когда уходил, мне самой не хватало его.

Я понимала, что он нужен мне. Но это только беспокоило меня еще больше.

Давид говорил очень красиво, но искренне ли. Я не была уверена.

И даже его слова любви… не знаю… мне так хотелось верить. Но оказаться опять обманутой я не была готова.

Сегодня мы должны вылетать домой. Для меня нужен спецборт и, вроде как, Давид договорился.

Неужели, я, наконец, окажусь дома?

Последний разговор с врачом. Я уже привыкла к нему. Я понимаю, как много он сделал для меня.

— Ну что, — с улыбкой заходит он. — Приедешь еще в гости?

Мотаю головой.

— Но созваниваться все равно будем, — подмигивает мне. — Мне нужно будет следить за твоим здоровьем. К тому же, твой случай я включу в свою научную работу.

Я лишь киваю.

Все это время меня беспокоил один вопрос, но я не решалась задать его. Сейчас последняя возможность. Я должна.

— Я хочу спросить, — говорю несмело. — Можно?

— Конечно, Василиса, почему ты спрашиваешь? Давай, задавай свой вопрос. А то скоро пора выезжать. Документы на выписку уже готовят.

— Когда я поступила к вам, — отворачиваюсь, не в силах скрыть смущение, — вы же проводили обследование? Вы проверяли мое состояние?

— Конечно. А что такое? Почему ты спрашиваешь?

— Понимаете, — я не знаю, как сказать, но нужно. Иначе это так и будет меня съедать изнутри. — Я не помню, что произошло. Вернее… помню, но не все… Наверное, не все…

Поднимаю на него взгляд. Он терпеливо ждет.

— Меня изнасиловали? — выпаливаю и опять отворачиваюсь.

Ответа нет слишком долго. Слишком. Я зажмуриваюсь. Смогу ля пережить это? Знает ли об этом Давид?

— Следов мы не обнаружили, — говорит, наконец, врач, — но мы не следователи. А полиция вами не занималась — запретили.

— Кто?

— Этого я сказать не могу. Простите. При нашем осмотре не было обнаружено доказательств половой связи.

Можно выдохнуть? Навряд ли. Почему-то слова доктора меня отнюдь не успокаивают.

— Василиса, — он подходит ко мне, — вам надо забыть о том, что было. Все будет хорошо. Иначе не может быть. Вы прошли такой сложный путь. Отпустите то, что произошло. Так вам станет легче. Поверьте моему опыту. И потом, — улыбается слегка, — у вас такой замечательный муж. Он так боролся за вас. Если бы не он… Я не должен так говорить, я врач, но, если бы не Давид, то вы, наверное, не выжили бы. У нас не было положительных прогнозов на ваш счет. А Давид верил. Вы знаете, сколько он потратил на ваше лечение? Я в своей практике встречал случаи, когда родственники, и даже мужья, отказывались от дальнейшего лечения. Не хотели нести траты. Напрасные траты. А Давид верил. Он вас очень любит. Это видно. Он так смотрит на вас. Все те дни он же не отходил от вас. Жил тут. Поверьте, это главное в вашей жизни. А не то, что произошло когда-то. Будьте благодарны Создателю за каждый прожитый день. И за такого мужа.

Я молчу. Не знаю, что сказать ему.

Дверь в палату открывается и входит Давид. Доктор улыбается мне и идет к Давиду.

— Все готово?

— Да, — отвечает Давид, не глядя на него. — Нас уже ждут.

Он идет ко мне, обнимает и целует в макушку.

От этого так тепло внутри. Я еще раз смотрю на доктора и он незаметно подмигивает мне. Потом уходит и Давид помогает мне собраться.

Мы едем в аэропорт, но у пункта контроля Давид вдруг берет мои ладони в свои руки и прижимает их к губам.

— Я должен остаться, — говорит тихо. — Ненадолго.

— Давид, — забираю руки и вцепляюсь в рукава его рубашки. — Почему? Что случилось? Давид? Полетели вместе.

Пытаюсь смотреть ему в глаза, но он отводит взгляд.

— Так надо, — повторяет упрямо. — Я скоро приеду. Ты будешь меня ждать. Будешь?

Берет мое лицо в свои руки и, наконец, смотрит в глаза.

— Давид, — шепчу я и чуть не плачу.

Нас окликают. Посадка заканчивается.

— Я не полечу без тебя, — говорю я.

Давид улыбается.

— Полетишь. И будешь ждать. А если не будешь слушаться, накажу. Помнишь про ремень?

Весело подмигивает. Я сама невольно улыбаюсь, но ненадолго. Тут же вспоминаю, что Давид не летит со мной. Что он задумал?

— Давид, пожалуйста, не делай глупостей, умоляю. Ради нас…

— Нас?

— Да, пожалуйста, Давид, полетели со мной.

— Нет, — уже строже говорит он. — Иди. Тебя ждут.

Наклоняется и целует меня в губы. Наверное, впервые за все это время. Сначала едва касается. Нерешительно. Я даже не узнаю его и сама тянусь выше. Но он быстро отпускает меня. Зажмуривается на мгновение. Разворачивается и уходит.

— Давид, — шепчу я ему в след и меня уже отвозят для контроля.

Весь полет я нервничаю и врач строго смотрит то на меня, то на приборы.

— Успокойтесь, — просит в очередной раз. — Вы делаете только хуже. Все будет хорошо. Осталось чуть больше часа. Давайте, дышим ровно. И вдох, и выдох.

Я правда стараюсь успокоиться, но не помогает.

Я знаю Давида и уверена, что он что-то задумал. Поэтому так тревожно.

Полет проходит нормально и уже через несколько часов мы приземляемся в аэропорту на родной земле.

Я жадно вдыхаю прохладный воздух и радуюсь дождю.

Нас встречают и меня отвозят в клинику, с которой уже договорился Давид.

Каждый день я жду, что вот, откроется дверь и ко мне войдет он. Но нет. День проходит за днем, а я все одна.

Он даже не звонит. И чувство тревоги становится сильнее и сильнее.

Меня выписывают из больницы, а Давид все не появляется.

Из клиники меня забирает его охранник и отвозит к Давиду в дом. И теперь я уже там жду его возвращения.

Ну, что можно так долго там делать? Я чувствую, что что-то произошло.

Сильно переживаю.

За это время я, наконец, позвонила Вике. Оказывается, она не в городе и поэтому увидеться с ней не получится. Она долго и много расспрашивает у меня. И это понятно. Но у меня сейчас нет желания разговаривать. Поэтому я просто прошу ее потерпеть, когда мне станет лучше. Вот она вернется и мы встретимся и все обсудим. Обнимемся, наконец.

А пока каждое утро я просыпаюсь с надеждой, что именно сегодня вернется Давид.

Вот и сегодня я с утра проверяю телефон. Но звонков нет.

Иду на кухню и смотрю в окно.

И вдруг звонок! Я хватаю телефон со стола. Номер неизвестный. Но я сразу же отвечаю.

— Это Василиса? — спрашивает меня незнакомый мужской голос.

— Да, — отвечаю, а у самой сердце в пятки.

— Я от Давида, — говорит мужчина. — Меня зовут Тигран* и я адвокат. Нам надо срочно переговорить. Я знаю о вашем состоянии. Но могу ли я приехать к вам? Это правда срочно и очень важно. Для Давида.

Все время до приезда Тиграна я извожу себя догадками. Я чувствую, что произошло что-то плохое. Иначе зачем понадобился бы адвокат?

Пытаюсь занять себя хоть чем-то, но все мысли крутятся вокруг недавнего звонка.

Я знала, что Давид что-нибудь натворит. Знала.

Сижу на диване, поджав ноги под себя, и с нетерпением смотрю на стрелки часов на стене. Почему так долго? Он же обещал быть через полчаса, а прошло уже тридцать пять минут.

Наконец, раздается звонок в дверь. Я бегу и открываю, не глядя.

На пороге стоит незнакомый высокий мужчина и… мама Давида.

Мы не виделись с ней с того самого приема у них в загородном доме.

— Здравствуйте, — выдавливаю я из себя.

Зачем она тут? А это кто? Тигран?

Мужчина как раз протягивает мне руку.

— Тигран Алмазов, я занимаюсь делом Давида, — говорит он.

— Делом? — хмурюсь я и перевожу взгляд с него на Анжелику Рустамовну и обратно.

— Давайте пройдем, — отвечает Тигран. — Лучше присесть. Разговор серьезный.

— Да-да, конечно.

Мы проходим в гостиную.

— Что с Давидом? Где он? — спрашиваю я у мужчины.

— Давид в больнице, — я закрываю рот рукой, сдерживая крик.

— Почему? Что с ним? Он здесь? В какой больнице?

— Не здесь.

— Он там, Василиса, — Анжелика Рустамовна достает из сумочки салфетки и вытирает глаза. — В Эмиратах. Мальчик мой…

Тигран берет ее руку.

— Давид в больнице в Эмиратах, — говорит уже он. — Но это не самое серьезное, что произошло с ним. Врачи говорят, что угрозы жизни нет. Но есть угроза его свободе.

— Вы так витиевато говорите, — не выдерживаю я. — Он что? Что-то совершил? Его в тюрьму посадят?

— Да, не исключено, — говорит Тигран и я слышу всхлип мамы Давида.

— За что? — я вскакиваю. — Он не мог ничего сделать! Что там произошло?

— За покушение на убийство и причинение тяжких телесных.

Я обмираю, бледнею и падаю на кресло.

— Он что? Убить кого-то хотел? — спрашиваю незнакомым голосом.

— Давид утверждает, что это была случайность, но да, человек в больнице и, скорее всего, останется инвалидом. Падение с четвертого этажа.

— Господи, — я закрываю лицо руками.

Что же это? Почему?

— А как зовут жертву? — боюсь, что моя догадка подтвердится. И точно.

— Дактиф. Вам это имя о чем-то говорит?

Я опускаю голову и опять руками обхватываю затылок.

Тут в мои ноги кто-то вцепляется. Смотрю испуганно на маму Давида. Она стоит передо мной на коленях.

— Василиса, умоляю, — плачет она. — Умоляю тебя, помоги Давиду. Он ведь любит тебя. Да, он совершал ошибки, но он любит тебя. Если бы не любил, то не пошел бы на это. Умоляю тебя. Как мать. Василиса.

— Не надо, — робко говорю я и пытаюсь поднять ее с колен, — встаньте. Не надо. Что я могу сделать? — обращаюсь уже к Тиграну.

— Можете. Вы же знаете, почему все это произошло? — пристально смотрит на меня. — Знаете. Нужны ваши показания. Если будет доказан факт, что вас пытались обесчестить, то это будет сильным смягчающим обстоятельством по законам Эмират. Давиду это может очень помочь.

— Я… я не знаю… как…

— Прошу, Василиса, — Анжелика Рустамовна опять впивается в мои колени, смотрит на меня умоляюще.

— Я, конечно, готова, — успокаиваю ее. — Конечно. Но как? Мне запрещены перелеты. Врачи запретили. Хотя… может, уже и можно. Давайте узнаем. Я полечу первым же рейсом.

— В этом нет необходимости, — говорит Тигран и облегченно выдыхает, как будто внутренне радуется моему ответу. — Показания у вас возьмут в консульстве. Я вас буду сопровождать. Я и переводчик.

— Но этого точно будет достаточно? Я могу и полететь… туда… к Давиду.

— Нет, — строго произносит Тигран. — Вам туда нельзя. И да, я должен сразу предупредить вас. После этого вы уже не сможете посетить эту страну и, возможно, скорее всего, и другие приграничные страны.

Да, можно подумать! Плевать я на них хотела!

— Это не имеет значения, — говорю вслух.

— Спасибо, — мама Давида опять плачет. — Спасибо, Василиса. Прости Давида за все. Прости его. Он хороший. Ты же знаешь.

Я беру ее руку и улыбаюсь.

На следующий день Тигран везет меня в консульство. Там меня подробно расспрашивают о случившемся. Я рассказываю все, что помню. Это больно. Но я должна пережить эту боль. Ради Давида.

У меня нет ни капли сомнения, что я должна помочь ему.

— А его точно отпустят? — спрашиваю я у Тиграна, когда мы выходим из консульства.

— Не могу пока ничего гарантировать. Я завтра вылетаю на место. Там будем смотреть.

— Я могу… хотя бы позвонить ему?

— Пока нет. Он под стражей. Если хотите, я могу позвонить вам после разговора с ним.

— Да! Конечно, хочу. Пожалуйста!

— Хорошо, — улыбается он. — Ну все, мне пора. Отвезти вас домой?

— Нет, я прогуляться хочу.

— Тогда всего доброго! И до связи!

Он уезжает, а просто иду по тротуару. Не смотрю по сторонам, просто иду.

Все мои мысли о Давиде.

Это он из-за меня? Но зачем?

Опять необдуманные поступки… Когда казалось, что уже все, все успокоилось. И вот опять. Давид…

Звонит телефон. Вика.

— Привет, сестра, — кричит она в трубку. — Я вернулась. Увидимся?

— Да, — мне не мешало бы отвлечься.

Договариваемся встретиться в кафе.

Вика влетает и бежит ко мне. Я встаю и мы обнимаемся и целуемся.

— Сколько мы не виделись! — восклицает она. — Ты похорошела! — подмигивает. — С Давидом? Как у вас?

И я не в силах переживать все это в одиночку, рассказываю Вике. И про яхту, и про Дактифа, и про Давида в больнице, и про следствие.

— Нифига себе у вас дела, — присвистывает Вика. — Охренеть, сколько наворотили, пока меня не было рядом. Хм… значит так. Ты уже дала им ответ? Не торопись.

Удивленно смотрю на нее.

— Давай решим, сколько попросим за твою помощь, — она по-деловому отодвигает чашку кофе и достает ручку из сумки. Распрямляет салфетку.

— Ты чего? — хмурюсь я.

— Чего? — смотрит удивленно. — Им нужна твоя помощь. Они сейчас любую сумму заплатят. Вот и отомстишь ему. Он ведь пользовал тебя, Вась, не забывай. Сколько он тебе слез принес?

— Перестань, — я достаю деньги и кладу их на столик. Встаю, чтобы уйти.

— Ты чего? Куда ты? Это шанс же! Вот дурная!

Дальше я уже не слышу. Выхожу из кафе и, спрятав голову в капюшоне, бегу к метро.

Проходит неделя.

Самая долгая неделя в моей жизни.

Весь день и всю ночь я жду звонка. Ведь разница во времени. А вдруг они и ночью позвонят?! Звонок телефона на максимуме, чтобы, даже если я усну, он бы разбудил меня.

Тигран звонил всего два раза. Сухо рассказал об обстановке, передал привет и слова благодарности от Давида. И все.

Последний звонок от него был два дня назад. И с тех пор тишина.

Мы созванивались с родителями Давида. Но они знали не больше меня.

Я чувствую, что мои нервы на пределе. Любой шорох — и я вздрагиваю. Звонок телефона — и я перестаю дышать.

Сколько это еще будет продолжаться? Сколько?!

От бессилия бью подушку кулаками, а потом реву в нее.

Сижу дома, боясь пропустить что-то важное. Никого не хочу видеть. Ничего не хочу.

Не помню, когда я ела в последний раз. Но раз жива значит ела.

Опять проверяю телефон, как будто могу пропустить звонок.

Падаю на кровать и утыкаюсь в подушку. Так и лежу, пока не проваливаюсь в пустоту.

Нет, Василиса, не спи. Нельзя. Пытаюсь очнуться, но силы покинули меня. Сказывается напряжение этих дней.

Я больше не в силах бороться со слабостью, накрывающей меня.

И мне снится сон. Впервые за эти дни!

Такой яркий и красивый сон.

Море. Синее бескрайнее море. Песок и мы с Давидом идем по нему. Волны омывают наши ноги.

Мы оба в белой одежде. Держимся за руки. Я чувствую как будто по-настоящему тепло руки Давида. Его пальцы.

И вдруг навстречу нам бежит… Любимчик? Это же он!

Я смотрю на Давида и он улыбается мне в ответ.

Любимчик уже у моих ног, встает на задние лапы и цепляется за меня. Лижет руки.

Я смеюсь. Во сне смеюсь. Хотя, мне казалось, что я уже забыла, как это делать.

Любимчик отскакивает и начинает прыгать, радостно виляя хвостом. И лает. Громко, задорно.

И лай такой. Как будто я слышу его вживую.

Какой яркий и насыщенный сон.

И опять лай.

Да что такое?! Почему он такой реальный?

Я брежу?

С трудом приподнимаюсь и открываю глаза.

И трясу головой. Что за…?!

Это же и правда Любимчик! Живой! И он здесь!