Глава 21. Василиса

— Ты как тут оказался? — Любимчик лижет мне руки, а я чешу ему за ухом, но оглядываюсь по сторонам. Он же не мог сам сюда прийти. Кто впустил его в дом?

Замечаю силуэт в дверном проеме. В комнате все еще темно, но я там точно кто-то стоит! Я вижу его.

Собака сразу же замолкает. Садится рядом и тихонько скулит.

Я встаю с кровати и иду к двери. И фигура делает шаг в комнату.

В полумраке я легко различаю.

— Давид, — вырывается у меня и я не могу отвести от него глаз.

Давид проходит в комнату и подходит совсем близко.

Я с ужасом вижу, что у него перебинтована рука до локтя. А лицо… Что с ним? У него на лице несколько белоснежных пластырей, которые сейчас в свете луны слепят.

Слезы собираются в глазах и, когда я моргаю, первая слезинка уже стекает по щеке.

— Давид, — шепчу я и падаю ему на грудь.

Сильные горячие руки прижимают меня к себе. Он трется колючей щекой о мою скулу.

— Как же я скучал, Василиса, — произносит он. — Ты ждала меня. Знаю, что ждала.

— Давид, — я уже не сдерживаюсь и реву. Произношу слова сквозь всхлипы. — Давид, ты вернулся. Насовсем? Что с тобой? Что они сделали? Давид, зачем ты? Я так переживала. Давид…

— Ну, тихо-тихо, — чуть усмехается он. — Ты меня добьешь вопросами. Все хорошо же. Я вернулся. И даже не надейся, что тебе получится избежать наказания за свои проступки.

Я вытираю слезы и улыбаюсь.

Давид. Все такой же.

— Ну? Как ты тут без меня? Опять мне придется разгребать за тобой? — все также с улыбкой произносит Давид. — А то мне же скучно будет. Да, Василиса? Что еще ты успела натворить, пока меня не было?

— Ну, хватит, — легонько бью его по груди кулачком и он сгибается. Начинает кашлять. — Ой, Давид! Прости!

Какая же я дура! У него же рука перевязана!

— Прости! Давид. Все нормально? Скажи мне! Прости меня.

Он вдруг резко выпрямляется и опять на его лице ухмылка.

— Беспокоишься?

— Ну зачем ты? — обижаюсь я. — Я и так себе места не находила. Знаешь, как тяжело было… — осекаюсь. — Прости. Это не мне было тяжело, а тебе. Прости.

Провожу руками по его скулам, стараясь не задевать пластыри.

Давид перехватывает мою ладонь и подносит к своим губам.

Закрывает глаза, сильнее сжимает руку.

— Давид? Что? Тебе плохо?

— Голова еще кружится, — слабым голосом говорит он.

Я веду его к кровати.

— Ляг со мной, — просит он.

И я ложусь рядом. Давид прижимается к моей спине своей грудью. Обнимает за талию.

Мы так и лежим в полутьме. Сквозь жалюзи проглядывает свет луны.

— Давид, — шепчу я, гладя его по руке, — ты расскажешь мне?

— Что? — его дыхание обжигает кожу на спине. Мурашки пробегают по всему телу.

— Что там было? Зачем ты остался? Расскажешь? Я хочу знать. Все-все хочу знать.

— Обязательно расскажу, — шепчет он в ответ. — Потом, Василиса. Все расскажу тебе. Я так счастлив, что снова с тобой. Я так ждал этого. Верил. Я люблю тебя, Василиса.

Я замираю. Мне кажется, даже сердце перестает биться у меня.

Я же слышала уже эти слова от него. Но почему все равно сердце замирает. И такое приятное тепло растекается по телу. Завожу руку за голову и глажу Давида по волосам.

— Ты знаешь, — говорю несмело. — Я тоже…

Я впервые собираюсь сказать эти слова. И страшно, и приятно одновременно.

— Что тоже? — Давид как обычно не готов ждать.

Рукой поворачивает мое лицо к себе, приподнимается и смотрит.

— Что тоже, Василиса? — читаю нетерпение в его глазах. Он ждет.

— Я тоже люблю тебя, Давид, — шепчу чуть слышно и зажмуриваюсь.

И вот уже теплые родные губы касаются моих губ. Легкий нежный поцелуй.

— Наконец-то, — усмехается он мне в губы. — А сейчас спать давай. Все потом.

— Давид… — хочу продолжения.

— Потом, — он прижимает меня к себе и я слышу его мерное дыхание.

Хм. Это точно Давид?

Лежу еще какое-то время. Давид спит. Это точно. Вздыхаю и тоже пытаюсь уснуть. А сама слышу как часто бьется его сердце мне в спину. И тепло его рук обжигает.

Все спят. Давид рядом с мной. Любимчик рядом с кроватью.

И только я не могу заснуть.

Хочу встать. Пытаюсь выбраться незаметно из объятий Давида, но он чуть просыпается, что-то бурчит невнятное и только сильнее сжимает руки вокруг меня.

Ничего не остается, как пытаться заснуть. Опять.

Утром меня будит лай Любимчика. Но он не в комнате.

Открываю глаза. Давида тоже уже нет.

Я встаю и иду на лай. Он доносится из кухни.

— Сядь, я тебе сказал! Если ты будешь вести себя также как твоя хозяйка, полетишь обратно! — Давид на полном серьезе пытается что-то донести до прыгающей вокруг него собаки.

Потом Любимчик, учуяв меня, бежит к моим ногам и послушно садится рядом.

— Надо отдать его в школу для собак, — бурчит недовольно Давид, поворачиваясь ко мне спиной.

Подхожу к нему и обнимаю за талию. На руке уже нет повязки, но я замечаю шрамы.

— А что ты делаешь? — спрашиваю, щекой прислонившись к его спине. Он в одних шортах и мне нравится касаться его кожи. Поднимаю руки выше и пальцами перебираю волоски на его груди.

— Завтрак готовлю, — отвечает он. — Садись, — кивает в сторону стола.

Я пожимаю плечами и отпускаю его. Сажусь за стол, Любимчик бежит и садится рядом.

— Как ты нашел Любимчика? — спрашиваю у Давида, когда он ставит передо мной тарелку. — Ты же прогнал его.

Давид садится напротив.

— Прогнал, — усмехается. — Я устроил ему шикарную жизнь. Отправил в охрану ресторана. У него была бы не жизнь, а малина.

Я хмурюсь.

— А Дактиф… — осекаюсь и испуганно смотрю на Давида.

— Рассказывай, — улыбается он. — Ты думаешь, я как и ты буду вздрагивать от этого имени?

Недовольно сжимаю губы. Продолжаю:

— Он сказал, что ты выбросил Любимчика в море, а он спас, — прикусываю губу и отворачиваюсь, сама сейчас понимая, какая же я глупая. Повелась как ребенок.

Давид лишь хмыкает. Жует завтрак.

— И ты поверила, что я могу убить собаку? — спрашивает спустя несколько минут.

Мне почему-то так стыдно, что я так и не могу поднять на него взгляд.

— Ясно, — говорит он.

Встает и идет к окну. Засовывает руки в карманы и встает ко мне спиной. Смотрит куда-то ввысь.

Мне очень и очень стыдно. Я ведь и правда поверила чужому человеку, что Давид может убить животное. Неужели я тогда была настолько зла на него, что поверила?

Я чувствую вину.

Встаю и тихо подхожу к нему.

Встаю рядом и обнимаю.

— Давид, — тяну капризно, — ну, прости. Конечно, я так не думаю. Сейчас не думаю, — поправляюсь. — Но ты ведь тоже! — долго быть милой у меня не получается. — Ты тоже вел себя там… — ищу подходящие слова.

— Я лишь хотел, чтобы мы были вместе, — произносит он, даже не повернувшись ко мне.

Стоит как каменная глыба! Да что с ним?

Он же вообще не пристает ко мне! С момента возвращения ни разу! Хотя я сейчас не сильно и сопротивлялась бы. Он ведет себя странно.

А, может, у него проблемы? Он же в больнице лежал.

Но о таком лучше не спрашивать.

Рисую узоры у него на животе, обвожу пупок. А Давид берет мои руки и разводит их в стороны.

Поворачивается, наконец.

— Одевайся, — говорит, но я вижу, как дергается уголок его губ. Он ведь сдерживает улыбку сейчас.

Взгляд сам падает на шорты. Ничего не могу с собой поделать.

Нет, там все в порядке. Он же хочет меня. Почему тогда так ведет себя?!

Давид, конечно, замечает мой взгляд.

Складывает руки на груди и усмехается.

Мне кажется, я краснею.

— Одевайся, — повторяет он. — Мы едем в ресторан.

— В ресторан?

— Да. Мне надо кое-кого отблагодарить. Ну, а потом… — многозначительно замолкает.

— Что потом? — не выдерживаю я.

— Ну, вот потом все и узнаешь, — опять усмехается он. — Давай, беги в душ. Я на этом этаже схожу.

Ну, вот, опять. Чтобы Давид не зашел ко мне в душевую кабинку? Давид, которого знаю я, точно зашел бы.

И я, как дурочка, жду, когда откроется дверь и сильные руки обнимут меня. Жду. Стою под струями воды. Жду. А Давид так и не приходит.

Лишь слышу его недовольный голос из комнаты:

— Долго еще? Мы опаздываем.

Меня это злит.

— Сейчас! — кричу из кабинки.

Когда выхожу в комнату, Давида уже нет. Я быстро одеваюсь и сушу волосы.

Спускаюсь вниз.

— Что так долго? — спрашивает Давид уже в дверях, поправляя рукава рубашки. — Чем ты там занималась?

Поднимает на меня взгляд и хитро смотрит. Я вспыхиваю. Его поведение выводит меня из себя.

— А чем в душе занимаются девочки?

Опять усмешка.

— Мылась. Очень грязная была. Все? Допрос окончен? Если так переживаешь, то зашел бы проверил, чем же я там занимаюсь.

— И не мечтай, — улыбается он уголком губ и выходит из дома.

Всю дорогу до ресторана я дуюсь на Давида. Сижу, отвернувшись, и смотрю в окно. Он тоже сидит у другой двери и тоже смотрит в окно.

Нас привозят к красивому зданию.

На входе симпатичная девушка провожает к столику. А там уже нас ждут мужчина и молодая девушка. Мне кажется, моя ровесница. Они о чем-то бурно спорят, но стоит появиться нам, как тут же замолкают.

Мужчина встает, приветствует Давида и я узнаю в нем Тиграна. Того самого адвоката, который помог Давиду.

— С Василисой ты знаком, — говорит Давид. — А это… — и переводит взгляд на девушку за столом.

— А это Анна*, - с улыбкой представляет ее Тигран. — Моя девушка.

И тут я замечаю, как Анна быстро вскидывает взгляд на него. Сжимает губы. Но молчит.

Что-то тут точно не так.

— Анна? — Тигран поворачивается к ней и приподнимает бровь.

— Очень приятно, — цедит она и я прямо чувствую, что ей как раз-таки неприятно.

Хм, странная парочка.

Дальше вечер идет своим чередом. Давид с Тиграном что-то обсуждают. Я сижу и скучаю, потому что вижу по Анне, что она не настроена на общение.

— Да, Анна? — голос Тиграна возвращает меня к беседе. Смотрю на Анну. Та, похоже, тоже все прослушала — на ее лице немой вопрос. Поэтому Тигран уточняет: — мы обсуждаем с Давидом, куда можно поехать отдохнуть. Я сказал, что мы с тобой остановились на Мальдивах.

На красивом лице Анны опять недовольство, но она отвечает с улыбкой:

— Да, Тигран, конечно. Как скажешь.

Потом опять не происходит ничего интересного. Наконец, мы прощаемся. Очень хочется домой.

— Прогуляемся? — неожиданно спрашивает Давид и тянет меня за собой.

— Куда? Ты что? — не могу скрыть удивления.

— Я сто лет не гулял по вечерней Москве. Пошли, — улыбается он.

Я его совсем не узнаю. Но послушно иду рядом. Да и выбора нет — Давид крепко держит меня за руку.

Мы идем молча по тротуару. Навстречу попадаются редкие в это время пешеходы. Постепенно и поток машин становится меньше.

— Смотри, — показывает мне Давид, — это аллея рядом с моим университетом. Я здесь учился. Пошли, кое-что покажу.

Заходим в парк. Тут еще меньше людей.

— Вот, — Давид подводит меня к невысокой сосне, — это я посадил.

Произносит это гордо.

Я не сдерживаюсь и прыскаю от смеха. Давид хмурится.

— Ты? — немного успокаиваюсь, но все равно еще давлюсь от смеха.

— Да, а что тебя удивляет? — как-то обиженно произносит Давид.

Отпускает мою руку и проводит ладонями по свежим иголкам на сосне.

— Ну, никак не могу представить тебя с лопатой, — смеюсь я. — Давид и елка.

Давид хмыкает, отворачивается и идет по дорожке один. Похоже, я переборщила.

Ну, никак в голове не складывается у меня картинка про Давида, лопату и елку. Никак.

Но я все равно понимаю, что не права. Бегу за ним.

— Давид! Стой! — кричу, потому что он явно прибавляет шаг. — Да стой, ты!

Наконец, догоняю и хватаю его за рукав.

— Ну, прости, — говорю, выравнивая дыхание. — Давид?

— Да я и не обиделся, — пожимает плечами. — Кстати, — руками за плечи отодвигает меня и куда-то смотрит, — а вот и та самая скамейка.

— Ну, нет, — закатываю глаза. — Только не говори, что ты сам сделал эту скамейку! Давид?

Он молча идет к ней и садится.

— Иди сюда, — хлопает по дереву рядом с собой.

Я хмыкаю, но сажусь рядом.

— Так что со скамейкой-то? — спрашиваю, обнимая себя руками. На улице становится прохладно.

— Замерзла? — спрашивает Давид.

А потом берет и пересаживает меня себе на колени. Обнимает и прижимает.

— Эта скамейка очень примечательная, — шепчет мне в плечо. — С ней связано самое важное событие в моей жизни.

— Какое? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему. Теперь наши лица совсем близко. Я смотрю на его губы и чувствую, как пересыхают мои.

— На этой скамейке я целовался с первой девушкой, которой признался в любви, — говорит Давид и я отворачиваюсь.

Фу, гад. Зачем мне знать это?

— Пусти, — пробую убрать его руки с себя и встать. Поворачиваюсь к нему спиной.

Слышу в спину смех.

— Ну, тихо-тихо, — говорит он, удерживая меня.

— Пусти! Давид!

— Ну, вот никогда не дослушаешь и сразу убегать! Опять?!

Буквально дергает меня на себя. Одной рукой прижимает за талию, а вторая рука уверенно идет вверх. И вот уже он сжимает мою грудь.

— Василиса, — его горячее дыхание обжигает даже сквозь ткань платья.

Пальцы мнут грудь и какое-то приятное тепло растекается по телу.

— Пусти, Давид, — все равно говорю я. — Пусти. Наслаждайся один тут воспоминаниями о первой любви. Без меня.

Я еложу попой и в один момент прямо четко так ощущаю, что в нее мне упирается что-то очень твердое.

— Успокойся, зайка, — говорит Давид.

Приподнимает меня и разворачивает к себе лицом. Его возбужденный член теперь упирается мне четко между ног.

Толкаю его в плечи, хотя он пытается приблизить меня к себе.

— Хочешь узнать имя той девушки? — спрашивает, ухмыляясь.

— Может, ты мне еще расскажешь, в какой позе поимел ее в первый раз?! — возмущаюсь я. — Пусти, Давид! Пусти!

— Я и показать могу. Повторить, так сказать, — он хватает меня за бедра и начинает двигать меня на своей ширинке. — Или ты забыла?

Я хмурюсь. Удивленно смотрю на него.

— Эту девушку зовут Василиса, — улыбается он. — И, похоже, что она собирается сейчас трахнуть меня через штаны.

Я часто моргаю, пытаясь переварить то, что услышала.

— Подожди, то есть…

— Это ты, зайка, ты. Я никому про любовь не говорил до этого, — он вдруг резко становится серьезным. Притягивает меня к себе. — Я люблю тебя, Василиса. Люблю.

Его губы все ближе и ближе. И я сгибаю руки, позволяя ему приблизиться ко мне.

И о накрывает мой рот. Сразу же впивается в него. Язык проникает внутрь и я закрываю глаза, позволяя ему делать со мной все, что угодно.

Но Давид лишь целует. Удерживает мою голову за затылок и жадно терзает мои губы.

У меня внутри живота сводит, потому что мало. Очень мало.

И да. Я скучала по такому Давиду. По такому напору.

Опять двигаю попой на его члене. Он уже такой большой и такой твердый. Я не сдерживаюсь и, краснея от смущения, кладу руку ему на ширинку.

Давид сразу же останавливается. Я открываю глаза, а он смотрит на мою руку. Усмехается.

— Пора домой, — говорит, чуть отодвигая меня от себя. — Холодно становится.

Какого хрена?!

Именно это мне хочется прокричать, но я молчу.

На выходе из парка нас уже ждет машина. До дома мы доезжаем опять в тишине.

Что-то не то с нами происходит. Не то.

В коридоре Давид говорит:

— Мне еще надо поработать. Не жди меня, ложись спать.

Разворачивается и просто уходит в какую-то дальнюю комнату. Я стою немного ошалевшая. Я не понимаю, что происходит.

Он говорит о любви. Он хочет меня. И вот такое?

Но, ладно, поработать так поработать.

Поднимаюсь в спальню, принимаю душ и ложусь в кровать. Честно пытаюсь уснуть. То на одном боку, то на другом. В итоге лежу на спине и смотрю в потолок. Недолго.

Вскакиваю с кровати. Осматриваю себя в зеркало. Поправляю пеньюар и сбившиеся волосы и выбегаю в коридор.

Тихо ступая, подхожу к той самой комнате, куда ушел Давид. Прислушиваюсь — тихо. Дверь приоткрыта и я несмело вхожу.

Оглядываюсь в полумраке — Давида нигде нет. Но потом замечаю его голову из-за спинки кресла перед камином.

Зажмуриваюсь, набираясь смелости, и иду к нему. Сразу же обхожу кресло и встаю перед Давидом.

Он сидит в кресле в расстегнутой рубашке. В руке стакан.

Давид медленно поднимает на меня глаза.

— Что случилось? — спрашивает, проходя по мне обжигающим взглядом.

А у меня соски от напряжения торчат и упираются в тонкий шелк. И именно там и задерживается взгляд Давида.

— Давид, — я сажусь на колени перед ним, — я заснуть не могу.

— Что такое? — ухмыляется он. И смотрит мне в глаза.

Я беру его стакан и залпом выпиваю содержимое. В горле сразу же жжет, глаза слезятся. Что за гадость.

— Полегче, — смеется Давид. Потом наклоняется ко мне и берет за подбородок. — Я не узнаю тебя, Василиса, — смотрит пронзительно. — Почему ты не спишь?

Я кладу руки ему на ноги. Он бросает на них быстрый взгляд. И опять в глаза.

— Давид, — опять говорю я. — Почему ты такой?

Видимо, алкоголь придал мне уверенности и я спрашиваю прямо.

— Чтобы ты не думала, что мне от тебя только секс нужен, — говорит он, все еще удерживая меня за подбородок.

— А я так и не думаю, — почти шепчу. — Я…

Вместо слов кладу ладонь ему на голую грудь и веду вниз. Останавливаюсь на ремне.

Давид опускает взгляд и смотрит. Как будто ждет, что же будет дальше. И я веду руку еще ниже. Но он перехватывает ее.

— Сука, — произносит чуть слышно.

Тогда я приподнимаюсь и тянусь к его лицу. Несмело касаюсь губами еще щеки. Потом носа, глаз. Опять щеки. Отстраняюсь и смотрю на рот Давида.

Если он сейчас не сделает следующий шаг, то я точно уйду.

Жду, а у самой дрожь по телу. И Давид это видит. Он все видит.

Ну же, Давид, хватит мучить и себя, и меня! Помоги мне…