3. Розовая шляпка
- Зрители, которые хотели увидеть свадьбу Анны Верещагиной и Эдуарда Вайса в прямом эфире сейчас будут разочарованы. Самое романтичное событие года, оказалось под угрозой. Прямо сейчас мы находимся на месте событий...
Журналисты гудят, как потревоженный улей.
Прячусь за тяжелыми портьерами у главного входа в особняк, который папочка снял для свадьбы, и слышу каждое слово.
- Константин Геннадьевич, как вы прокомментируете поступок вашей дочери?
- Скажите, это был запланированный перфоманс или мы наблюдали акт агрессии?
- Свадьба состоится или нет?
- Что стало причиной такого поведения?
Папочке сейчас несладко. Наверное, чувствует себя, как на эшафоте.
Выгнувшись назад, подглядываю в небольшую щель между шторами. Обзор отсюда не очень, вижу только бордовую вспотевшую шею. Отец нервно промакивает шею платочком, и я испуганно задергиваю микроскопическое окошко.
- Что Анна Константиновна, нашкодила, а отцу опять за тебя отдуваться? – начальник охраны возмущенно цокает языком. – И не стыдно? Стольких людей подставила! Выпороть бы тебя, да поздно уже. Эх...
Разочарованно машет рукой.
Я виновато опускаю глаза. Арман может позволить себе такие высказывания в мой адрес. Он меня практически вырастил. Если кто и может мне устраивать разнос – так это он.
- Не шевелись, не дай бог кто увидит! Давай, уведу тебя?
- Нет, Арман, я здесь постою. Я тихонько, честно!
В доказательство своих слов вжимаюсь в стену. Я должна знать, что происходит. Пусть даже так, из-за дверей, спрятавшись за шторкой.
Самое страшное, что может быть сейчас – сидеть запертой в комнате, с минуты на минуту ожидая появления разъяренного отца.
Руки гудят с непривычки, я не привыкла разбивать машины, да и шваброй орудовать тоже не умею.
Смутно помню, как Арман выдрал швабру у меня из рук и скрутив, как маленькую, под мышкой утащил в дом по ступенькам.
Отец, бледный от волнения, сразу же велел пустить журналистов и стоит сейчас на ступеньках крыльца, пытаясь скормить прессе свою версию событий.
- Свадьба состоится. Анна перенервничала, такое бывает, - наконец, выдавливает из себя отец.
- Где сейчас находится ваша дочь?
- Как Эдуард отнесся к её поступку?
- Сколько стоила ваша машина?
На один ответ - сто новых вопросов. Какая-то журналистская гидра.
Жалеть о том, что уже сделано – глупо, но отцу я все-таки сочувствую. В этот раз я подставила его очень серьезно. Как бы его удар не хватил...
Мимо меня и Армана ярким пятном плывет моя мачеха – Инесса.
Розовое открытое платье, розовые туфли и мелкая россыпь сиреневых цветов на розовой шляпке. Невольно принюхиваюсь, если ещё и пахнет от нее, как от оранжереи, я просто не выдержу и... хрюкну.
Ненавижу её. Она всегда напоминала мне лисицу – остренькая мордочка, цепкий взгляд, неприятный мелкий смех и слащавые речи. Косит под невинную простушку, но та ещё хищница.
Пять лет окучивала моего отца, и всё-таки выбилась в жёны из простой секретарши. Головокружительная карьера. И отвратительный вкус, который даже наличие денег не может исправить.
Инесса смеряет меня ненавидящим взглядом и красивым жестом распахивает двери. Королева решила поддержать супруга на лобном месте.
Я в спешке подбираю белый подол, чтобы меня не заметили.
Журналисты при её появлении замолкают, только слышно щелканье камер.
- Здравствуйте, дамы и господа! – Решительно начинает Инесса свою партию. – Неприятный инцидент, свидетелем которого вы стали, легко объясним...
- Позвольте представить вам мою супругу – Инессу Верещагину, - радостно подхватывает отец, почувствовавший поддержку.
Пресса радостно гудит, слышны отдельные поздравления с недавним бракосочетанием немолодых молодоженов.
- Я бы хотела заступиться за бедную девочку, ей и так немало досталось в этой жизни, - продолжает мачеха. – Как вы знаете, росла она без женской ласки, совсем одна. Я сейчас стараюсь дать ей то, что не смогла дать родная мать, но это не так просто...
Прикрываю рот рукой, чтобы не фыркнуть. Представляю, как Инесса сейчас жалостливо подкатывает глаза и прижимает руку к груди. Она же молодец, обогрела бедную сиротку!
- Константин Геннадьевич человек горячий и принципиальный. Он не мог отказаться от своего слова, свадьба была запланирована давно. А наша Анечка пошла характером в отца, – нервно откашливается. – Не осуждайте её. Эта смелая девочка своим примером показала, что никто не может стоять на пути истинной любви, правда, милый?
Я ошарашенно отодвигаю шторку, но единственное, что вижу, руку Инессы, она снимает с воротника отца невидимую соринку и мягко похлопывает его по плечу.
- Ты же не будешь мешать соединению двух сердец, правда? – Снова легкое похлопывание по плечу.
- Хм... – Отец вертит шеей и дергает ворот рубахи, будто задыхается. – Не буду... – сдавленно отвечает он.
- Да, сердце нашей Анечки принадлежит другому человеку. Подождите! – Инесса перекрикивает начавшийся шум. – Моя старшая дочь выбрала другого – не менее достойного кандидата в мужья. И мы были неправы, когда настаивали на выполнении её брачных обязательств с Эдуардом Вайсом. Нельзя стоять на пути истинной любви! И хорошо, что пострадала только машина...
На улице поднимается одобрительный гомон и смех, а я в шоке округляю глаза.
Арман делает шаг ко мне, видимо на случай, если я решу вырваться на крыльцо и сделать опровержение.
- Слияние компаний состоится. В нашей семье есть ещё одна девушка – моя младшая дочь. Я думаю, вы согласитесь, что этот банкет мы можем рассматривать, как репетицию к настоящей свадьбе. И даже не одной.
Журналисты вновь оживляются, но Инесса их умело останавливает.
– Не волнуйтесь, у нас ещё будет время пообщаться. Я распорядилась накрыть стол специально для прессы. Прошу последовать за мной в малый банкетный зал.
За дверьми слышны радостные возгласы и металлическое лязганье – журналисты собирают оборудование.
Я полностью закутываюсь в штору. Арман, на всякий случай, прикрывает меня своей широкой спиной.
Слышно, как взбудораженная толпа наполняет фойе особняка.
Уверена, во главе гордо шествует розовая шляпка с сиреневыми цветочками.