4. Приятного аппетита
Отец, громко сопя, гоняет по тарелке спаржу. Тычет в неё вилкой, будто хочет заколоть заклятого врага.
У меня от постукивания вилки о фарфор шевелятся на затылке волосы. Перед бурей всегда затишье.
Опустив глаза в тарелку тихонько отправляю в рот ненавистную спаржу. Морщась, жую.
Я готова съесть всё, что угодно. Лишь бы он сейчас не орал...
- Мясо есть в этом доме?
Вздрагиваю от рыка отца.
- Костик, ты же знаешь, тебе нельзя. Врач сказал, что... – Инесса, мило улыбаясь, берет его за руку.
- Плевать! – багровеет отец. - Я не буду это есть.
Выдергивает руку из её ладони и нервно отбрасывает от себя тарелку.
Звякнув, в сторону летит вилка. Спаржа горкой вываливается на белую скатерть, оставляя жирные пятна.
- Уберите здесь, - жестом королевы, мачеха показывает на стол, и горничная бросается устранять беспорядок.
Отец сидит, насупившись, скрестив руки на груди. Смотрит перед собой невидящим взглядом.
- Милый, там же витамины, для нервов полезно, для сосудов... - щебечет мачеха, поглаживая его по щеке. – Бросает на меня полный ненависти взгляд и, поджав губы, цедит. – Вот видишь, до чего человека довела!
Чувствую, как над моей головой сгущаются тучи.
Быстро жую, и передёрнув плечами от отвращения, глотаю склизкий комок.
Вообще-то отца довела сейчас спаржа, а не я. Но Инесса опять умело перевела стрелки.
- Ты, - отец направляет на меня указательный палец, - сколько ты ещё будешь надо мной издеваться?
Ну всё, началось!
Горничная, испуганно подхватив тарелку с остатками еды, юркает на кухню.
С противоположного конца стола на меня ехидно смотрит Аглая. Вырядилась, как монашка, в темное платье с белым отложным воротничком. Ни грамма косметики, волосы заплетены в две косички. Отличница-институтка, не иначе.
Только красные коготки напоминают о том, что под личиной невинной овечки прячется развратная дрянь.
И рукой с красными ногтями она сейчас демонстративно поглаживает край стола. Будто напоминает мне о фотографии...
Меня передёргивает сильнее, чем от гадкой спаржи.
Не знаю, что Инесса напела папочке в уши, но, похоже, что роль её дочери в недавнем происшествии сведена к минимуму.
У меня не было возможности переговорить с отцом наедине, сразу после несвадебного банкета он заперся в комнате, а мачеха металась по дому и громко требовала успокоительные капли.
Понимаю, что показательной порки мне не избежать, но хотелось бы получить её в более приватной обстановке. Один на один с отцом.
- Костя, Анюта же не со зла, – сладко щебечет Инесса. - Она ещё не созрела, как личность, мы поможем ей...
Я не выдерживаю. Притворное заступничество мачехи выводит меня из себя.
- Заткнись, лживая тварь, – произношу на выдохе и поднимаю глаза от тарелки.
Впиваюсь в Инессу взглядом.
Отец застывает с открытым ртом, мачеха тянется за салфеткой.
Промакивает уголок глаза.
- За что ты так со мной? – громко всхлипывает.
- В этом доме я привыкла говорить то, что думаю. – Дерзко вздергиваю подбородок. - Так было до появления здесь двуличных захватчиков, которые сладко поют в уши...
- Неблагодарная! – Отец, привстав, шипит в ярости. – Не смей так говорить о моей жене. Если бы не она...
Пока он хватает ртом воздух, пытаясь подобрать нужные я слова, я ровным голосом продолжаю.
- Пап, они это специально подстроили. Ты не понимаешь?
Я спокойна только внешне, внутри все кипит от возмущения и обиды. Это же была чётко спланированная провокация. Да, я была не в восторге от свадьбы, но они грамотно добавили последний штрих, чтобы вывести меня из себя.
Вытираю о коленки мокрые от волнения ладошки и не мигая смотрю на отца. Он так и стоит, зависнув над столом. Видимо, в шоке от моей наглости.
- Милый, главное, не нервничай. Тебе нельзя. – Мачеха, ласково поглаживает отца по плечу.
Отец вновь садится на стул.
Делает глубокий вдох, и в поисках поддержки заглядывает ей в глаза. Инесса едва заметно кивает.
Чёрт, они уже о чём-то договорились. Вот сейчас мне становится реально не по себе.
- В твоих скандалах всегда кто-то виноват, правда? – Отец переводит взгляд на меня и подозрительно прищуривается. – Всегда тебя вынуждают, а ты – вся в белая и пушистая. Но в этот раз, Анна, ты превзошла саму себя!
- В смысле? Твоя ненаглядная Инесса подложила свою дочь под Эда прямо перед свадьбой. Надо было просто попросить, я бы отдала этого похотливого мажора сестричке, и обошлось бы без скандалов.
Ухмыльнувшись, зеркалю позу отца. Тоже откидываюсь на стуле и скрещиваю руки на груди. Раздражение ползёт из меня колючими иглами.
- Прекрати врать и выкручиваться! Сколько можно! – Отец в сердцах сбрасывает руку Инессы, но та не сильно расстраивается. Сидит с мерзкой приклеенной ухмылочкой. - У тебя не получится нас поссорить, ты еще не поняла?
- Думаешь, я сейчас клевещу на твою новую семью? – Удивленно вскидываю бровь.
- Милый, не принимай близко к сердцу, прошу тебя. У девочки сложный период, мы же говорили об этом. Она выстраивает границы...
- Засохни, гербарий... – вяло бурчу я. – Слушать этот бред невозможно.
- Аня, ты достала своими фокусами! – Отец грохает по столу кулаком. – Я нашёл тебе подходящую партию. И только попробуй опять сорвать свадьбу!
- Мамочка новая, новая сестричка и новый жених. Класс! Знаете что, а пойду я отсюда.
С грохотом отодвигаю стул, снимаю с колен салфетку и скомкав, швыряю её в Аглаю.
- Куда ты? А ну сядь! Я не закончил!
- На кухню, за колбасой. А вам, - обвожу взглядом присутствующих, - приятного аппетита.
Слышу, как за моей спиной мачеха выдает очередное дельное замечание:
- Я же говорю, милый, Аверинцев сможет её приструнить.