28. Сокровище

- Инесса, что с ним? – падаю на грудь мачехи не в силах сдержать слёз.

Она вежливо отстраняет меня, чтобы я не замочила кружево лифа.

- Ну-ну, ничего страшного. Полежит, капельницы покапает. Врачи верят в хороший исход.

- Он что-то говорил обо мне? Звал?

- Немного, - тянет Аглая, - но не переживай, я была рядом и держала его за руку. Он был окружён дочерней любовью. – Она жует печенье и алым ногтем подправляет крошки у уголка рта.

Уверена, никого она за руку не держала, трясла своими красными когтями, а сейчас специально злит меня. Вот дрянь!

- А Арман, - обвожу взглядом присутствующих, - где Арман?

- Дежурит у реанимации. Твой отец – не последнее лицо в этом городе, не дай бог кто-нибудь захочет воспользоваться его беспомощным состоянием и навредить. Не переживай, если что-то случится, он позвонит.

- Я могу к поехать к отцу? Прямо сейчас?

- Что ты деточка! Он в реанимации. Пока не пускают. Вы с мужем, - взгляд искоса на Максима, - располагайтесь. Завтра будет видно. Я постелила вам в Аниной комнате. Вас же устроит, правда?

- Нет – кричу я.

- Да, - отвечает Макс.

- Ладно, большие мальчики и девочки, сами разберетесь. – Мачеха легким взмахом руки показывает, что разговор закончен. – Диван в гостиной свободен. Свадьбу с Вайсами, конечно, пришлось отложить. Бедная малышка так расстроена.

Искоса бросаю взгляд на «малышку», то что ее расстроила возможность покрасоваться в белом платье перед гостями и журналистами я охотно верю.

- Но ничего, это не упадок дома Верещагиных. Это его грядущий рассвет, - торжественно продолжает Инесса. – Уверена, когда наш дорогой муж и отец вернется в строй, наша империя расцветёт.

Я непроизвольно фыркаю. За несколько дней вне дома отвыкла от ее пафоса.

- Максим, ты как перенес перелет? – Инесса игриво проводит по голове мужа пальцами, и я замираю в ступоре. – Не сильно трясло?

- Не сильно. – Он дёргает головой и пересаживается на диван ко мне, сплетает наши пальцы. На мой недоумённый взгляд поясняет. – Инесса была несколько раз по делам фирмы в Питере, мы пересекались с ней.

- Да брось, - игриво тянет мачеха. – Мы довольно неплохо знакомы.

- Насколько я помню, вы замужем уже два года? А в Питере последний раз я видел вас год назад. Так что близкое знакомство было исключено.

Мачеха меняется в лице, покрывается красными пятнами, как леопард. Макс смотрит на меня, а я отвожу взгляд, пусть не воображает, что меня сильно заботит его возможные адьюльтеры.

- Я думаю, что пока мы ждем вестей из больницы, можно пообедать. Вы же устали с дороги? – мачеха продолжает играть роль добропорядочной хозяйки дома.

Мы чинно рассаживается за столом, и я вздыхаю, глядя на пустой стул где должен сидеть мой отец.

- А ты изменилась, повзрослела. – Замечает Аглая, накладывая себе порцию отварного картофеля с паровой котлетой.

- Надеюсь, когда ты выйдешь замуж, то сменишь маникюр, - не удержавшись пускаю шпильку в сестру. – На фото картошки ногти выглядят, как колорадские жуки. Хотя бы фасоль положила.

Аглая удивлено подносит ногти к лицу и обиженно куксится.

-А что такого? Эду ведь нравится!

- Я заметила, - бурчу в тарелку, вспоминая снимок – кровавые ногти в темных волосах.

- Девочки, хватит ссориться, - мачеха с милейшей улыбкой обращается к Максу. - Они всегда так себя ведут. – Тяжело вздыхает. – Сложно заменить мать ребенку, когда ей уже за двадцать. Хотя я пыталась, видит Бог! – торжественно возносит глаза к потолку.

Сжимаю зубы так, что они чуть не крошатся. Не хочу ляпнуть какую-нибудь глупость. Отважно протягиваю руку:

- Вина, пожалуйста.

Макс удивленно поднимает бровь и плещет мне полный бокал.

- За нашу дружную семью! – салютую фужером. – Только в семье ты можешь обрести защиту, только здесь тебя примут с распростёртыми объятиями, что бы ты не натворил. Это место, где тебе будут рады всегда! Пью за вас все, мои дорогие. За тех, кто так рад видеть меня в стенах родительского дома.

Многозначительно обвожу взглядом мачеху и Аглаю и делаю терпкий глоток. Чуть не закашливаюсь, но отпиваю снова.

Чтобы поддержать меня, Макс тоже подливает себе вина и прикладывается к бокалу. Тихо добавляет:

- Пусть семья всегда будет на твоей стороне, Анюта. За себя я отвечаю, точно.

Благодарно киваю и с грохотом опускаю пустой фужер на стол.

Никогда не пила много, но напряжение и страх, фальшивые улыбки мачехи и сестры и даже отсутствие преданного Армана подкашивают моё и так хрупкое душевное состояние.

Макс сидит рядом, и пытается подкладывать мне на тарелку еды.

Шепчет на ухо:

- Ты пьешь, как греданёр, закуси хотя бы.

Прожигаю его уничижающим взглядом, подцепляю с тарелки фасолинку и разжевываю медальон.

- Ещё вина, пожалуйста. У меня еще назрел тост!

Муж даже не шелохнулся, зато мачеха, перегнувшись через весь стол, с ухмылкой плещет мне от души.

Я встаю. Меня слегка ведёт, но я не обращаю на это внимания.

- Я хочу выпить за честность и верность! Уверена, здесь есть такие люди. Аглая вот, например, до изжоги верна своим кроваво красным ногтям, мамочка, – салютую в сторону мачехи, честно исполняет роль хозяйки богатого дома. Прошу заметить, только богатого! – поднимаю палец вверх. – С бедным домом она вряд ли бы колошматилась, ведь так? Мыла полы, бегала в магазин по купонам... – Одаряю мачеху улыбкой. - Мой муж, - поворачиваюсь к Максу, - верен своим принципам, выбирает жён исключительно по одному имени и с приданным. И только я, единственная паршивая овца в вашем стаде сама не знаю, чего хочу. Ношусь, как перекати поле и не знаю, чего жду от жизни. Но обещаю исправиться, другого выбора у меня нет!

Во время моего тоста присутствующие переглядываются между собой, но меня это не волнует. Вновь осушаю бокал и падаю на стул. Макс заботливо приобнимает меня за плечи.

- Милая, тебе хватит на сегодня, наверное.

Раздраженно сбрасываю его руку с плеча:

- Единственного человека, которого бы я сейчас готова была слушаться – это папа, а его здесь нет. И боюсь, что до инфаркта его довела вся кодла, которую он пригрел за этим столом.

- Анна! Как ты смеешь! – голос мачехи полон негодования.

- Как только не стало меня, он зачах в этой атмосфере выхолощенной муштры, которую вы ему дружно обеспечили. Разве не так? Наверное, он бедный, и домой старался не возвращаться, ведь так?

Мачеха садится за стол, прячет ладошки в коленках.

- Макс, еще вина, - безапелляционном тоном требую я.

- Ну уж нет!

Не смотря на мои возмущения, он подхватывает меня на руки.

- Да, тащи ее в комнату, она только настроение всем портит, - канючит Аглая, - вон та, с желтой дверью.

Пока Макс несет меня, невесомо, как пушинку, я перестаю брыкаться. Прижатая к широкой груди, спелёнатая объятьями, как маленькая девочка, мне уже не хочется плеваться ядом в мачеху и сестру.

Макс ногой распахивает дверь и бережно опускает меня на кровать.

- Тебе помочь раздеться?

- Фуф, вот еще... - Пытаюсь выпутаться из рукавов, но у меня плохо получается. Вздохнув, муж подходит ко мне и одним движением снимает свитшот через голову. Расстегивает джинсы и стягивает их с меня. Я тут же укладываюсь калачиком на любимой кровати, подгребаю под голову подушку.

- А ты? – выпитое вино дало сейчас по моей голове со всей силой, я с трудом фокусируюсь на Максе, он расплывается пятном.

- Я посторожу тебя, посижу здесь, в кресле.

Облегченно вздыхаю и проваливаюсь в сон.

Мне снится чудесный сон и странный. В своём сне я – не человека, а почему-то сокровище – слитки, драгоценные камни, украшения. Я рассыпана на солнце и сияю так, что глазам больно. Мне приятно быть сокровищем, приятно переливаться, играть гранями. Я сознаю свою ценность и горжусь ей. И мне не стоит волноваться за воришек, вокруг меня свернулся кольцом большой дракон. Он пышет жаром, и я знаю, что тому, кто подойдёт ко мне – не поздоровится.

Сон странный, но приятный. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой защищённой и оберегаемой.

Приоткрыв глаза, оглядываю свою комнату. Жар дракона, который согревает меня – это Макс. Он спит, крепко обнимая меня и уткнувшись лицом в затылок.

Я тихонько вздыхаю и снова проваливаюсь в сладкий сон, где я – волшебное сокровище, желанное, недостижимое и оберегаемое!