Глава 17

Лейсан

Мне срочно нужно уехать! Не просто домой, чтобы Черкесова не видеть, а подальше и желательно недели на две, а то и месяц. С Даяном, естественно! Нет, без сына я теперь вообще никуда.

Ну зачем Амир вернулся, да еще и нас вспомнил?! Ведь как-то больше двух лет жил, не думал о сыне, женился даже на своей Лизоньке. Пусть и родит ему ребенка, раз охота снова отцом стать. А так, конечно, очень удобно быть папой не младенца, а вполне самостоятельного мальчика. Даян уже освоил горшок, кушает сам, правда, это «сам» напоминало после себя извержение вулкана, но… Засыпал без нервов: я читала ему сказку, и сын под нее отрубался за две минуты. Но так легко было только со мной: София Тимуровна читала чуть ли не полкниги, усыпляя моего мальчика.

Я не хочу, чтобы Амир снова появился в нашей жизни. Не хочу! Я ему ни на грош не верила: не потому, что он махровая сволочь, а потому, что мальчик совсем, не МУЖЧИНА! Сегодня ему подавай сына, а завтра чего ждать? Вдруг снова не готов, не могу, не люблю. Даян его не знал, по сути, но если узнает и снова окажется брошенным… Нет, лучше уж никак!

Про отчество я солгала, не меняла я ничего. Все же это важно для братьев Черкесовых, а для меня — какая разница, что в бумажке написано? Даян остался Амировичем, но свидетельство я поменяла: теперь в графе «отец» — прочерк. Я это сделала не столько от обиды и вредности, сколько по чисто адекватным соображениям: отец отказался от своего звания, так зачем мне эта бюрократическая путаница, если вдруг что.

Еще два дня наши менеджеры вели переговоры с итальянцами относительно моей съемки. Мне прислали коммерческое предложение уже с правками. Я была согласна, тем более, руку на пульсе держал Платон. Мне не запрещено брать рекламные контракты, но в моем трудовом договоре прописана сумма комиссии, которую нужно заплатить холдингу. Я не работала с продюсером: мое имя и блог не принадлежали компании, но свой кусок пирога они требовали. Я видела изначально сумму, предложенную мне, но Туманов увеличил ее на сумму процента «РусМедиа». Переговоры он умел вести, агрессивные в том числе. Плат привык исключительно выигрывать.

— Отпустишь меня на три недели? — я подошла к Платону, дежурившему на площадке. Мы только закончили съемку.

— Куда? — нахмурился Туманов. — Пять дней согласовано с итальянской стороной.

— Я знаю, но хочу сына взять и отдохнуть. Я в отпуске год не была.

Нет, за границу выезжали и много раз, но это по работе, а я с Даяном хотела бы. Сейчас в окрестностях Милана приятные двадцать градусов, солнце и цветут азалии, магнолия и необъятные поля с вереском.

— Ахматова, три недели без тебя, это… плохо.

— Скучать будешь? — привычно подтрунивала. — Да неужели?!

— Не буду, — нагло ответил. — Я прилечу к тебе на фотосессию. Но вот работать кто будет?

— Лена сможет меня заменить, — предложила кандидатуру.

— Но не в кадре. Рейтинги ухнут с ней, а какой-нибудь дурак обязательно пустит слух, что ты ушла.

— Давай снимем три выпуска, а с остальным Лена справится.

— Ты сможешь подготовить материал и отработать за неделю? — Платон смотрел скептически.

— Ради отпуска в Италии — да!

Мы схлестнулись взглядами, но это не конфликт. Мы всегда немножко сражались: Плат стремился доминировать, а я не хотела приручаться. Он любил лошадей и конный спорт, привык укрощать норовистых кобыл. Платон колебался, а я продолжала смотреть.

— Настырная ты, Леська, — покачал головой. — Хорошо. Отдыхай.

— Спасибо, — я едва заметно коснулась его плеча.

— Лейсан, — окликнул негромко, — а разрешения отца для выезда не требуется? Я своей Крис писал.

Платон спрашивал меня о бывшем, об отце Даяна. Но сам о себе и своем разводе не говорил. Я тоже молчала.

— У него нет отца. Разрешение мне не нужно.

Я приехала домой пораньше. Осмотрелась возле дома. Ламборджини Черкесова не было видно. Значит, услышал меня.

— Привет, — София Тимуровна встречала меня с Даяном за руку, — мой сладкий мальчик.

Я обняла сына и прижалась к нему. В милой маечке и домашних штанишках, ну просто прелесть.

— Как же ты вкусно пахнешь, — зарылась носом в шею.

— Мамя, дём, госок, — и указал наверх.

— Пойдем на горшок, — и на няню обернулась: — Он ужинал?

— Нет еще, пойду сварю кашку.

Мы поднялись в ванную, и я посадила сына на горшок. Сама помыла руки, накинула дежурный халат, а после важных дел искупала Даяна. Я ему купила милый пушистый халатик желтого цвета. После ванной самое то!

— София Тимуровна, — мы все вместе сели ужинать, — через неделю летим на отдых. У вас же есть загранпаспорт?

Я помню, что просила ее сделать, потому что планировала путешествовать с ними.

— Конечно. А куда летим?

— В Италию. А шенген есть? — вспомнила про визу.

— Нет. Я же не была никогда за рубежом.

Я задумалась и взялась за телефон, оставив свой салатик с креветками и авокадо. Платон поможет, у него везде есть связи.

Но я не позвонила. Сама решу. Без мужчин. Мне не хотелось быть обязанной кому-то, помимо членов моей семьи.

Через неделю мы втроем приземлились в аэропорту Мальпенса. Нас встречал Степан. Еще будучи замужней я приезжала на озеро Комо с Амиром, и нам нужен был человек, который присмотрит за домом, ведь нас не бывало здесь львиную часть времени. Мы нашли семью белорусских эмигрантов. Они жили в милой деревеньке Лалью и присматривали за домом.

— Синьора, дом готов к вашему приезду. Моя Лара сейчас готовит обед, очень вкусно!

Степан говорил с заметным акцентом, двадцать лет жизни в Италии не прошли даром.

Рейс был ночным, поэтому Даян хорошо перенес полет, а теперь удивленно смотрел в окно и не узнавал пейзажи. Я радовалась перемене места: здесь я чувствовала себя более свободной. Как бы ни утверждала, что плевать на возвращение Амира — это не так. Я боялась его действий. Черкесовы непредсказуемы: сейчас он кается и просит прощения, а завтра легко может начать требовать и запустить процесс восстановления прав. Через суд можно, я узнавала. Просто за два года его полного игнора решила, что никогда не вспомнит про Даяна. Про себя молчу, здесь ему не светит даже туфли мои целовать!

Дом или, скорее, вилла утопала в зелени. Мы разместились, вкусно пообедали, затем отправились гулять до самого вечера. Днем было достаточно тепло, и Даян прекрасно спал в коляске под легким покрывалом, а мы дышали свежим воздухом и любовались огромной водной гладью.

Утром за мной приехала машина и отвезла на фотосессию. Украшения в каталоге — это одно, а в живую… Это ювелирное произведение искусства. Для бриллиантов выбрали холодный металлик в одежде, макияже и декорациях; для сапфиров — насыщенный синий. Заканчивали массивными золотыми украшениями и шубой.

— Да, донна белла, да, — меня снимал модный итальянский фотограф Энцо Пиззи. — Перфекто! Прекрасно! — он переходил с английского на итальянский и обратно в одном предложении. — Покажи мне шею и плечи. Вот так, шикарно!

Я на секунду оторвала взгляд от камеры и увидела Платона. Он здоровался с Мартиной, лично курировавшей съемку.

— Не отвлекайся, малышка, — Энцо сыпал ласкательными и щелкал камерой, а его помощники с одного взгляда понимали, как работать со светом в разных ракурсах.

Я старалась не отвлекаться, но взгляд сам цеплялся за широкие плечи в модной футболке. Татуированные руки открыты, браслеты на запястьях придавали удивительной брутальности, и это заметила не только я.

Платон иногда бросал на меня взгляды, но его увлекла беседой Мартина, и он практически не смотрел. Она была неопределенного возраста: лет сорок пять, но это не точно. Возраст ей шел: добавлял шарма и лоска. Мартина все еще была сексуально привлекательна.

— Милая piccina, теперь сними шубу и покажи мне линию спины.

На мне были только бесшовные трусики под цвет кожи и накладки на грудь — большего мне просто не позволили надеть!

— Окей, — ответила и поймала взгляд Туманова. Он уже не обращал внимания на Мартину, а с наглым прищуром наблюдал, как я, прикрываясь шубой, позировала фотографу.

— Лейся, ты просто супер! — говорил Энцо, нависая надо мной с камерой. — Это скандал и секс! Секс и скандал!

Энцо проверил отснятый материал и довольно улыбнулся, я продолжала прятаться в мехах.

— Тебе очень идут драгоценности и больше ничего. Я бы тебя снимал и снимал. Снимал и снимал, — мне показалось, в этот глагол он вкладывал какое-то иное значение. Слишком взгляд откровенный. — Позвони мне, Лейся, и я устрою тебе личную фотосессию.

Энцо протянул мне визитку. Я смотрела на нее, пока кто-то не выдернул ее из пальцев.

— Леська, только не говори, что ты реально без трусов, — шарил по моим бедрам глазами. Я только рассмеялась. Платон закрыл меня широкой спиной, поднял и, закутав в шубу, увел с площадки.

— Энцо Пиззи, — прочитал Туманов и порвал визитку, затем повернул ключ. — Модель и фотограф, как примитивно, — иронично бросил и обнял меня, прижимая к закрытой двери.

— А арт-директор и ведущая?

— Максимально банально, — стягивал шубу с плеч, осыпая их поцелуями.

— Переспи с Мартиной, — заметила я. — Это точно неожиданный вариант.

— На хрена мне Мартина?! — удивленно воскликнул и поймал мою ладонь, к паху приложил, позволяя оценить степень возбуждения. — Я не знал, как стоять, чтобы причиндалы не отсвечивали слишком явно, — и вжался в меня пахом. — Это лишнее, — сорвал накладки с груди. — А вот и трусики, — медленно и чувственно обласкал меня внизу, потом сильно дернул ткань, с треском срывая белье.

— Шубу тоже порвешь? — помогла снять ему майку и позволила закинуть ноги на шпильках на крепкие бедра.

— Нет, — провел языком по шее, прикусывая мой пульс, поднимаясь к губам и врываясь в рот вкусом моей кожи. — Это возбуждает.

Мы оба горели и оба стремились потушить пожар, пока дотла не выгорели. Брак не прельщал нас обоих, но и в вечных любовниках ходить бессмысленно. Рано или поздно это кончится, пусть быстрее, пока еще не слишком больно расставаться.

Я уже задыхалась от желания почувствовать наглеца в себе, когда услышала стук в дверь.

— Лесан? Платон? — это была Мартина. Я тихо рассмеялась. Запала на Туманова. Что же, понимаю и одобряю. У этой женщины хороший вкус!

— Открыть? — шепнула. Ответом был звонок его телефона. Настырная. Что же сделает Платон? Работа и мораль или секс и аморальность? Надрывный стон молнии на джинсах был ответом. — Не выйдешь к женщине? Нехорошо, господин Туманов.

— Замолчи, — хрипло произнес, закрывая мне рот ладонью. Я дотянулась ручкой до замка и открыла дверь. — Сучка, — прямо мне в ухо, наваливаясь на меня, — моя сучка. Ревнуешь?

— Нет, — и он грубо ворвался в меня.

— Врешь!

— Вру…

Больше мы не говорили, только неистово сцеплялись языками и сражались телами. Я царапала его спину, а он впивался пальцами в нежную кожу ягодиц. Мне было больно, но оргазм был сокрушительным.

— Плат, постой, — обняла ладонями потемневшее от страсти лицо. Он готов, взгляд размыт, дыхание давно сбилось и потерялось. — Я вчера пропустила таблетку… туда нельзя…

Платон поднял на меня осмысленный взгляд, провел пальцами по щеке, покачал головой с неверием.

— Другая бы уже давно на живот поймала.

— Угу, как волк в сказке на хвост рыбку в прорубе ловил, — обняла и очень нежно поцеловала. — Нет, Плат, беременность еще ни одного мужчину не удержала.

— Лисенок, — погладил меня по волосам, — ты самая необычная женщина из всех, — а потом снова вознес на вершину, но на этот раз медленно, томно, долго.

Еще два дня длились обработка снимков и создание макета каталога. Если Мартина и поняла, что у нас с Тумановым не просто рабочие отношения, то виду не подала, но его больше не обольщала. И да, я ревновала.

— Может, завтра поужинаем? — предложил Платон, останавливаясь возле моего дома. Работу мы закончили, можно отдыхать, но…

— Плат, я хочу побольше времени провести с сыном. Эти полтора года я столько работала, — покачала головой. Доказывала всем и себе тоже, что многого стою. — Хочу посвятить время Даяну. Да и просто отдохну от всего…

— Может, познакомишь? — предложил спокойно. Меня это напрягло. Я не искала отца сыну. Я научена горьким опытом, что даже свой ребенок не всегда нужен, что уж говорить про чужого. Нет, я не хотела навешивать ярлыков, но пока это знакомство абсолютно бессмысленно.

— Нам это не нужно, — поцеловала его в щеку и вышла из машины. Уже утром узнала, что Платон улетел обратно в Россию.

Две недели я была совершенно свободна и посвящала их исключительно сыну и себе самой. София Тимуровна мне в этом очень помогала. Мы много гуляли, купались в небольшом подогреваемом бассейне, подставляли лица солнцу, еще по-летнему яркому. Только ночи напоминали, что осень пришла и от нее никуда не скрыться.

Пару раз я ловила себя на совершенно безумной мысли, что за мной наблюдали. Даже Амир со своим темным грустным взглядом мерещился. Бред. Откуда ему здесь взяться?!

Как бы ни хотелось, а возвращаться нужно. Москва встретила мелким дождем и сизыми тучами. Здесь осень перестала быть золотой и оделась в привычный дождливый наряд.

Мы прилетели в пятницу утром. Дома я переоделась, освежилась и решила поехать на работу на пару часиков. Как раз у Даяна дневной сон, а вечером будем играть. В субботу по бабушкам с дедушками — соскучились они страшно. Даже Эльвира Сабировна звала к себе и несколько раз звонила, пока были в Италии.

Я подошла к нашему кабинету, дверь была приоткрыта, и услышала, как Лена властно отчитывала наших. Я всегда могла положиться на этих ребят. Мы все были частью команды, на равных.

— Ух, как строго тут у вас, — вошла в кабинет.

Меня кинулись встречать и обнимать: не все, но многие. Только Лена осталась сидеть на… моем месте. Мы поболтали, и я отправила ребят на места.

— Ну как ты тут? — остановилась напротив своего стола. — Освоилась? — я ни на что не намекала, но…

— Да, потихоньку. Я тут набросала несколько идей новых выпусков. Думаю Туманову показать.

— Можешь мне показать. Для начала.

— Ну да, конечно. Ты же у нас продюсер, — и поднялась. С чего вдруг эти обиды?!

Я только пожала плечами и ответила на звонок. Майя звонила. Приглашала на праздник Энджи.

— Конечно, мы с Даяном будем!

Ни за что не пропущу такой день! Если Амир хочет, может не приходить, а мне стыдиться нечего!