Глава 23

Лейсан

Я проснулась с тяжелой головой. Вот не пила ничего крепче белого вина и шампанского — и не нужно было начинать! Похмелье — это наказание за минуту слабости.

— Доброе утро, Лесенька, — когда спустилась выпить водички, встретила Софию Тимуровну. — Я блинчики испекла к завтраку.

— Спасибо большое, — вздохнула. — А рассола у нас нет?

Она внимательно на меня посмотрела и отправилась в подсобку — вернулась с банкой маринованных огурчиков.

— Все нормально? — подала мне стакан и по-матерински коснулась руки.

— Этот мужчина… Вы же поняли, что он отец Даяна?

Я не стала объясняться сразу. Его заседание в кустах под моим домом слишком накаляло. Думала, если не буду о нем думать, то Амир исчезнет, как тени в полдень. Нет. Он не просто был, Черкесов пытался сломать мою жизнь. Подчинить своим желаниям.

На работе уже не будет комфорта, легкости и уюта. Сомневаюсь, что увиденное вчера останется между мной и кучей мужчин. Я женщина, и мне не раз предлагали протекцию в обмен на свидание и ответную симпатию некоторые руководители, продюсеры, топ-менеджеры. Да, в нашей профессии многое через постель или деньги спонсоров. Уверена, те, кому я отказала, с большой радостью про себя окрестят шлюхой. Дорогой шлюхой. Меня целовал гендир, а потом в моем кабинете дрались два директора. Когда вышла, заметила толпу зевак, сбежавшуюся на шум и крики.

— Поняла. Похожи они, — София Тимуровна была максимально деликатна. Если она что-то и слышала о истории моего брака, то никогда не говорила на эту тему.

— Мы развелись, когда Даяну было четыре месяца. Ну а бросил он нас… Наверное, с самого рождения. Мы не были нужны Амиру больше двух лет, а мой сын вообще никогда, поэтому веры ему нет, — твердо посмотрела на няню. — Амир может быть очень обаятельным, взгляд тоскливый, весь такой рыцарь печального образа. Вы не должны поддаваться его очарованию. Не сомневаюсь, что Амир еще объявится, — мрачно улыбнулась.

Что же, значит, придется привлекать его братьев и своего отца. Это мое право, мне его гарантировали. Только я должна решать, будет ли этот человек в нашей с Даяном жизни.

Нет, не будет, после вчерашнего особенно. Не нужен ему сын, меня снова захотелось покорить. Амир готов быть снова моим мужчиной, а отцом… В качестве довеска, возможно. Только я не хочу быть его ни в каких смыслах.

Когда-то я любила Амира, но того мужчины больше нет. А этот великовозрастный мальчик мне не нравился. Нет, с ним приятно можно провести время, но не более. Он сейчас так же пуст, как и легкая девочка Лиза, которую он сделал женой.

Не знаю, возможно, Амир лгал насчет беременности и своего отцовства — снова в кусты нырнуть захотел. Может быть, и нет, но это уже его проблемы. Это женщина-жена — его личный выбор.

— Лесенька, я уже полтора года с тобой и об отце нашего Даяна слыхом не слыхивала, поэтому никаких дел, — даже руки подняла. — Пойду, проверю, как там наш соня. Заспался сегодня.

— София Тимуровна, я сама. У вас выходной. Поезжайте домой. Вы же говорили, что дочка должна заехать к вам. Отдыхайте.

Я проводила няню и поднялась в детскую. Даян не спал: он сосредоточенно катал машинки по ковру.

— Привет, — села к нему. — Почему меня не зовешь?

— Игаю, — и мне протянул большой экскаватор.

— Пойдем умываться и завтракать, а потом гулять.

— Не хосю, — смешно надул губки.

— Пойдем, нехочуха, — подхватила на руки и начала щекотать. Погуляем сегодня, поспим вместе днем, потом, может, съездим куда-нибудь в игровой центр.

На улице хмурилось и очень похолодало, но мы тепло оделись, как две капусты. Мы хорошо погуляли, пообедали грибным крем-супом, а потом отправились спать. Нервы выматывали похлеще укладки асфальта. Там только тело болело, а у меня еще и внутри неспокойно. Гнетущее чувство надвигающейся катастрофы точило.

Я положила Даяна у себя в спальне, сама рядом устроилась, накрывая нас пушистым пледом. За окном начало моросить и накрапывать, а дома тепло и пахнет детской сладостью, едой и надежностью.

Заснуть не успела, услышала звонок домофона. Кто там еще? Гостей мы не ждали. У меня камера была подключена к телефону, поэтому я только ойкнула, увидев Платона. Решительный и сосредоточенный.

Я нажала на кнопку открытия двери и пошла встречать. Он меня часто подвозил, но никогда не был у меня дома. Да, именно у меня. Это место уже очень давно не ассоциировалось с бывшим мужем: мы не прожили здесь слишком долго, только последние два года брака. Мы ведь быстро поженились, а стройка с нуля — работа не на месяц.

Я сама все обставляла, декорировала, делала пространство именно гнездом двух равных и любящих людей. Но от этого уже ничего не осталось, я все изменила — не узнать!

Я стояла на крыльце и смотрела с изумлением на Туманова и пакеты: из детского магазина и с продуктами. Зачем это?!

— Привет, — он остановился в полушаге от меня.

— Привет, — растерянно проговорила и пропустила его внутрь. — А Даян спит, — почему-то предупредила.

— Я тут прикупил кое-чего. Поесть и еще твоему сыну. У меня была дочь, но…

— Думаю, она уже играет в другие игрушки, — хмыкнула я.

— Я взял вроде бы по возрасту, — поставил увесистые пакеты.

— Платон, я не понимаю… Вчера…

— Я помню, — спокойно произнес. — Лесь, давай уже поговорим. Я хз, к чему мы идем, но я точно не готов тебя терять.

— Черкесов мой бывший, — я начала сразу. Я так стремилась абстрагироваться от прошлого, но, кажется, это невозможно.

— Да я понял почти сразу. Просто ждал.

— Чего?

— Когда ты сама расскажешь и решишь что-то.

— Что именно?

— Лесь, — он усмехнулся, — думал: пошлешь нахер меня или прошлое, реально прошлое.

— А что думаешь сейчас?

Платон смотрел на меня очень внимательно, очень остро и очень правдиво.

— Ты мне скажи.

Я тяжело вздохнула и повела его на кухню. Думаю, разговор будет долгим.

— Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе, есть?

— А можно поесть?

— Ну ты же принес мамонта! — рассмеялась я. Правильный подход: мужчина не должен приходить с пустыми руками домой к женщине.

Я приятно удивлена, кстати. Платон питался либо в ресторанах, либо на доставке. Но пару раз кормил меня огромными стейками собственного приготовления. Но это редкость: он много работал и редко бывал дома, чтобы брать на себя быт.

— Есть грибной крем-суп. Его готовила моя няня, но гренки я поджарю сама, — пыталась разрядить обстановку и достала длинный французский багет из пакета.

Платон снял верхнюю одежду и ушел мыть руки, пока я на сливочном масле подсушивала батон.

— Пахнет вкусно, — сел и взялся за ложку. Я подперла ладонью подбородок и смотрела, как он ел.

— Мы с Амиром были женаты четыре года, — начала, разливая чай. — Я приехала из Лондона в отпуск, и тут он. Весь такой обаятельный, сильный, в меру властный. У меня был бойфренд англичанин, и они совершенно другие. Я влюбилась, хоть и долго отшивала Амира. Мы поженились, все было отлично, мы вместе планировали мою беременность. Это было взвешенное общее решение, а потом… — остановилась. Платон слушал молча. — Потом родился Даян, и… — развела руками. — Амир оказался не готов к отцовству. Он не полюбил ребенка, раздражался на любой писк… На меня. Ему не нравился мой запах, моя внешность раздражала, моя грудь…

Платон настолько сильно сжал челюсти, что зубы заскрипели.

— Он влюбился в свою секретаршу, потом ушел. Мы развелись, когда Даяну было четыре месяца. Амир отказался от родительских прав, сразу же женился на этой женщине и уехал в Штаты.

— А теперь вернулся и… — ждал от меня ответа.

— И… — нарочито пожала плечами. — Ему нужна я.

— Ну еще бы! — саркастично хмыкнул Платон.

— Знаешь, — мне отчего-то стало легко делиться прошлым, — возможно, если бы Амир реально хотел заново познакомиться с Даяном, если бы не было этих намеков, приставаний, пикаперских приемчиков из его молодости, то под моим контролем я бы могла позволить, а так… Амиру не нужен сын, ему хочется снова меня покорить, вымпел себе на грудь повесить, а Даян так, по совместительству.

— Ты любишь его еще? — вопрос прямой, как шпала, и обескураживающий, как землетрясение. Не из-за моих чувств, но от неожиданности и необходимости ответить. В первую очередь самой себе.

— После развода я бесчисленное множество раз стояла у зеркала и рассматривала недостатки, которые Амир находил во мне после родов. Если у мужчины даже не стоит на тебя… — рассмеялась. — Я до сих пор не смотрю на свою грудь без красивого бюстгальтера. Я не хочу видеть ее…

— Зря. Она у тебе охренительная.

— Верю на слово, — тряхнула волосами и отвела глаза, в окно посмотрела — дождь вовсю разошелся. — Нет, я не люблю его уже давно, — ответила прямо и честно.

— Но ты боишься отношений? — констатация факта.

— Ты тоже.

— Я просто отвык.

— Ну раз у нас час откровений, расскажи о себе.

— Да там ничего интересного.

— Тогда уходи, — я даже поднялась.

— Резкая ты девочка, — коротко рассмеялся. — С моей дочерью ты уже знакома.

Я кивнула. Девочка как девочка. Как миллион подростков сейчас. Вся в тик-токах, рилсах, шортсах.

— Крис умненькая, отличница, ОГЭ пробное хорошо сдала, но этот слэнг, друзья-имбецилы, — вздохнул по-отцовски. — Они с матерью в Питере живут, я не могу контролировать дочку постоянно, но пытаюсь, когда созваниваемся.

— Они после развода туда переехали? — задавала наводящие вопросы.

— Да, оттуда ее новый мужчина.

— Почему вы развелись?

Платон не сразу ответил, но когда ответил, сделал это прямо, не отводя взгляда:

— В какой-то момент я перестал быть верным жене.

Я отвернулась и прикрыла глаза. Опять измены. Везде измены.

— Она узнала и ушла? — хрипло поинтересовалась.

— Нет, Ирина не знала. Наверное, мы развелись, потому что перестали любить друг друга.

— Расскажи сначала.

Он вздохнул и попросил сделать американо — рассказ обещал быть долгим.

— Мы с Ириной учились вместе, она младше на пару лет. Обычные ребята из замкадья: без влиятельных родителей, денег, родословной. Она забеременела, мы поженились. Я работал, взяли ипотеку к рождению Крис. Я начал пахать еще больше: жену и дочь кормить нужно, ну и самому на хлеб и воду, чтобы хватало, — с грустинкой вспоминал.

Я поверить не могла. Мужчина в пальто от Бриони и с золотым ролексом пятнадцать лет назад был обычным работягой?!

— Я начал присматриваться к фондовому рынку: горы литературы, слив денег, но заработать удалось со временем. Сначала немного, потом много, потом пиздец как много. На этой волне мы сошлись с Арским: он открывал бизнес, предложил вложиться деньгами и мозгами. Ты же знаешь нашу сферу… — бросил на меня взгляд.

— Тусовки, презентации, вечеринки, релизы, — произнесла вслух.

— Кастинги, взятки, протеже богатых папиков, которые нагло предлагали себя. Я все давал своей семье: новая большая квартира, машина, отдых за границей, подарки. А сам оказался в каком-то водовороте денег и доступности. Как голодающий, который попал в роскошный бутик. Ничего серьезного ни с кем не было, просто секс: безжалостный и беспощадный. Ирина не замечала или молчала, не знаю. Мы развелись, когда Крис было пять. Ира сказала, что встретила человека, которому она действительно нужна. Я отпустил. Мы действительно стали чужими: она хотела тихого семейного мужчину, а я рвал жилы, чтобы забраться на вершину.

Да, иного Платона я и представить не могла. Он лев, вожак, альфа. Всегда на острие атаки.

— Не скажу, что было легко разводиться. У нас ведь дочь. Еще сложнее было отпускать их в другой город к какому-то мужику. Мы договорились, что у них будут квартира в Питере, машина, деньги — если не выйдет с ним, то на улице не останутся, а захотят вернуться в Москву, то жить есть где.

— Как дочка отнеслась к разводу? Кристина ведь уже все понимала?

Платон задумался.

— Сначала нормально, только вопросов много задавала. Потом, когда Ира со своим Ромчиком съехалась, дочь звонила и спрашивала: почему этот дядька ночует у них, — хохотнул. — Это была самая больная тема для меня. Девочка… Ты же понимаешь?

Да, конечно. Сейчас много ужасающих случаев растления детей в семье. Я делала передачу об этом, удручающая статистика… Каждая третья девочка подвергалась домогательствам со стороны мужчин-родственников. И это только те, кто решился не молчать, причем во взрослом возрасте, а сами малышки… Нет, они хранили страшный секрет, потому что стыдно и страшно. Им стыдно. А не тем, кто должен любить и защищать, а сами…

— Я это держал на контроле. Если бы узнал, оторвал бы ноги, руки и хрен с яйцами. Слава богу, Рома — нормальный мужик, отношения у них с Крис приятельские. У нее уже два брата есть.

— Как ты жил эти десять лет после развода?

— Да нормально жил, — рассмеялся. — Просто понял, что потреблядство оскотинивает. Отсюда мои принципы, практически монашеские.

Я тоже улыбнулась. Значит, я действительно была исключением. На работе, естественно. Сомневаюсь, что Платон эти десять лет целибат держал. Точно не держал!

— Ты не хотел снова семью?

— Лесь, я взрослый дядя, не рукожоп, доставку освоил, клининг приходит. Чтобы захотеть менять жизнь, идти на компромиссы, подстраиваться под человека — это должна быть особенная женщина.

— Верно, — проговорила задумчиво. — Ты таких не встречал?

— Да есть одна, но… — на меня посмотрел. — А ты чего хочешь?

— Замуж точно больше не хочу. У меня есть дом, я родила сына, вырастила дерево, точнее, работу. Зачем мне штаны на диване и носки на полу?

— Жестко, — и мягко обвил запястье, потянув меня на себя. Я оказалась в кольце его рук и ног. Платон сидел на барном стуле за островком, и я легко могла положить голову ему на плечо.

— Как думаешь, слухов будет много?

— Слухи — часть нашей профессии, Леся. Смотри на всех ровно и с превосходством, пусть что хотят, то и думают. Я всегда тебя поддержу.

— Почему? — подняла голову.

— Что именно?

— Почему ты поддерживаешь меня всегда? С первого рабочего дня?

— Потому что от тебя вкусно пахнет, у тебя красивые ноги, губы и самая охуенная в мире грудь.

Я провела пальцами по его бровям, вспоминая, как въехала в его порше когда-то.

— Ты мне нравишься, Леся, — путался в моих волосах и серьезно смотрел в глаза.

— Ты мне тоже, Плат. Но мне нужна передышка… Я не хочу… Снова ошибиться…

Влюбиться. Я не хочу снова вручить себя, оголенную и обнаженную душой, мужчине, а потом… Как он решит: казнить жестко или миловать любовью.

— Лисенок…

— Подожди, — прислушалась. Даян, кажется, проснулся. — Сын, извини.

Я поднялась наверх и нашла Даяна сидящим на кровати с надутыми губами. После сна он еще полчасика бука.

— На горшок хочешь? — взяла на руки.

— Неть, — уткнулся мне в плечо и щеки свесил.

Ну что же, пойдем в гостиную.

— Даюш, познакомься с дядей Платоном.

Сын смотрел на него, бровки хмурил, потом расплакался.

— Привет, ну ты чего, — улыбнулся Плат.

В нашем доме чужой большой дядя. Энергетика доминанта, это чувствовалось.

— Извини его, — смотрела на Туманова, но целовала щечки сына. Он уже не плакал, но смотрел настороженно. Даян хорошо воспринимал только моего папу и Карима, сына Майи, к остальным сначала привыкал. Помню, когда Наиль летом приехал — ох и истерика была, но через три часа — не разлей вода! Катался на шее дядьки днями! — Даян после сна всегда немного капризный.

— Понимаю, — я поставила сына на пол. Платон опустился вниз и сел по-турецки. — Чужак в твоем доме, да?

Даян молчал, но за мои колени не прятался.

— Я хочу дружить, — протянул ему большую руку. Даян смотрел, то на меня, то на руку, а потом выдал:

— Хосю сняску.

Платон поднял на меня глаза с немым вопросом.

— Вкусняшку, — пояснила я. Туманов поднялся и сходил за пакетами. Даяну было, из чего выбрать… — Кто там еще? — домофон снова ожил. — Кто? — спросила я.

— Доставка, — ответили.

Странно, я ничего не заказывала, но впустила парня.

— Вот здесь распишитесь, пожалуйста, — вручил мне большую коробку, перевязанную лентой.

— Это цветы? — уточнила, прочитав название. От кого, интересно?

— Да, — парень ушел, а я положила коробку на столик в гостиной и развязала ленту. Платон посматривал на меня, разбирая игрушки и сладости с Даяном. Тот настороженный, но уже без слез.

Я сняла крышку и увидела идеальные ровные красные розы на длинной ножке. Карточка тоже была, я протянула руку, но успела заметить глаз с вертикальным зрачком. — Боже! — отдернула ладонь и скинула коробку от страха.

— Лесь? — Платон резко вскочил и подхватил Даяна.

— Змея, Платон! Там змея! — я запрыгнула на диван. — Унеси Даяна наверх и вызови кого-нибудь.

Я до ужаса боялась змей. Просто до панических атак. Мне трясло, и я плакала. Платон подошел и одной рукой подхватил меня за бедра. Отнес нас с Даяном на второй этаж. Я обняла дрожащими руками сына. Туманов спустился вниз.

Змея ползла в сторону кухни. Платон очень спокойно шел на нее. Он был в комнатных тапочках, мной предоставленных, и спокойно наступил на нее пониже головы, затем наклонился и схватил так, чтобы она не укусила. Я ахнула.

— Плат! — позвала я. — Осторожней!

— Да не бойся. Я ж лошадьми увлекаюсь, а эти гадины частенько пугают их. Гадюка, — и к ней обратился: — Ну и чего ты не спишь еще?

— Мне вызвать МЧС? — старалась не дрожать и говорить ровно.

Даян чувствовал мои эмоции и начал хныкать.

— Я вызову, ты только дай мне какую-нибудь емкость с крышкой. Держать змею не то чтобы приятно.

Мы спустились. Я обогнула Платона по дуге, не выпуская сына из рук, достала большой контейнер и подтолкнула ногой. Боялась подходить.

Платон ловко отправил туда змею и плотно закрыл.

— Нож дашь?

— Зачем? — ошалело спросила. Нет, убивать не нужно. По крайней мере, на моей кухне.

— Дырку сделаю, чтобы не задохнулась.

Через пять минут контейнера с гадюкой в доме не было. Меня немного отпустило.

— Что там? — заметила, как Платон осторожно проверяет розы на предмет неожиданностей.

— Карточка, — и прочитал:

Прости, твой А.

— Кто это?

— А ты не догадываешься? — вздернул бровь.

— Амир?! — изумилась. — Не-ет, — протянула, — он не мог. Это явно какая-то случайность. Теплая осень, гадюка могла заползти, когда коробку собирали, могла ведь?

Платон подошел и заправил мне густую прядь за ухо.

— Пусть это будет случайность, но я проверю, лады?

— Как?

— У меня есть связи в полиции. Пусть потрясут эту доставку и отправителя выяснят.

— Ты думаешь, кто-то специально…

— Я сейчас отвезу гадюку куда следует и тоже наведаюсь в этот цветочный.

— Зачем?

— Отзыв оставлю, — взгляд голубых глаз убийственно грозный. — Очень плохой отзыв.

— Плат, не нужно. Я уверена, это случайность.

Другие варианты просто невозможны! Ну я что, звезда телевизионной драмы!

— Отдыхай, — погладил по щеке. — Пока, Даянчик, — очень осторожно коснулся маленькой ручки.

— Платон, — позвала, когда направился к выходу, — а ты можешь выкинуть цветы и коробку? Я боюсь. Мне кажется, розы до сих шевелятся.

Через пять минут мы с сыном остались одни. Я отнесла его в детскую и спустилась за новыми игрушками. Пока он разбирал большой конструктор из кубиков, решила позвонить Амиру. Мало ли… Как бы я к нему ни относилась, но, уверена, он не мог. Но все же…

Я набрала его, но ответила женщина.

— Я могу услышать Амира Каримовича? — спросила по-деловому.

— Он в душе, — голос этой Лизы просто сочился горьким медом. Я узнала эти нотки. — Что-то передать? Представитесь?

— Нет. До свидания.

Даже так, в телефоне я не записана, получается… К чему тогда цветы? Или не от него? А от кого тогда? Кто мог просить у меня прощения столь опасным способом?