Глава 32

Лейсан

Платон жил у меня уже две недели, это было необычно. Я давно не делила быт с мужчиной, тем более, при таких обстоятельствах. Вроде бы в одном доме, но Платон максимально держал дистанцию, как и обещал.

Он поселился в гостевой спальне на первом этаже и вел достаточно аскетичный образ жизни. Не разбрасывал носки, не устанавливал своих порядков и не строил всю семью, как в армии, потому что мужик, эге-гей!

У меня папа очень хороший, но достаточно строгий в плане главы семьи: мужчина сказал, значит, так и будет. Другой вопрос, что отец у меня адекватный и никогда не заставлял нас с братом делать что-то против воли. Но дети бывают резки: если кто-то из нас дерзил, то ставил на место одним взглядом.

С Амиром у нас был достаточно равный брак: если он бросил носки, то он их и уберет. Мы не были обслуживающим персоналом друг для друга. Но, возможно, и не были заботливыми на сто процентов, больше охраняя свои права самодостаточных личностей внутри, чем самоотверженно отдаваясь в отношениях. Именно с рождением сына я осознала это в полной мере.

— Ой, а что это вы делаете? — мы с Даяном спустились на кухню. Голодные.

Платон вместе с Софией Тимуровной что-то химичил у плиты. Он нас не объедал, а давно сам привозил продукты, даже когда не жил с нами. К Даяну тоже не лез, не пытался привязать меня через сына, но и не игнорировал.

Это правильно. Если у нас ничего не получится, для моего сына это должно пройти безболезненно. Даян у меня мальчик осторожный, но уже начал привыкать.

— София Тимуровна учит меня варить яйца пашот.

Платон стоял в домашних трикотажных штанах, сидящих возмутительно низко, и футболке, которая подчеркивала сильные руки, забитые кельтскими письменами и символикой. С каждым днем я все четче ощущала, что я женщина, которая давно не была в его объятиях.

— Получается? — я посадила сына в его кресло. Стульчиком мы уже не пользовались, но сын у меня такой крученый-верченый, что глаз да глаз, а кресло низкое, не травмоопасное.

— Уже пять яиц испортили, — нахмурился Платон и сделал воронку. — Шестое на очереди.

Через несколько минут передо мной стояла тарелка с яйцами Бенедикт. Конечно, рыбка, голландский соус и красивый брусочек багета — дело рук нашей золотой няни, но яйца — это от бога, точнее, от Платона.

Даян с детства не любил яйца — ни белок, ни желток, ни омлет, ни жареные, — а сейчас перед ним лежало два пашота, и сын уминал их: грязно, как поросенок, но с удовольствием. Казалось бы, такая мелочь, а я смотрела на небольшой стол на кухне, не тот пафосный, который в столовой, а уютный и маленький, и улыбалась, наблюдая, как все с удовольствием завтракали. Так по-семейному. Давно забытое чувство заполненности. Его у меня и не было почти: слишком быстро моя семейная жизнь втроем треснула и перестала существовать.

— Дя Пла, бу? — Даян предложил Платону остатки яиц, размазанные по тарелке и сервировочной плотной салфетке.

— Спасибо, дружище, но я уже наелся, — он общался с ним в шутливом тоне и улыбался. Платон не всегда ладил со взрослыми людьми, но к детям относился хорошо и с пониманием.

— Ма, ня? — сын предлагал доесть за ним всем нам.

— Спасибо, дорогой, но маме со своими разобраться нужно. Ты все, — повернулась к Платону, — убегаешь?

Ему, в отличие от меня, нужно на работу. Я завидовала, устала отсиживаться в четырех стенах.

— Когда я могу выйти? — провожала его до самой калитки во дворе. Дышала морозным воздухом, куталась в широкую куртку.

— Пока нет, Лесь. Но я оставил тебе гору работы. Ты же хотела заняться режиссурой: посмотри материал, смонтируй. Проанализируй. Вечером жду твоего мнения.

Я только вздохнула. Без дела я действительно не сидела, но мне хотелось вернуться к съемкам, в свою программу! Сейчас ее вела Лена, и мне это не нравилось. Это мое шоу, я его придумала и сделала популярным — какого черта должна отдавать это кому-то?!

И тем не менее я послушно сидела за работой дома: слишком много людей волновались за меня, чтобы вести себя по-детски и топать ножкой.

София Тимуровна попросила сегодня внеплановый выходной, и я отпустила ее на ночь. Уложила Даяна и даже уснула в кресле с книгой. Спустилась уже после одиннадцати: Платон смотрел телевизор — ночные шоу нашего канала. Кривился.

— Может, фильм глянем? — застыла в дверях. Он перевел на меня взгляд: скользил по телу, жадно лаская. Я была в одной кружевной сорочке, и я дико соскучилась.

— Иди сюда, — хрипло позвал. Мы давно не занимались любовью, с момента как закружили мои проблемы, но сейчас я хочу и готова.

Я оседлала Платона и первым делом крепко обняла, зарываясь носом в ямочку над ключицами. Даже зимой он пах солнцем и песчаной бурей.

— Я соскучилась, — призналась честно. Да, мы сейчас жили под одной крышей, но это все равно не вместе. Когда-то я думала, что больше не хочу «вместе и за руки», а сейчас так бережно, но надежно крупные ладони гладили меня по спине и волосам, что я возвращалась к жизни, где могла быть маленькой, слабой и не держать небо на плечах.

— А я люблю тебя, Лесь, — услышала тихое, едва слышное, прямо на ухо.

Это очень серьезное признание. и прежде чем ответить, мне нужно убедиться, что мое сердце готово и не боится любить снова.

— Платон, — я погладила его щеки, колясь о жесткую щетину, — я чувствую к тебе очень много, но мне страшно загадывать и произносить вслух. Вдруг станет неправдой? Счастье любит тишину, так говорят…

— Тогда не будем больше тратить время на разговоры, — подхватил, как пушинку, и отнес в свою временную спальню.

Хаотичные поцелуи, смелые ласки, порочные стоны. Мое тело пело в его руках и звучало как идеально настроенный инструмент. Мне всегда было хорошо с ним в постели: никакого смущения и полная свобода действий. Я доверяла Платону и позволяла все — знала, что он меня не обидит, не принудит и не сделает физически больно. Но сегодня все было иначе: мы стали ближе. Я больше не пряталась от него, и он открылся мне полностью.

— Мне нужно к себе, — вздохнула, а сама поглубже зарылась под одеяло и прижалась к горячем телу. Я даже в душ не ходила: мне нравилось чувствовать на себе запах этого мужчины, его следы, его знаки.

— Не убегай, малышка, — потерся подбородком о макушку и крепко прижал к себе. Это была первая ночь, когда мы спали вместе. В шесть утра я нехотя вылезла из-под одеяла и пошла проверять сына. Спал.

У меня было прекрасное настроение и полно сил. Все-таки сытая женщина голодной не товарищ. Сегодня я чувствовала себя счастливой, практически абсолютно.

До Нового года оставалось десять дней, а я совсем еще не думала о подарках и самом празднике. Последние два года мы с Даяном отмечали с моими родителями, а вот сейчас не знаю… Посмотрим…

Амир: Привет, как ты?

Он часто писал и присылал подарки для Даяна, но сам не приезжал. Я была благодарна за дистанцию. Наконец-то начал прислушиваться к желаниям других.

Амир собирался подавать в суд на восстановление родительских прав, но мне и моему адвокату ничего не приходило. Получается, он отложил процесс, пока у меня проблемы, а ведь мог надавить. Значит, люди могут меняться. Это добрый знак.

Пока игрушки для Даяна я складывала в подсобке: во-первых, не хотела его заваливать подарками, во-вторых, это же нужно как-то обосновать и объяснить, кто даритель. Если Амир докажет, что реально готов к позитивному общению со мной как с матерью Даяна, без давления как на женщину, и если ему реально нужен сын, как самостоятельная единица, а не довесок ко мне, то я позволю им заново познакомиться. После Нового года мы это обсудим.

Я не могла сказать, что простила и поверила Амиру, но готова дать возможность доказать, что он может. Может стать взрослым ответственным мужчиной. Наверное, все же мне стало жаль, что у него так вышло со здоровьем. Может быть, он не был готов к отцовству именно моего ребенка, но время шло, все менялось. Это жестокое наказание, и мне больше не хотелось для него чего-то настолько непоправимого.

— Лесь, — ночью мы валялись с Платоном, спать совсем не хотелось, — мне нужно смотаться в Питер на пару дней: дочку поздравить. Поедешь со мной?

— Плат…

— С Даяном, естественно, — добавил он. — Я не хочу вас оставлять одних.

— Вон у нас охрана какая!

Сергей, пострадавший в телецентре, слава богу, в порядке, но на дежурство под моими окнами больше не вышел. Сейчас со мной другие ребята.

— Илья сказал, что есть зацепки, но пока рано расслабляться. У них есть подозрения, что это кто-то из твоей команды.

— Не-е-ет, — простонала расстроенно. Разве это возможно? Моя команда никогда меня не подводила, да и работали не первый месяц вместе, а уже год! Ошибаться в людях — большое разочарование, а в моем случае — опасное для здоровья и даже жизни.

— Поехали втроем? Погуляем, отвлечемся, а там, глядишь, решится вопрос.

Я приподнялась на локтях и положила голову ему на грудь.

— Это ваше время с Кристиной. Она ведь ждет тебя, а не нас. Тем более, всего пару дней. Я буду ждать и готовиться к праздникам. Столько подарков купить нужно!

— Я не хочу вас оставлять, Лесь.

— Тебя не будет всего пару дней, а я займусь подготовкой к праздникам.

— Ты меня пока не выселяешь?

Я показательно задумалась, но на самом деле мне искренне не хотелось, чтобы Платон съезжал. Мне спокойно, комфортно и совсем не страшно, когда он рядом. Мы не будем торопиться, ведь по факту всего несколько месяцев вместе, но не обязательно жениться, чтобы быть рядом. У нас в диаспоре так не принято, но я давно не чувствовала себя принадлежащий к анклаву.

— Я буду тебя ждать, — поцеловала плечо и обняла, засыпая на его груди.

Утром проводила Платона и долго не могла найти себе места. Мне ведь даже блог вести не рекомендовали: директ завален вопросами, а отвечать и как-то прояснить ситуацию запрещено. Обо мне много знали и следили, как за личной жизнью, так и за профессиональной.

Сложно поверить, что это кто-то из команды, и я не могла не проверить. Я почти три недели отсутствовала, сейчас как раз новогодние выпуски стартовали. Получалось, что мой временный уход стал клондайком именно для Лены.

Я выехала из гаража и остановилась рядом с неприметной машиной, дежурившей с утра и до поздней ночи. Обычно Платон давал им отбой, когда возвращался с работы и закрывал дом на семь замков.

— Как кофе и бутерброды?

Мы с Софией Тимуровной подкармливали охрану. Я несколько раз порывалась их пригласить на обед, но свой пост мужчины отказывались покидать.

— Очень вкусно. Спасибо. Уезжаете?

— На студию. Ненадолго.

Они развернули машину и поехали за мной. Очень странно было проходить в лифт, кивать знакомым, слышать хаотичные обсуждения будущих премьер. Как быстротечна наша профессия: можно отсутствовать в «эфире» несколько недель, и уже чувствуешь себя лишним патроном в обойме. Это было непривычно.

Я поднялась сразу на площадку: как раз шли съемки. Остановилась возле режиссера и кивнула, не отвлекая от работы, сама в монитор посмотрела: Лена вела мое шоу.

— Привет, — ко мне подошел Костя, наш осветитель, — ты как? Мы уже все соскучились по тебе, — и бросил взгляд на Лену. Влюбленный и восхищенный.

— Да вот, собираюсь возвращаться, — уверенно произнесла. После праздников точно! Я не могла месяцами сидеть и ждать результатов. Возможно, недоброжелатель затаился, испугался, исчез, а мое заявление заставит его выйти на свет и совершить ошибку. Пусть уже полиция возьмет его за задницу!

— Круто! Мы все тебя ждем.

— Особенно Ленка, — саркастично хмыкнул Андрей Бутусов, режиссер, и крикнул: — Суркова, сначала давай, очень вялая! — Я не знаю, как с ней прямой эфир будем снимать. Ну деревянная! В общем, возвращайся быстрее, пока у меня седые только волосы в носу.

Я бросила короткий взгляд на Костю: ему не понравилась ремарка Андрея. Он давно и преданно влюблен в Лену, его можно понять, но…

— Лесь, привет, — объявили перерыв, и она, заметив меня, подошла. — Ты как? — мы обнялись. — Я волновалась.

— Уже в норме. Платон Андреевич разрешил выходить на работу.

— Кстати, я хотела предложить ему новую концепцию: две ведущие, — отреагировала Лена. — Он вроде улетел на несколько дней, поможешь потом обсудить с ним эту тему?

— Лен, я не уверена, что мне это нравится, — призналась откровенно.

— Ясно, — она отвела глаза. — Ну, с возвращением, Лейсан Ахматова.

Распрощались мы на невеселой ноте. Возможно, мы обсудим ее дальнейшую карьеру, но позже, и если ничего плохого со стороны Лены не вскроется. Ведь это можно квалифицировать, как покушение на убийство, уголовная статья вообще-то.

На следующий день я поехала покупать подарки на Новый год. Родным и близким было легко выбрать что-то желанное или подходящее, а вот над презентом для Платона думала долго. Это мужчинам хорошо: всегда можно подарить украшение, и ты в дамках.

В итоге я заказала подарок под его хобби: он очень любил животных, как и они его. Говорил даже, что завел бы собаку, да в квартире неудобно и дома бывает нечасто. Друг будет скучать.

Раньше все воскресенья Платон проводил на конюшнях с заводчиками. Он прекрасно управлялся с лошадьми: мог и укротить, и обучить. Они его тоже любили. Я заказала хорошее новое седло и все необходимое для профессионала в конном деле. Надеюсь, подарок придется ему по вкусу.

— До свидания, — попрощалась с охраной.

— Мы ждем звонка, — напомнили и закрыли окно автомобиля.

Я заехала в гараж, оставила машину и собрала гору пакетов. Зимой темнело возмутительно рано, поэтому я немного удивилась, что свет горел только в прихожей.

— София Тимуровна? — позвала я. — Сынок? Где вы?

Я поставила пакеты и бросилась наверх. Не нравилась мне эта тишина, даже сердце подпрыгнуло в горло. Дурное предчувствие или просто нервы?

— Даян? — открыла дверь в темную детскую. — София Тимуровна? — увидела тень фигуры. Почему мой сын молчал у нее на руках? Или не у нее?

Я дрожащей рукой нащупала выключатель и нажала на него. Свет с непривычки ударил по глазам. Я буквально задохнулась от страха и гнева. Я убью его!

— Отдай моего сына!