Глава 31

Амир

Платон забрал Лейсан на глазах у всех: унес как свою собственность. У меня даже во рту стало горько от ревнивой злости, но я только молча сжал кулаки. Пусть. Пусть лучше так, чем она одна будет. Сегодня я испугался так, как никогда в жизни. Все на второй план отошло, только пусть с Лесей все хорошо будет. Ей действительно лучше пока не выходить на работу, слишком опасно.

Я подошел к охраннику, который отреагировал молниеносно и спас Лейсан, а вот сам пострадал. Ему сейчас оказывали первую помощь.

— Ты как, братишка? — с ним рядом находился напарник и наш стационарный медицинский работник.

— Курить охота, — и на меня посмотрел. — Можно?

— Можно. Вам все можно.

Я дождался приезда скорой помощи и полиции, затем созвонился с Павловским. Мне нужен срочный отчет по этому делу! Неужели нет ничего внятного?! Разве можно такое провернуть и нигде не засветиться?!

В отделение меня больше не вызывали, но лучше бы подозревали, чем это мелкое копошение. Нет состава преступления! Как я понял: если бы не связи Туманова, дело вообще не стали бы открывать.

— Денис, ну хоть что-то? — мы встретились с Павловским.

— Ноги точно растут из телецентра. Поэтому мне и моим людям нужен пропуск на этажи, а там уж мы попробуем достать записи с камер, да и прослушку раскидаем.

— Я сделаю. Только найди мне урода.

Пока Лейсан в опасности, я ни о чем другом думать не мог. А если ублюдок решит действовать через Даяна? Если похитит его или еще бог знает что придумает?!

Может, им лучше уехать за границу? На время, пока мы разбираемся. А если преступник этого и добивался? Нейтрализовать ее, вывести из игры? Денис сказал, что это точно связано с работой. Если уволиться, все прекратится? Хороший вариант, но не для Лейсан Черкесовой! Она не будет идти на поводу страха и гробить карьеру, потому что какой-то мудак так решил. Она всегда перерубала узел и поворачивалась к дамоклову мечу лицом! Это правильно. Нельзя жить в страхе. И жить своими страхами тоже.

Было очень неприятно слышать в ее голосе подозрения, но это точно было от растерянности, а не истинное мнение. Я, может, и сволочь последняя, но никогда не стал бы причинять вред людям, тем более близкой женщине. Любимой женщине. Сейчас я это осознал с поразительной ясностью без примеси самцовых и собственнических эмоций. Когда Туманов на руках уносил ее, я продолжал любить Лейсан. Пусть лучше с ним, чем в опасности. Это хуже, чем если бы со мной, но если так лучше для нее… Пусть будет так.

Вечером я позвонил Давиду и попросил собрать у матери семейный совет. Можно было бы и у него, но мне не нужен сейчас глава диаспоры, я хотел поговорить со своей семьей.

Через два дня мы собрались дома у мамы. После месяца на Бали она выглядела похорошевшей и отдохнувшей. Мама — прекрасный пример, что даже если прожита большая часть жизни, и характер давно сформировался, можно изменить: не себя, но свое отношение к близким и к миру в целом.

— Говори, брат, — позволил Давид, когда все члены нашей семьи расселись. Помимо матери женщин не было. Только братья и старший племянник. Майя дома с малышкой Энджи, Адель не хотел ее беспокоить.

— Спасибо, что пришли и согласились выслушать меня.

Мы уже вроде как помирились, общались вполне дружески, но меня точил изнутри мой отвратительный побег: я оторвался от корней из-за собственной ничтожной обиды и эгоистичной трусости. Я хотел извиниться по-настоящему. Ведь могло случиться непоправимое: я мог потерять мать и даже не знал бы об этом. Такие вещи не сразу, но крепко учат.

— Главное, что я хотел сказать, ради чего попросил о встрече… Я хотел попросить прощения, — оглядел родных. — Простите меня. Мама, — улыбнулся ей, — прости, что уехал и пропал.

— И ты прости, сынок, — она поднялась, подошла, погладила меня по голове и прижалась к груди.

— За что, мам?

— Ты знаешь… Я была не самой лучшей матерью тебе, — и бросила робкий взгляд на Аделя. И ему тоже. Но они, кажется, нашли точки соприкосновения.

— Прости, Дава. Ты всегда был хорошим старшим братом, а я… Я завидовал. Я хотел быть тобой, но не дотягивал. Прости, что подставил с семьей Леси и бросил дело нашего отца.

Давид улыбнулся, и мы поднялись одновременно: пожали руки и побратались реально как родные братья. Адель обнял нас двоих.

— Прости, что не слушал советов: ты реально голова! — да, Адель именно такой.

Камиль, старший сын Давида, сидел подперев голову кулаком и чуть ли не зевал. Для него мы — старые пердуны, которые решили поностальгировать о былом и всплакнуть на досуге.

— Племяш, за мной подарки на все пропущенные дни рождения, — отшутился я.

— Я принимаю переводами, — Кам в долгу не остался, тоже умел посмеяться.

— Это еще не все, — я попросил присесть всех обратно. Новости еще не закончились. — Я хотел объявить, что развелся.

Мама ахнула. Братья остались спокойными.

— Я не бросил беременную жену, мам. Брак с Лизой… Это импульсивное решение, о котором я давно пожалел. Между нами никогда не было отношений, как у семейной пары. Она была моей любовницей, но с бумажкой о заключении брака. Она действительно беременна, но это не мой ребенок. Я уверен в этом на сто процентов, потому что… — я набирался смелости. — Потому что у меня больше не может быть детей. Я бесплоден, — наконец произнес это, признал вслух.

Это моя реальность. Возможно, это бумеранг или карма. Наказание во имя смирения. Или Аллах просто не желал больше награждать чудом рождения недостойного. Я был с ним согласен. У меня есть сын, и больше я не хотел. Дети не игрушка, чтобы тестировать на них свой уровень взрослости: если высокий — молодец, ну а пониженный — всегда можно нырнуть в кусты.

— Сынок! — мама хотела броситься ко мне с утешением, но я остановил ее.

— Не нужно, мам. Все хорошо. Я принял это. У меня ведь есть Даян, — обвел взглядом присутствующих.

— Амир, — заговорил Давид, — я как мужчина и отец одобряю желание восстановления связи с сыном, но! — выделил голосом. — Лейсан не должна быть против. Мы гарантировали ей право выбора, — он наградил всех давших ей когда-то свое мужское слово.

— Я понял, Дава. Права я восстановлю, чтобы сын в случае чего был моим наследником, но лезть с бумажкой к ним не буду. Только когда Лейсан решит, что меня можно допустить к сыну.

Именно так я и сделал. Марат готовил документы для восстановления родительских прав, но в суд исковое заявление не подавал. Пока это лишнее. Сейчас у Лейсан сложный период, не хочу добавлять проблем.

Я уже две недели не видел ее, но звонил и писал исправно. Она отвечала. Мне было приятно, что Леся верила в мое небезразличие. Я волновался за нее и сына. У них новая охрана у дома и, кажется, личный секьюрити внутри. Точно я не знал, но догадывался.

Я горько усмехнулся. Дурак я, конечно. Почему-то думал, что Леся выбирала между мной и Тумановым, а она давно уже выбрала. Не меня.

— Амир Каримович, — ко мне вошла секретарь, — к вам пришли. Настаивают на встрече.

— Кто? — оторвал глаза от сводки в компьютере: работу, увы, никто не отменял.

— Техник Денис, — развела руками. — Я хотела его выставить, но он настаивал.

Я задумался, затем ментально шлепнул себя по лбу. Павловский. Мы с ним договорились о некой конспирации. Денис считал, что так будет безопаснее для дела.

— Проводи и принеси мне крепкий чай с лимоном и кофе для гостя.

Денис зашел с видом заправского работяги.

— Есть новости? — с нетерпением подался вперед.

— Есть, — и положил на стол папку. — Здесь отчет. Прямых доказательств нет, но лично у меня много вопросов к Константину Смирнову, — и показал фото.

— Кто это? — естественно, я не знал всех сотрудников «РусМедиа».

— Вот его любовница, — а вот эта барышня мне знакома. Елена Суркова. Она как раз сейчас заменяла Лейсан. Можно сказать, это ее звездный час. И мотив.

— Анастасия, вызовите мне немедленно Елену Суркову, это одна из ведущих, — на всякий случай уточнил. Сначала с ней поговорю, затем уже любовника ее потрясем. Мотивов у нее больше, значит, она та самая шея, которая приказы отдавала.

Через десять минут секретарь вернулась с информацией, что Суркова уже уехала. Я велел найти мне домашний адрес. Это не ниточка, это канат, и его нужно тянуть!