Эпилог
Два года спустя
Лейсан
Мы с Платоном вышли из машины, паркуясь во дворе, и я пораженно выдохнула. Нас не было всего месяц, а такое преображение! Вроде бы почти два года здесь жили, а фасад не узнать!
— Стой, — придержал Платон, когда шагнула на порог, — нужно же все по правилам, — и подхватил меня на руки.
— Господин Туманов, я так привыкну: второй медовый месяц, второй пронос через порог, только второго кольца не хватает, — кокетливо потерлась о брутальную щетину на подбородке.
— Госпожа Туманова, ты прямо в воду глядишь, — и, поставив меня на первую ступеньку лестницы, достал из кармана брюк бархатную коробочку.
— Ты меня балуешь…
— Так я и женился, чтобы баловать тебя! — и снова подхватил на руки.
Мы поженились полтора года назад. Для нас обоих это второй брак, и мы оба не хотели пышную свадьбу. Только самое близкие, камерно и непринужденно. Но медовый месяц был именно месяцем. Нам нужна была перезагрузка.
Изматывающие допросы и суд. Платону тоже пришлось несладко: Смирнов, мерзавец, не был дураком и подал на него ответное заявление о превышении самообороны. Он упал со второго этажа и сломал обе ноги, но зацепило позвоночник — Костя остался инвалидом. Я не испытывала к нему жалости: он угрожал моему сыну, хотел убить меня, из-за него могли погибнуть Амир и София Тимуровна! О нет! Это ему кармический ответ, а по закону десять лет тюрьмы. Не знаю, где будет отбывать наказание в связи с ограниченными возможностями, но Илья Туманов поднял все связи, чтобы подонок не отделался по-легкому.
Параллельно мы решали вопрос с домом. Взяли уже пригодный к жилью, но и ремонт затеяли немаленький, только делали это постепенно. Жить даже в большой квартире было не очень удобно нам всем.
Дом в Серебряном бору я и так собиралась продавать, но не думала, что покупателем станет Амир. Он сказал, что многое именно здесь потерял и хотел бы наверстать. Это был его подарок мне на свадьбу, и я хотела вернуть его без всяких денег, как знак, что мы оба отпустили связывающее нас как мужа и жену прошлое и готовы двигаться дальше как родители. Амир отказался брать дом даром — щедрым он был всегда.
Что это оказалось хорошей идеей, поняла, когда Даян в первый раз остался с Амиром на ночь. К дому сын привык, и детская его. Всяко легче проходить через ассимиляцию. Им с отцом предстояло привыкнуть, узнать и полюбить друг друга. Через два года я могла точно сказать, что они справились!
Я тоже многое преодолела: страхи, комплексы, недоверие. Я перестала понимать, куда мне двигаться в профессиональном плане и как не оборачиваться в страхе, боясь, что ситуация может повториться. На этот раз я не стала полагаться только на себя, а разделила сомнения с мужчиной, который стал мне мужем. И с психотерапевтом. Обычного психолога мне уже было мало, точнее, тараканам в моей голове.
Я проговаривала свои страхи, и они становились меньше. Замирала перед зеркалом, полностью обнажалась и училась любить и принимать себя полностью. Скрепя сердце отрывала от себя сына: у него столько родни, а после покушения я стала наседкой. Даян маленький, и быстро забыл ту ночь. Мы помогли ему, окружив по максимуму любовью и заботой. А вот мне сложно давалась разлука с ним — я все помнила.
Мне предложили как один из способов терапии — записать свою историю, рассказать о чувствах, поделиться страхами. Потом перечитывать и смотреть на ситуации со стороны, чтобы перестать бояться их. И если потом у меня найдутся силы дать почитать это кому-нибудь, то это будет большой успех. Я так и сделала: долго работала над своими дневниками и так же долго собиралась с духом, чтобы показать их.
Я собиралась замуж за Платона, поэтому он стал тем, кому я готова была не просто открыться, а позволить заглянуть мне в душу. Именно он не отказывался от моих проблем, не искал вариантов попроще и очень полюбил живность в моей голове. Я не боялась, что его чувства ко мне изменятся, ведь в книге было в том числе о любви к бывшему мужу. Это взрослая история молодой женщины. Шепотом о важном.
Я даже не знал, что женщины столько всего чувствуют…
Платон был так изумлен. Это были его первые слова. Он — мужчина, а они редко анализировали, что в душе и на сердце. Более конкретные, но менее чувствительные.
Именно тогда я поняла, что больше не скрываю себя, не охраняю сердце от возможных потерь, что готова жить и любить на все сто!
Через год я сказала очень громко о важном для женщин: вышла моя книга. Я не писательница, и это было очень волнительно. Но я не хотела бы снова писать что-то подобное: пусть моя жизнь будет простой и счастливой без потрясений.
— Я так соскучилась по Даяну, — вздохнула, когда муж проносил меня мимо его детской. Моему мальчику скоро пять! Он такой взрослый уже! Все понимает и после четырех заговорил так, что мама дорогая! Рот просто не закрывается!
Сейчас Даян с Амиром. В мой первый медовый месяц оставить сына на целых четыре недели я просто не смогла! Мы отдыхали на побережье Карибского моря: две недели вдвоем с Платоном, наслаждаясь друг другом, а потом приехали мои родители с Даяном. Амир передал им его. Он засучил рукава в отцовстве, и в этот раз они провели целый месяц вместе!
Даян называл его папой, а Платона дядей. Это было хорошо и правильно. Главное, что мы научились думать в первую очередь о том, чтобы ребенку было хорошо, а не заниматься отстаиванием территории.
Платон стал моим мужем и за меня и сына готов рвать, добывать, достигать, но Амир — отец Даяна, и эту роль у него никто не отнимал. Мне даже показалось, что, именно став папой, бывший муж раскрылся как хороший человек и цельная личность.
— Завтра его заберу. Десять вечера, он спит уже. Ты ж звонила Черкесову из аэропорта.
— Знаю, просто соскучилась.
Платон занес меня в спальню и усадил на кровать. Сам снял с меня туфли, попутно разминая уставшие ноги.
— Лесь… — его рука поползла выше через колено к внутренней стороне бедра. — А ты ничего не хочешь мне сказать? Поделиться?
— Завтра будет хорошая погода, — отшутилась я.
Не так давно он осторожно поднял тему детей. Когда-то я уверовала, что больше не хочу. Что мужчины слабы и не справлялись с ответственностью. Но и замуж я больше не собиралась, а сейчас стала Тумановой. Да, именно так, я хотела быть за мужем. Как оказалось, подходящий мне формат отношений, когда ОН сильный, и я могла попроситься к нему на ручки: Плат возьмет, покачает, успокоит. И детей наших тоже. По крайней мере, тех, которые уже есть, а один появится примерно месяцев через семь с половиной, если мои расчеты верны.
— Погода — это хорошо, но тебя тошнило по утрам не от рапанов, верно? — сощурился.
— Верно, — я улыбнулась и потянулась к нему, обнимая за шею и кутаясь в его больших руках. — Я беременна, Плат.
— У нас будет ребенок? — тихо переспросил. Он часто формулировал с «я» на «мы», чтобы обеспечить мне чувства совместности во всем. Да, выбрав женщину с непростой судьбой и кучей разной живности в голове, хочешь-не хочешь, а работать со специалистами по человеческим душам придется. Не ради себя, ради меня.
— Да, — ответила шепотом. Платон осторожно уложил меня на кровать и освободил от одежды. Сначала осторожно положил на живот руку, затем поцеловал его. Такой большой и сильный мужчина, и столько трогательной нежности.
— Спасибо, родная. Спасибо, что дала нам шанс… — лег рядом, целуя висок, скулы, губы. Я улыбалась и была счастлива.
Три года спустя
Платон
— Даян, тебе там как, — посмотрел в зеркало заднего вида, — нормально?
— Нолмально! — и снова занялся большим бургером, картошкой фри и кока-колой.
— Не боишься, что жена заругает? — моя саркастичная совершеннолетняя дочь была похожа на мать, но характер мой — вредный, резкий, но не лишенный обаяния.
— Я люблю, когда меня жена ругает, — ответил с улыбкой. Крис со скрипом приняла мою женитьбу, привыкла, что папка бобыль и по первому звонку мог сорваться к ней, но это быстро прошло: с Лейсан у нее нормально сложилось, привыкла, а Даян вообще не сильно младше ее братьев.
С рождением нашей Яси проснулась ревность. Вроде взрослая, сама невеста почти, а к малышке ревновала. Старалась не показывать, но поступила в Московский ВУЗ. Я предлагал переехать в квартиру, которая еще для ее мамы покупалась, или мой лофт в центре, был уверен, что решила так сбежать из-под материнской опеки, хотела самостоятельности. Но Кристина попросилась жить с нами. Дом был большой, а жена не против.
— Пап, можно тебя, — я загнал машину в гараж и повел детей в дом, но Кристина не зашла.
— Дан, беги на кухню и ставь чайник, — отдал ему коробку пирожных. Он парень самостоятельный, хоть и шесть всего. — Только маме не говори про колу, лады?
Даян приложил палец к губам и хитро улыбнулся.
— Дочь, — положил руку на худенькие плечи, — я люблю тебя, ты же знаешь?
Я не хотел, чтобы она ревновала и чувствовала себя обделенной. Я любил всех своих детей. Кристина взрослая умница, характерная и четкая. Мой первенец! Есения, малышка Яся, прекрасная золотистая девочка, так похожа на мою Лесю. Плод любви. Той самой, настоящей. В этот раз я связал жизнь с женщиной не из-за ответственности и обстоятельств, а потому, что она мой воздух, свежий, сладкий, насыщенный. Дышу и надышаться не могу. Лейсан сложная, самостоятельная, упертая, а еще нежная, трепетная и умела любить. А я сделаю все, чтобы она никогда не пожалела, что снова доверилась мужчине. Даян — сын моей жены, частичка ее — как можно не любить ребенка любимой женщины?! Тем более, парнишка реально молодец. Ладили мы хорошо. Я не его отец и не пытался получить этот статус, но старался, чтобы в его жизни было как можно больше мужиков, которых можно всерьез считать мужчинами с большой буквы.
— Знаю-знаю, — проворчала Кристина. — Пап, я решила переехать жить поближе к универу. Ты же мне предлагал.
— Не надолго же тебя хватило, — иронично констатировал. — Устала с нами жить?
— Нет. Точнее, я переехала к вам, чтобы кое-что понять…
— Что именно? — я был заинтригован.
— Хотела убедиться, что Лейсан тебя любит. Что ты будешь в хороших руках.
— Убедилась? — с усмешкой вздернул бровь. Вот тебе и яйцо учит курицу. Или петуха? Не-е-ет! Петухом я никогда не был.
— Да. И лялька у вас классная, но я немножко ревную, — и нижнюю губу по-детски оттопырила.
— Гриб надула, — и повторил за ней. Так мы в ее детстве играли: у кого больше гриб. — Дочка, вы все моя семья, и я вас люблю. Всех, — обнял ее и повел в дом.
— Пойди, Дану помоги, — попросил ее, — а я посмотрю, как там девчонки наши.
Леся родила три месяца назад. У нашей Ясеньки первый юбилей! Мы с детьми купили торт и мясо — устроим майское барбекю. Нужно только проверить, проснулись ли девочки. Когда уезжали, они обе вырубились.
Я осторожно приоткрыл дверь спальни и заглянул. Лейсан сидела на кровати, подложив пару подушек под спину, и кормила Ясю.
Я всегда говорил, что грудь у моей жены охуенная, и это именно так. Полная, сочная, с острыми пиками сосков, идеальная форма и мой любимый размер. Лесе удалось вспомнить, как любить себя всю целиком и полностью. Поначалу стеснялась, когда садился рядом и смотрел, как наша дочь кушает. Для меня это были минуты сакральной нежности и удивительного единения.
После прочтения дневников Лейсан я еще больше полюбил ее, про восхищение можно и не говорить! И это во многом относилось ко всем, кто дарил жизнь. Это сложный путь и большое чудо, а мы, мужчины и мужья, должны облегчить им жизнь максимально.
Я искренне благодарил первую жену за дочь, пусть наш брак и не удался, но связывало нас главное — ребенок. Наверное, поэтому я нормально относился к прошлому второй жены. Лейсан и Черкесова тоже связывал сын.
— Вы такие красивые, — шепнул, когда Ясенька отпустила сосок и зевнула молочным ротиком. Я с величайшей нежностью коснулся розовой щечки. — Она так похожа на тебя, Лисенок.
— Глаза твои, — тоже шептала. — Плат, а ты кого хотел, мальчика или девочку?
Да, я не смог определиться весь срок беременности, а по УЗИ мы не хотели узнавать, сюрприз. Сейчас у меня был ответ.
— Девочку, конечно! Пацан у нас есть, вон Дан какой молодец!
Лейсан тихо рассмеялась, а потом почему-то заплакала.
— Лесь… — я напрягся. — Лисенок?
— Нет, ничего… Я просто очень люблю тебя. Очень-очень.
— Я тоже люблю вас, — обнял ее, держащую нашу дочь, — очень-очень.
Три года спустя
Амир
Я положил наши с Даяном паспорта на стойку паспортного контроля и попросил сына посмотреть на строгую женщину в форме.
— Это полиция? — поинтересовался сын.
— Это пограничная служба.
— Хорошо. Я хочу быть полицейским, но сидеть вот так целыми днями не хочу. Скучно, — пожалел женщину, и взгляд такой сочувствующий. Она только хмыкнула и вернула документы.
— Счастливого пути.
Мы с Даяном решили сгонять в Диснейленд в Париж. Я обещал ему, что исполнится ровно шесть, и обязательно полетим. Это уже хороший возраст, и можно покататься на разных аттракционах. Ну а когда десятка стукнет, вообще красота! Рванем в Абу-Даби в Феррари-парк на самые скоростные американские горки а мире!
— Па, а долго лететь? — спросил Даян, усаживаясь у окна и рассматривая серый пейзаж. Весна в этом году поздняя, апрель хмурый и холодный, а во Франции уже тепло. Специально другу звонил, узнавал, насколько комфортно будет в парке. Даян не должен заболеть. Я обещал Лейсан.
— Нет, сынок, сначала посмотришь Гарри Поттера, а после пересадки в Белграде вторую часть успеешь глянуть.
Говорить про семь с половиной часов бессмысленно. Пока он во времени ориентировался слабо, а в мультиках и всех их производных разбирался. Леся умница, и максимально не приучала Даяна к телефону, айпаду, компьютеру — вот в школу пойдет, и будем думать. Да, будем. Мы обсуждали стратегию воспитания, чтобы не попасть впросак. Старались выступать единым фронтом. Лейсан была моим проводником, и я безумно благодарен, что она, обиженно фыркнув, не оставила меня разбираться с проблемами и недопониманием. А они были!
У Даяна после покушения не было никого ближе и роднее матери. Она тоже нуждалась в нем и надолго расстаться с ним не могла. Настоящая любовь мамы и ребенка. Меня тоже воспринимал продолжительное время, как случайного человека в жизни. Даже с Платоном было иначе: его любила мама, а значит, он мужчина нужный, хороший, добрый. А я какой-то левый дядька, но он почему-то обязан звать меня папой.
У сына было много психов, капризов и банального «не хочу, не буду… с тобой». Лгать не стану, было сложно держаться, но это не то чувство, когда меня отвратило от Даяна. Я нервничал, впадал в панику, ругался в тишине дома.
Я купил его у Леси и активно занимался усовершенствованием. Сделал это для нас с сыном: где потерял, там надеялся обрести.
Дома злость проходила и наступало раскаяние: где-то нужно было нежнее и терпеливее, а когда специально шкодил, доводя меня, сдерживаться, но замечание делать. Было у меня много провалов поначалу. Лейсан могла пожурить, когда по первой встречались на их территории, но и мне объясняла, что заставлять Даяна не будет: нужно, чтобы он принял меня не потому, что боялся расстроить маму, а потому что любит меня. И тогда я понял…
— Я есть хосю! — надулся Даян. Я привез его домой. К нам. Это теперь и мой дом. Лейсан дала нам пару часов, потом, сказала, позвонит и приедет, если будет нужна помощь. Я уже полгода старался с сыном контакт наладить. Он привык ко мне и даже папой называл, но доверия не было. Поиграть мог, что-то показать и по возможности рассказать, но все это под присмотром матери. А вдвоем со мной в основном дулся или капризничал, но чаще молчал или хныкал — к маме хотел.
— Сейчас, посмотрю, что в холодильнике есть.
Я нанял женщину, чтобы готовила не только мне, но и с опытом готовки для детей. В холодильнике стоял контейнер с пюре, в другом — мясо в соусе мелкими кусочками, овощи на пару.
Я все это достал и разогрел. Поставил перед ним в красивой посуде. Даян смотрел скептически, даже вилку не взял.
— Хеб хосю. Булоську.
— Давай булочку купим чуть позже, — я начал разбираться в его речи, — а хлеб есть. Свежий батон. Хрустящий, м-м-м-м! — протянул.
Я взял нож и принялся нарезать, но отвлекся на секунду и чиркнул по пальцу. Ух и крови! Неожиданно Даян зарыдал, громко, протяжно, испуганно. Мне самому стало страшно от такой реакции.
— Ковь! Ковь! — он испугался за меня. Вряд ли он помнил, что произошло тогда, но крови я потерял много. Видимо, какие-то воспоминания остались.
— Не плачь, сынок, не плачь, — взял его на руки. Даян обхватил меня руками и ногами, вжался в плечо. Я гладил его по спине и целовал темные густые волосы. Когда он успокоился, сел на диван и не дышал, чтобы не разбудить. Только голову повернул, умиляясь, как сладко он открыл ротик.
Даян по-прежнему пах молоком и чем-то сладеньким с кислинкой, но сейчас у меня не было отвращения к этому аромату. Я за это время многое обсудил с матерью: не боялся задавать неудобные вопросы и слышать ответы.
Да, они с папой хотели детей, сыновья — это престиж и почет в диаспоре, но папа — мужчина и с ребятней не помогал, няни же есть! А мама каялась шепотом и со слезами, что мечтала о дочери, тут сначала Адель, а потом я, снова пацан. Мама старалась любить одинаково, но тут и отец отдаляться начал, любовницы появились, и некогда ей стало. Папа злился из-за претензий и контроля: и на мать, и на меня, младшего. Я должен был ее отвлечь от его дел, а мать еще пуще за папенькой следить начала.
Получилось, что я стал главным раздражителем. Ну, в тридцать семь это воспринималось не так больно, но все еще дико. С мамой мы помирились окончательно, а отец… О мертвых либо хорошо, либо никак. Но я снова убедился, что не хочу, как он, и не буду! Это слово я дал себе лично.
Телефон зазвонил неожиданно, и я быстро сбросил, чтобы не разбудить Даяна. Затем перезвонил Лейсан уже по видеосвязи.
— Тш-ш-ш, — и навел камеру на спящего сына. Она улыбнулась и показала большой палец. Затем написала, что если хочу, то могу оставить Даяна на ночь. Отпустила вожжи девочка.
Конечно, я ее любил. Тогда, два года назад. Сейчас… Она замужем, родила Туманову дочь, счастлива. В семью никогда не полезу. Чужая жена — табу.
А сам? Я повернулся к сыну. Он сидел в наушниках, пил лимонад и смотрел фильм. Мы скоро прилетим в Париж. Я занимался сыном. Отношений не искал. Да, для здоровья были женщины, но у меня наступила личная эпоха компенсаций: меня не было больше двух лет рядом с сыном, хотя нет, с рождения не было. Мы нагоняли. И кажется, у меня получилось…
Мы стояли в очереди на крутой аттракцион, на котором прокатиться позволял рост Даяна.
— Сорри, — меня толкнули, и я случайно женщину зацепил.
— Да ничего. Ой… It doesn't matter.
— Вы русская? — улыбнулся. — Здравствуйте. Тесновато здесь.
— Мы думали, что ВИП-билеты дают привилегию в проходе.
— Здесь все такие умные, — хмыкнул, осматривая равные очереди: что обычный билет, что в две цены… — Амир, — протянул руку.
— Марина, — она осмотрелась: сначала нахмурилась, затем словно отлегло. — Фух! — и кивнула чуть в сторону. — Моя. На месте не сидит. Вон даже друга нашла.
— А это мой. Даян.
— Мою дочку Алена зовут. Вашему лет шесть?
— Да.
— Алене восемь.
Пока ждали, разговорились. Я узнал, что Марина тоже из Москвы. Преподаватель в МГУ. В разводе шесть лет.
— Я тоже шесть…
Она удивленно на меня посмотрела — подсчет нехитрый, увы.
— Это долгая история, Марина. Может быть, когда-нибудь вы захотите ее узнать.
Нас посадили в одну кабину, а потом вчетвером ели мороженое в кафе. Девчонка у Марины шустрая и Даяна быстро в оборот взяла.
— Вы надолго в Париже?
— Неделю будем. Должен был папа с Аленой лететь, но занят. Работа.
— А мы на три дня вырвались. Надеюсь, в Москве встретимся…
Марина была зрелой женщиной. Красивая взрослой спокойной красотой. Блондинка. Тут ничего не мог поделать с собой — они мой краш.
Мы начали встречаться, и я наконец поверил, что и мне положен кусочек любви и счастья. Даже если грешил, если совершал плохие поступки, обижал незаслуженно близких — искреннее раскаяние поможет. Все ошибаются, но не все готовы за ошибки платить. Я заплатил и теперь надеялся на лучшее…