Глава 8

Лейсан

Ламборджини Амира тронулся, и я как завороженная поехала следом. Никогда ни за кем не следила, но сейчас просто не могла повернуть в другую сторону — меня тянуло за ним, муж ведь. Пока.

Его машина припарковалась напротив нашего любимого рыбного ресторана «Peshi». Я не стала ждать, когда они зайдут внутрь, дала по газам и уехала. Я сама себе вспорола грудину и достала сердце. Пусть оно развеется по ветру, мне больше незачем…

Я включила музыку и громко подпевала Сабине Ахмедовой.

— Знаешь, моя душа рваная — вся тебе!

Пусть будешь лучше ты всегда пьяная, но ближе ко мне…

Так я заглушала боль и собственные мысли. Я не плакала. Может, не осознала, что наша с мужем любовь превратилась в отравленную темную воду: мы оба тонули и задыхались в ней. Я все еще не могла выплыть, а мой Мир не протянул руки и не бросил мне спасательный круг. Наоборот, толкнул в самую бездну: в сердце безжалостного океана предательства и измен.

— Черт! — задумалась и не среагировала на затор. Мой мерседес «поцеловался» с порше.

Можно было бы выбрать машину попроще… У меня тоже авто за много денег, но я с железками так не носилась, как некоторые.

Если женщина за рулем — будет визжать и угрожать. Мужчина — охать и ахать над своей «красавицей», вариант с оскорблениями тоже отметать нельзя. Курица, обезьяна с гранатой, тупая блонда — список эпитетов мог варьироваться от степени причиненного ущерба.

Я ждала, когда откроется водительская дверь, прежде чем выйти самой. Мужчина. Высокий, в темных очках, холеный и вальяжный. Без пуза и водителя — значит, не из чиновников.

Он неспешно снял пиджак и дернул узел галстука — чувствовалось, что удавки и ошейники ему не нравились, — закинул на заднее сиденье и только потом подошел осмотреть повреждения. Надеюсь, он не будет со мной драться. Не для этого ведь снял пиджак, да?

Я тоже вышла. Виновата, готова все компенсировать.

— Извините, — попыталась улыбнуться. Стресс, адреналин, нервы — у меня руки тряслись. Нет, я не боялась, просто озноб всю прошиб. — Давайте решим без ГАИ? Я тороплюсь.

— Вижу, что торопитесь, — криво усмехнулся и прошелся взглядом от кончиков моих босоножек до макушки. Мужчина присел, рассматривая следы, сейчас поднялся. — Вмятина и пара царапин, — вынес вердикт. — У вас побольше, — кивнул на треснувшую фару. — Есть кому помочь?

Я задумалась. Еще три месяца назад я позвонила бы Амиру, а сейчас…

— Нет, некому, но я справлюсь, — вздернула подбородок. Нет, я не этому мужчине свою дерзость, гордость и самостоятельность показывала, только самой себе! — Скажите, сколько будет стоить ремонт и моральный ущерб? Я переведу деньги сразу.

— Не беспокойтесь, в сервисе отполируют, будет как новая. Но моральный ущерб покрывается ужином в любой удобный вам вечер.

— Я не могу, — перевела на него взгляд, — у меня дома трехмесячный сын, его кормить нужно, — да, вот так в лоб. Я теперь та самая дама с прицепом, которых тру-мужики хейтят в социальных сетях. РСП.

— Правда? — задумчиво уточнил и бросил едва заметный взгляд на мою грудь. А мужчина привлекательный, явно при деньгах и за собой следил.

— И что? Даже хамить не будете? — стало любопытно.

— Обычно я жутко вредный, но вы слишком красивая, а я сегодня добрый.

— Вы считаете меня красивой? — прямо задала вопрос.

— Да, — спрятал руки в карманы и смотрел со все возрастающим интересом. Даже очки снял, сверкая яркими глазами.

— А сексуальной?

Мужчина прошелся по мне оценивающим взглядом, прежде чем ответить:

— Очень.

— А вот муж не считает. Я три месяца назад родила сына и стала отвратительна его отцу, — это я уже больше себе, чем ему говорила. Пора вскрыть нарывы! Произнести это вслух.

— Так бросайте этого дурака. Уверен, помимо меня еще сотня мужчин убедит вас в обратном.

— Думаете?

Он неожиданно склонился ко мне и громко втянул аромат волос.

— Вы вкусно пахнете, охуенно выглядите, у вас потрясающие губы, грудь и ноги. Я бы вас трахал сильно, глубоко и долго, — затем всунул в руку визитку и ушел.

Я пораженно уставилась на удаляющуюся спину, не обращая внимания, что меня уже всю обсигналили объезжающие нас машины. Когда порше скрылся из вида, я посмотрела на визитку. Дорогая дизайнерская бумага, красивый металлик, золотое тиснение.

Туманов Платон Андреевич, арт-директор «РусМедиаГруп»

Я смотрела на визитку, едва держа дрожащими пальцами, затем позволила ей выпасть и поднимать не стала. Не сейчас. Слишком рано…

Возле дома родителей стояла ауди моей свекрови. За рулем как всегда Вадим Геннадьевич. Серьезный, седовласый мужчина. Мне кажется, он возил ее всю жизнь, а терпение ему отлили, сто процентов, из рога изобилия.

— Здравствуйте, Вадим Геннадьевич, — подошла к нему. Хотелось домой и запереться в комнате, но не выйдет. Эльвира Сабировна в гостях. Мать моего мужа. Но не моего мужчины. Он теперь ее. Той, другой блондинки. — Может, зайдете? Перекусите, кофе выпейте.

Она вечно держала его как вышколенную обслугу. Нас с Амиром это всегда раздражало. Он мог и пять часов ждать в машине, но зайти ему нельзя и уехать тоже. Ждать хозяйку. Как с псом, ей-богу.

— Не положено, Лейсан Булатовна, — ответил ровно, а глаза добрые. Затем посмотрел мне за спину и нахмурился. — Вы в аварию попали?

— Ерунда, — отмахнулась. — Завтра в сервис отгоню.

Да, именно так. Сама.

Я вошла в дом и сразу услышала причитания.

— А вот Карим на Аделя похож очень, прямо копия, правда, глаза светлые, в мать, а вот Даян — непонятно…

— Вы что-то хотите сказать, Эльвира Сабировна? — прохладно спросила. Это что еще за намеки? Она что, решила, будто я нагуляла ребенка?!

— Это ты мне скажи, невестушка, — и выглядела так важно. — Амир странный, заведенный, сына от меня прятал, говорить о Даяне не хотел… — перечисляла.

— Эля, ты с ума сошла вообще?! — мама тоже удивилась скрытому подтексту и моментально разъярилась.

Я не собиралась слушать их грызню, да и Даяну пора кушать и отдыхать. Я забрала его из вибрирующей переноски и отправилась наверх.

— Куда это ты внука! Я приехала на него посмотреть! — возмутилась свекровь.

— На сына своего лучше посмотрите, — тихо проговорила и пошла к лестнице. В детской уложила Даяна в кроватку и быстро метнулась в ванную: вымыла руки и взяла чистую пеленку. — Ну, чего ты? — Даян брал в рот сосок, упорно трудился, затем бросал и начинал плакать.

Я за всеми этими нервами не обратила внимания, что у меня давно не прибывало молоко. Попыталась сцедить хоть что-то, но ничего не вышло.

Я сильно зажмурилась и начала тихо плакать. У меня пропало молоко. Амир все испоганил своей похотью! Все его раздражение, злость, реакция на меня и сына — все приобрело совсем иной окрас. Я думала, это депрессия, неготовность к ответственности перед новой жизнью, страх полной зависимости малыша от тебя — это ведь огромный стресс, сама проходила через это! Отголоски его детства: младшего сына, которого любили по остаточному принципу. Амир очень боялся, что не справится с ролью отца. Я готова была ему помогать, терпеть и ждать, но… Теперь ждать бессмысленно. У него новая жизнь и новые увлечения.

Я услышала странную суету, затем дверь в детскую открылась.

— Сюрприз!

Я изумленно смотрела на брата.

— Наиль!

— Наконец племянника увидел, — присел передо мной и осторожно погладил Даяна по головке. Сын смотрел на нового человека с любопытством, но бровки хмурил. — Ты чего, Леська? — Наиль перевел на меня взгляд. — Слезами брата встречаешь?

— Ты надолго? Очень рада тебе, — погладила по волосам. Он у нас красавец: молодой и сильный спортсмен, ему прочили неслабую карьеру в футболе, не здесь, в английской лиге. Наиль взял самое лучшее от родителей: яркие голубые глаза мамы и стать отца, темные волосы, четкая линия губ с родинкой над верхней. Девчонки от него в восторге.

— Ну ты что… — брат аккуратно, кончиками пальцев вытирал мои слезы.

— Наиль, постарайся расставаться с женщинами красиво. Будь благороден и благодарен за ваше общее время. Очень больно, когда обманывают.

— Лесь, я не понимаю, — он весь напрягся. Скоро сложит два и два.

— Попроси маму сделать смесь Даяну. У нас маленькое ЧП.

— Хорошо, — медленно проговорил, но не торопился исполнять просьбу. — С Амиром что-то? Лесь?

Они нормально общались, даже больше: Черкесов был его кумиром, тоже футболист, но карьера мужа закончилась травмой мениска, но в любительской команде играл почти каждые выходные и брата брал, пока тот не закончил школу и не уехал в университет за границу.

— Иди. Все потом.

Мама влетела в комнату минут через пять с очень яростным настроем, но сразу притормозила, увидев внука. Я укачала голодного Даяна. Мама передала бутылочку со смесью и присела рядом. Я только поднесла ее, а сын тут же губами причмокивать принялся.

— Молоко окончательно ушло, — проговорила тихо.

— Все из-за мужа твоего, да? Переживаешь?

— У него другая, мам. Я их видела сегодня. Уже не переживаю, — слабо улыбнулась. — Хотя бы поняла, почему мы с Даяном ему так опостылели. В ней причина, а остальное следствие.

— Вот сволочь! — выругалась мама. — Ну ничего! Отец ему все, что ниже пояса, оторвет и нашим собакам скормит.

— Не нужно, мама, — вздохнула и передала ей Даяна. — Ничего не хочу. Разведемся и дело с концом.

Мама только тихо фырчала под нос, а я набрала себе ванну и лежала, прибавляя горячую воду. Все тело болело, меня колотило нещадно: летом вряд ли могла простудиться, наверное, стресс. Но в любом случае поеду вечером домой и поговорю с Амиром. Сегодня мы все решим.

— Куда ты? — мама качала головой, глядя на меня. Она порывалась позвонить зятю и послать его прямо сейчас, я не дала. Мы поговорим лично.

Я надела бархатный черный комбинезон с открытыми руками, узким топом, хорошо подчеркивающим талию, и широкими брюками. Сделала макияж, уложила волной волосы, подкрасила губы.

— Домой, мам, домой.

По дороге заказала доставку устриц и шампанского из любимого ресторана, того самого, и написала Амиру, что жду его.

Мир: Еду.

Коротко и ясно. Я пока не знала, как строить диалог, но точно не буду уговаривать не бросать меня. Почему-то внутри черной отравой расползалась уверенность, что Амир не будет извиняться, виниться и просить принять его назад. Он все решил, когда из дома ушел в ночь, без колебаний и неуверенности. Муж больше не хочет жить со мной.

Я встретила курьера, который за очень большие чаевые привез заказ быстро. Достала два тонких хрустальных бокала и налила шампанское. Амир приехал буквально через десять минут, я едва успела пригубить игристого.

— Лейсан… — вошел и тут же окинул меня и обстановку внимательным взглядом. На улице только занимались летние сумерки, но я задернула шторы, оставаясь в интимном полумраке. Мне кажется, рвать жилы окончательно нужно тет-а-тет, а солнечный свет давал слишком большой эффект чужого присутствия. Сейчас должны быть только мы.

— Амир, — подняла бокал и промочила губы. Отвыкла от алкоголя, да и пить не собиралась, так, игра. — Выпьешь? Я заказала устрицы в «Peshi», хочешь?

Я смотрела на него пристально и остро, но губы изогнулись в легкой улыбке. Амир едва заметно дернул ресницами. Был. Был там сегодня. Молчал, но вся поза выдавала напряжение. Да, я вела счет в этом разговоре.

— Нет, спасибо, — замялся, не зная, куда деть руки. Даже не спросил, почему я позволила себе алкоголь. Вообще неинтересно.

— Амир, я обсудить с тобой один вопрос хотела, ты ведь мой… муж, — называть его так теперь было непросто.

— Какой же? — чуть склонил голову.

— Как ты считаешь, имеет ли право жена воспользоваться услугами постороннего мужчины, если муж пренебрегает супружеским долгом? — рассуждала спокойно с нотками стервозности.

— Что ты сказала? — угрожающе вынул руки из кармана. — Ты в себе, Лейсан?

— Хорошо, — кивнула, — я тебя услышала. Тогда ответь на другой вопрос: может ли муж пользоваться услугами женщины, потому что жена его не возбуждает?

— Ты на что-то намекаешь?

— Разве я намекаю? Я прямо спрашиваю, — поняла, что плачу, когда языком по губам провела — соленые.

Он громко и глубоко втянул воздух, подошел ближе и сказал:

— Лейсан, нам нужно развестись, — объявил, останавливаясь напротив меня, сидящей на диване. Свысока. — Так будет лучше для всех. Так будет правильно.

— Это из-за той девушки?

Пусть лучше будет так. Не хочу верить, что Амир бросает меня из-за отвращения.

— Какой девушки? — остро взглянул на меня. Еще и не сознавался. Настолько все явно, что нет смысла быть ужом на сковородке.

— Я видела вас сегодня. Ты так целовал ее… — посмотрела прямо в его глаза. — Как меня… когда-то…

— Следишь за мной?

— Немножко.

— Нет, это не из-за нее. Только из-за меня. Я не изменял тебя. Никогда.

— А поцелуи — это теперь не измена? Без проникновения не считается? — спросила с горькой усмешкой и сделала глоток шампанского. Теперь мне можно.

Амир заскрежетал зубами и кивнул самому себе.

— Хорошо. Давай резать правду-матку. Я ничего не чувствую к тебе и к Даяну тоже. Мне домой возвращаться не хочется. Я мучаюсь сам и мучаю тебя. А Лиза… Да, я думаю о ней постоянно. Даже сейчас, когда смотрю на тебя, но я не спал с ней. Пока.

— Но переспишь? — слезы текли по щекам и подбородку, но губы кривились в усмешке. Это просто боль, это нужно пережить. Отрезанный палец долго болит, но это не навсегда, а сердце… Иногда проще без него.

— Пересплю, — холодно и честно. Да, я видела решимость в его глазах: насчет нас с сыном и насчет нее.

— Уходи.

— Лейсан… — неожиданно присел к моим ногам и коснулся колен. — Леся, прости, что не оправдал…

Я сбросила его руки.

— Это наш с Даяном дом. Ты здесь больше не хозяин, — жестко бросила. Я свои права знала. Это его подарок мне. Мой роскошный махр. — Убирайся.

Амир встал и кивнул. Согласен на все условия. Он двинулся к выходу, но я остановила:

— Амир, — повернулся настороженно, — еще кое-что: я тебя никогда не прощу, и сына ты больше не увидишь. Ты ему не отец отныне, ты донор, не больше. Инфантильный, безответственный, трусливый донор. Запомни мои слова, Мир, — последнее с горькой издевкой. Нет больше Леси и Мира. Кончились.

— Я тебя услышал, Лейсан.

За ним закрылась дверь, и я рухнула на диван: закрыла рот подушкой и кричала в пустоту. Как отрубилась — не помню, а проснулась утром с четкой мыслью, что больше не ныть! Через несколько часов я узнала, что мой отец буквально объявил войну Черкесовым…