Глава 9

Амир

Я уходил из дома нарочито спокойно и демонстративно решительно, но, закрыв входную дверь, прислонился и вытер со лба нервную испарину.

Вроде бы легче стать должно, но сердце буквально выпрыгивало изо рта, блевать хотелось от собственной ничтожности и невероятной жестокости. Я ведь обещал любить эту женщину и в горе, и в радости, перед Аллахом давал клятвы, а теперь бежал от нее с чувством стыдливого неверия.

Я сел за руль и помчал по известному адресу. Я должен убедиться, что послал к черту всю свою жизнь не просто так. Отказался от семьи, и у этого точно будут последствия. Ну что же, Лизонька, не подведи. Ты должна быть очень хороша, потому что я свою голову положил на плаху в том числе, чтобы получить тебя.

— Амир? — изумилась, увидев меня на пороге. Я шагнул внутрь и запер дверь. Буквально сорвал пиджак и галстук, рубашку стянул через голову под ошеломленное хлопанье ресницами.

— Я хочу тебя, — грубо привлек к себе, расплющивая тонкую фигурку о свою жесткую грудь. — Я поговорил с женой. Она знает о тебе. Мы разводимся.

— О, Амир, — растаяла, обмякла в моих руках, позволила себя целовать, мять груди, лобок сжимать и влажные складки гладить. — Хочу тебя, любимый, очень, люблю тебя… — призналась и буквально сползла юркой змеей вниз. Ремень щелкнул, боксеры оттянула и взяла в рот по самые яйца. Профессиональный отсос, в самое горло позволяла входить и никаких рвотных позывов. Лиза еще и стонать с хером во рту умудрялась и другие хитрости: одной ручкой помогала, надрачивала мне, другой себя ласкала.

Я кончил на ее лицо, в этом была особенная возбуждающая порочность. Лиза улыбнулась и медленно облизнула губы, затем встала и скрылась в ванной. Вернулась полностью обнаженной: знала, что у нее молодое гибкое тело с красивой грудью и стройными ножками. Лейсан другая была, конечно. Формы более аппетитные, бедра круче, ноги длиннее, яркой и манкой всегда была, до родов, естественно. Но сейчас мне больше заходила эта худенькая хрупкая малышка. Возбуждала дико. Все на задний план отошло.

— Иди сюда, — достал из кармана ленту презервативов, зубами оторвал один и раскатал по стволу. Во мне столько мужской энергии скопилось, что буду трахаться, пока член не сложит свою похотливую голову. — Тобой заняться нужно.

Мы не разговаривали, не обсуждали какое-то будущее, только жадно пили воду и жарко трахались. Уснули ближе к утру. Я был доволен. Наконец сбросил скопившееся напряжение и сжиравший изнутри негатив.

Меня разбудил телефонный звонок: даже не посмотрел, кто, ответил на автомате.

— Слушаю, — сонно проговорил.

— Быстро в офис, — рычал Давид в трубку. — Бегом!

Я посмотрел на часы — десять утра. Проспал, да, но с чего столько агрессии? На старшего не похоже, он больше с иронией и сарказмом ко всему, если только пиздец не в семье случался.

— Мы опоздали, любимый… — Лиза прижалась к моей спине. — Вы не уволите меня, Амир Каримович? — кокетничала, запустив руку под одеяло, возбуждая нежной ладошкой.

— Мне срочно нужно ехать, — я поймал ее руку и поцеловал. — У тебя сегодня выходной. Мне было хорошо ночью, — поцеловал плечо. — Сходи куда-нибудь, побалуй себя.

— Но…

— Я скину тебе деньги.

— Я не об этом! — вспыхнула. — Просто хотела вместе…

Я улыбнулся и поднялся. Нужно собираться и лететь в офис. Черт, нет даже свежих трусов, не то что рубашки, а к себе на квартиру уже не успею, слишком у Давида тон резкий. Очевидно, вопрос серьезный. Неужели уже узнал о моем разводе?

Деньги на шопинг перевел уже по дороге в деловой центр. Лиза прислала мне кучу счастливых смайликов. Как просто сделать женщину счастливой. Не всякую можно купить, но многих. Ну и легче с ними: откупиться проще, чем строить правильные гармоничные отношения. Видимо, я не создан для полноценной семьи.

Я приехал и сразу отправился в кабинет брата. Адель тоже был там. Это странно. У него свой бизнес.

— Ты что творишь, Амир?! Вообще мозг в трусы стек?! — накинулся Давид. — Твой тесть собрался выводить свой капитал из бизнеса. Он акции сбрасывать будет, понимаешь своей дурьей башкой?!

— Успокойся, — грубо одернул. Как он меня задолбал! Со старшим стало совсем невыносимо: он реально включал отца, будто я до сих пор сосунок безусый! С Аделем мы всегда были ближе, но после драки и моих заявлений смотрел осуждающе, с порицанием. — Толком можешь объяснить?

— Я?! — взорвался Давид. — Это ты нам поясни за свой развод и твои «громкие», — нарисовал в воздухе кавычки, — заявления.

— Мы не первые в диаспоре, кто разводится…

— Это не обоюдный развод, — вмешался Адель. — Ты бросаешь жену и младенца. Ты вообще знаешь, что даже суд не разводит, пока ребенку год не стукнет? Если Лейсан заявит об этом, хрен тебе, а не развод.

— Лейсан не заявит. Я не бросаю их, буду помогать деньгами.

— Конечно! — воскликнул Давид. — Будешь девок на хую катать, а бывшей жене бабло на карту. Отец, блядь, года!

— Я не виноват, что не полюбил сына! — огрызнулся. — Так вышло. Может, я бракованный какой-то, хз. Может, позже, когда Даян подрастет…

— Нет! — Давид ударил ладонью по столу. — Ты поедешь к жене и убедишь ее в своей любви. Что хочешь говори, на коленях стой, руки целуй, но заверь ее, что ты не конченый ублюдок.

— Нет, — ответил жестко. Это не упрямство, я просто не хочу и не буду, тем более в такой ультимативной форме. Да и жену я знал: не простит и не примет. Лейсан умела быть упертой сучкой и форменной стервой. Это в ней привлекло в том числе: очень нежная невесомая красота, сочная фигура и характер. Разный: она всегда была водой — ручеек, река, море, океан, и в каждом обличье свои законы: и приласкает, и волной накроет, спасет или утопит, все на милость большой воды. — Лейсан не простит и не примет, — после этой ночи точно, это уже про себя.

— А ты и рад, — хмыкнул Адель. — Ради новой писечки от сына отказался, — стыдил меня. — А Лейсан ведь любил, смотри, не пожалей. Страсть проходит, и не всегда ее сменяет настоящая близость.

— А ты когда таким философом стал, м? — скептически поинтересовался.

— Опыт. Думал, хоть ты наших ошибок не повторишь, но нет. Твое дело, братишка, потом пеняй на себя.

Я поднялся и обвел их колючим взглядом:

— Я поговорю с женой. Мы разведемся без шума. Я все решу. Лейсан поймет и сделает все правильно, — затем направился к выходу.

— Смотри, Булат Шамильевич настроен решительно, можешь без яиц остаться, — хмыкнул старший и упал в кресло, устало массируя виски, а я вышел.

Я набрал жену уже в машине. Мчал к нам домой. Нет, к ней домой. Это больше не моя крепость, не мой очаг.

— Черт! — психанул, услышав, что абонент для меня недоступен. Лейсан заблокировала меня!

Дома ее не было, и я не смог войти. Мои ключи не подходили. Как быстро жена управилась! Выставила меня на раз-два. Я огляделся и увидел в беседке несколько чемоданов и сумок — мои вещи. Прекрасно!

Я побросал в багажник свои шмотки и поехал к ее родителям. Лейсан наверняка там. Да, вряд ли мы разойдемся миром. Моя жена решила воевать…

В домофон у ворот я звонил безуспешно: сначала никто не отвечал, затем кнопку нажали, но молчали.

— Лейсан, нам нужно поговорить. Выйди, пожалуйста.

Она молчала.

— Зачем ты втягиваешь родню в наши отношения? Мы вроде бы все решили. Я дум… — увидел, как открылась дверь и вышел Наиль. Приехал, а я и не знал. — Здравствуй, дорогой, — протянул ему руку. Он не пожал. Спрятал кулаки в карманы и смотрел волком. А мы ведь хорошо общались.

— Ты зачем приехал? — спросил дерзко. — Мало сестре досталось? Еще хочешь? Добивать нужно обязательно?

— Так бывает, Наиль. Взрослые иногда принимают решение расстаться.

— Ты принял?

Я кивнул.

— Так уезжай. Лейсан тебя не держит. Ты больше не ее семья.

Мне нечего было сказать. Ему двадцать, а он стыдит меня, и прав ведь.

— Знаешь, — он практически закрыл калитку, — я понимаю, можно разлюбить, сам пока с ветром в голове. Но, фак, родного сына… Конченый ты, — бросил и ушел.

Я только сжал кулаки. Взгляд сам упал на домофон — работал. Слушала, значит. Я подошел и шепнул:

— Я всегда знал, что ты непримиримая, Леся, — горько и тихо. — Прости меня, я правда хотел бы иначе, но не вышло. Наверное, реально конченый.

Два дня я жил в каком-то странном оцепенении: нутром чуял, что ничего еще не решилось. Диаспора бурлила, Давид практически не показывался в офисе — пытался разрулить. Адель, наоборот, буквально поселился у нас и помогал решать с недовольными инвесторами и акционерами. Отец Лейсан был крупным игроком в нашем бизнесе, и его выход из дела мог больно ударить по всей компании.

— Сегодня вечером у матери встречаемся. Разговор будет, — устало предупредил Адель. — Серьезный, Амир. Очень, — и в его глазах были грусть и… жалость.

Интересно, почему в родительском доме? Давид практически занял кресло главы диаспоры и теперь к нему в особняк приезжали просители и те, кто требовал справедливости. Я представил кудахтанье матери и уже закатил глаза. Я же главное горе для нее. Самый непутевый: долго гулял, поздно женился, да и не на кроткой татарочке, жили не по заветам диаспоры, слишком мы светские. Да, я и Никах не хотел проводить. Ну зачем? Мы с братьями мусульмане только по обрезанному члену, не более. Всегда бухали, тусили, курили, трахались и не молились. Ну разве что когда прижмет, к Аллаху обращались.

— Здравствуйте, мама, — вошел в дом. Все были в сборе. Помимо братьев еще и адвокат. Раньше это был бы Марат Загитов, но они с Давидом больше не так близки, чтобы доверять семейные дела. Нет, они вроде помирились после смерти Лоты, жены старшего, но память штука жестокая — не стереть ластиком. Здороваются, общаются, но не более.

— Амир, ты подозреваешь Лейсан в неверности, поэтому отказываешься от нее и сына? Да? — начала мать буквально с порога. — Не верю, что это просто прихоть! Не верю! Мы должны сделать тест ДНК и уличить семью Ахматовых, тогда спесь с них сойдет!

— Ты с ума сошла?! — я настолько охренел от предположения, что весь сыновий пиетет позабыл. — Уймись, женщина. В мечеть сходи и попроси Аллаха разум тебе вернуть. Лейсан не смей марать дурным языком.

— Амир, — Давид грозно посмотрел на меня, но не более, а вот мать: — Мама, перестань нести чушь. Если я еще раз услышу этот бред, то ноги моей в доме не будет. Твоя ересь и так уже дошла до Ахматовых. Ты оскорбила не просто целую семью, а свою невестку и внука.

— Но я… — пыталась хорохориться.

— Ты сейчас поднимешься к себе и не выйдешь оттуда, пока мы здесь.

— Но…

— Иди, — Давид был жестким и непреклонным. Мать послушалась. Увы, но с ней только так, иначе не справиться: Эльвира Сабировна Черкесова очень любила расширять и продавливать свои границы.

Когда она ушла, все внимание переключилось на меня. Надо бы поинтересоваться, отчего такая суета, вроде бы самый пиздец случился, но меня другое беспокоило:

— Мама вот эту всю дичь Лейсан сказала?

Если так, то это все, финиш. Я и так дерьмо собачье в ее глазах, а теперь она еще и припишет мне грязные слухи. Никогда жена даже повода не давала усомниться в себе, а Даян — он Черкесов, это и без всяких генетических тестов понятно. У него родимое пятно на ягодице как у меня, это Лейсан сообщила, еще из роддома.

— И не только ей, но и ее родителям. Ты понимаешь, что это уже не просто семейное дело. Это скандал, сплетни, слухи, грязь. Злым языкам тесты ДНК не нужны… — покачал головой Давид.

Я повернулся к Аделю, пытался найти поддержку: все ведь не так плохо?.. Он смотрел на меня строго и холодно. Это моя вина, и это признавали все. Я первый.

— В общем, так, — начал устало старший, — я виделся с твоей женой, извинялся перед Мириам Багировной, говорил с Булатом Шамильевичем. Лейсан действительно не хочет с тобой мириться. Она настроена на развод. Позиция ее родителей еще жестче… Выход тут один, — посмотрел на Мансурова, адвоката. Тот достал бумаги. — Бракоразводный процесс начинаем, тебе подписать заявление, а дальше уже наш господин Мансуров разберется.

Я молчал. Только сглатывал тугой вязкий комок. Не думал, что все будет настолько на виду. Буквально под прицелом. Это до трясучки нервировало.

Передо мной положили несколько документов, на ознакомление. Первый — заявление на расторжение брака, второй — имущественные и финансовые обязательства, третий — отказ от родительских прав. Что?!

— Я не понял? — поднялся, пробегаясь глазами по строчкам. Да они охренели, что ли? — Вы что, реально вот так со мной хотите?!

— А что тебя не устраивает? — сузил глаза старший. — Ты же хотел свободы. Бери, пользуйся, наслаждайся.

— Но не так же! Я не хочу отказываться от своих прав!

— Ах так! — нарочито понимающе вздохнул Давид. — То есть, обязанности на хуй, а вот права оставим. Как хорошо устроился!

— Дава… — Адель звучал чуть мягче, успокаивающе. — Амир, это общее решение. Я, Давид, Камиль, — посмотрел на старшего сына нашего Давы, — вынесли тебе приговор: если ты отказываешься от своих обязанностей мужа и отца, то и прав на них ты иметь не должен.

— Я не собирался их бросать! — в сердцах крикнул. — Я бы помогал, обеспечивал…

— Да кому нужны твои деньги?! — вскочил Давид. — Ты всю семью опозорил! Зачесалось в штанах, да? Ну так почеши и в стойло, нет же! Развод ему! Сын по боку. Жена не нужна! Ну так и пиздуй на хуй!

— Давид! — Адель стал буквально между нами. А меня такое чувство дежавю пронзило. Отец таким же был, так же орал на меня, пиздил иногда, а я не мог ответить. Отец, нельзя.

— Так, значит, отрекаемся друг от друга, — зло усмехнулся. — На, держи, — подписал документы и бросил папку ему под ноги. — Ну и ты понял, что заявление на мое увольнение, считай, у тебя под ногами.

Я почти вышел, когда услышал:

— Дурак ты, мелкий. Вспомнишь еще этот день. И не только этот, да поздно будет.

Я не повернулся, ушел. Вот и все, нет у меня никакой семьи больше…