Глава 11

Лин

Это было глупо. Очень-очень глупо. Вы спросите, что именно? Я отвечу — идти на кухню ужинать сразу после душа.

Не знаю, зачем я так сделала, ведь понятно было сразу, что Андрей там, и все ещё не спит, а ждёт меня.

И вот теперь я сижу за обеденным столом и ковыряю вилкой в тарелке, исподтишка разглядывая мужчину, который вместо того, чтобы сесть за стол и тоже поужинать, ходит по помещению с телефоном в руках и что-то с кем-то обсуждает.

Из его слов мало чего понятно, потому что говорит он отрывистыми, короткими фразами, смысл которых можно понять только из контекста разговора. А весь разговор я, естественно, не имею возможности слышать.

Поэтому я только сначала обращаю внимание на слова Андрея, а потом просто наблюдаю за ним. ..

Рубашку он застегнул, так что его обнаженную грудь мне больше не видно, но это не делает облик мужчины менее привлекательным и волнующим. Нет, ну, конечно, проще на него смотреть, когда он одет, совсем чуточку...

— Да. Я же уже говорил об этом. Какогоху.. хера ты мне мозг выносишь?! — рявкает он неожиданно громко.

Я даже вилку роняю.

Андрей, разумеется, тут же оборачивается на звук и вперивает в меня голубой взгляд.

— Простите... Я случайно, — лепечу, наклонившись за вилкой.

Такое ощущение, что у меня расстройство личности. То я рыкаю на него, то боюсь, то нервничаю, то хочу показать свое превосходство. Не понимаю, почему меня бросает в такие крайности рядом с этим мужчиной. Наверное, причина в том, что я ему пока не доверяю и чувствую напряжение в его присутствии.

Грязную вилку отношу в посудомойку. Надо бы найти чистую. Проблема в том, что я ещё плохо ориентируюсь в кухне, и не знаю, где что лежит, поэтому начинаю тупо открывать шкаф за шкафом, чтобы не отвлекать Андрея от разговора. Сама справлюсь.

Подумаешь — вилку найти. Но я почему-то чувствую себя невероятно жалкой и неуверенной. Вообще, после случившегося в прошлом во мне сформировалось много неуверенности и боязни. Даже в отношении каких-то элементарных вещей.

Ещё больше начинаю психовать, когда вилок, и каких-либо других столовых приборов, я не нахожу.

— Где же тут всё лежит, Иисусе?!

— Вот здесь, — неожиданно раздаётся хриплый голос прямо над ухом.

Резко поворачиваюсь и упираюсь носом в грудь Андрея. В который раз.

Да это просто издевательство какое-то!

И самое главное, что в данный момент у меня даже отойти или отстраниться нет возможности, потому что позади шкафы, сбоку холодильник, а спереди... он.

Андрей все ещё прижимает телефон к уху. Я слышу в трубке чей-то голос, хоть слова и не различаю.

Мне кажется, что мужчина передо мной не слушает сейчас, что ему говорят. Он будто погружен в собственные мысли. По крайней мере, именно такой у него взгляд.

— А?

— Ты вилку искала? Они здесь.

Только теперь замечаю, что во второй руке у Андрея держатель для столовых приборов.

Кивнув, я медленно достаю оттуда вилку.

Надеюсь, этот держатель не на столе стоял прямо перед моим носом?

— Спасибо.

— Пожалуйста, Лин.

"Ну. Всё. Вилку вы мне дали. Спасибо я вам сказала. Что вы продолжаете стоять и мешать мне вернуться к столу?" — спрашиваю мужчину мысленно. Вслух, наверное, никогда не решусь такого сказать.

Это все нервно как-то. Не стоял бы он так близко, я бы ногти начала на руках грызть.

Неожиданно Андрей ставит держатель на стол позади меня, затем, продолжая удерживать телефон, тянет руку к моей голове, собирает волосы на затылке и поднимает их наверх, сильно сжав.

*****

Я не сразу нахожу в себе силы что-то сказать на это. Сначала у меня просто перехватывает дыхание, и не понятно точно — от страха, или от возбуждения? Странно то, что я предпочитаю думать, что все же от страха. Почему-то именно возбуждение и сама вероятность его возникновения, как реакции на действия мужчины, вызывает во мне ужас.

Лучше бояться, чем хотеть?! Как же это так?!

— Что вы... делаете? — наконец произношу одними губами.

Мне кажется, я даже звуков никаких не издаю. И не моргаю — глаза застекленели.

В кухне воцаряется тишина. Слышно только голос из телефона Андрея, а ещё грохот моего сердца. Секунду назад я была уверена, что оно остановилось, но нет... Всё иначе. Сейчас я прекрасно слышу, как оно отчаянно стучит, шарахает по рёбрам и болезненно сжимается в конце каждого удара.

Андрей дышит тяжело и шумно, подходит ближе и сильнее сжимает мои волосы.

Мне становится нехорошо. К горлу подступает тошнота, и я в очередной раз не понимаю, отчего именно это происходит... Лишь щекотка внизу живота намекает на то, что дело вовсе не в страхе перед мужчиной.

— Уберите... — хочу сказать "руки", но дыхания не хватает.

Я вцепляюсь в плечо мужчины и начинаю царапать его, чтобы тот отошёл, чтобы не трогал меня больше.

— Отойдите от меня, Андрей!

Его взгляд тяжёлый пристальный скользит от моих волос к глазам, затем к губам, протекает по руке, пока не останавливаются на пальцах, сжимающих его плечо. Его взгляд ищущий, странный, цепкий. Он будто бы пытается найти во мне что-то, чего никак не находит.

А потом все заканчивается. Так же неожиданно, как началось.

Андрей резко разжимает руку и отходит от меня на шаг назад. Затем грубо рявкает в трубку:

— Я перезвоню!

Мне все ещё трудно дышать полной грудью. Моя рука повисла в воздухе, когда мужчина отошёл. Вот я держала его за плечо и царапала... И вот его больше нет рядом, и мне некого касаться...

Я должна чувствовать себя лучше, спокойнее, свободнее, но не получается. Мне мгновенно начинает не хватать его запаха и тепла, а ещё силы, импульсами исходящей от мужчины.

— Что это было? Зачем вы это сделали? — спрашиваю дрожащими голосом, наконец опустив руку и пальцами вцепившись в столешницу сзади.

Во другой руке я по-прежнему сжимаю вилку, да ещё с такой силой, будто вот-вот согну металл. Но, разумеется, подобного не происходит, просто моя ладонь потеет от волнения и в итоге вилка высказывает и падает на пол. Вторая вилка за вечер...

— Прости, Лин. Этого больше не повторится, — выдыхает мужчина, проведя пятерней по тёмным волосам. — Возьми чистую вилку и садись, доедай. Я... позже присоединюсь.

Я не двигаюсь. Просто стою на месте ледяной статуей и взираю на мужчину немигающим взглядом, как на сумасшедшего.

— Обещаю, что больше тебя не трону, — говорит уже с нажимом, насупив брови, а в глазах мелькают отблески сожаления.

— Конечно, не тронете... И не буду я ничего доедать... Я просто немедленно уеду отсюда и всё! Вернусь в отель! Не позволю ещё одному психу стать частью моей жизни! — выплюнув всё это на одном выдохе, я срываюсь с места и несусь в коридор, готовая убежать даже босиком — потом разберусь, как добраться до отеля.

Но уже возле двери Андрей настигает меня, резко хватает за руку и разворачивает к себе, вжав спиной в стену.

— Не смейте меня трогать! — визжу изо всех сил. — Не прикасайтесь ко мне никогда!

Он снова отступает. Отходит назад, выпустив меня из плена своих рук. Во взгляде вновь мелькает сожаление, а затем он стекленеет и покрывается толстой коркой льда.

— Не трону, Лин.

— Я уже это слышала пару минут назад на кухне, и что в итоге? Вы... опять меня схватили! Погнались за мной? Как это понимать, Андрей?! Вы не имеете права меня удерживать! Не смеете хватать! Я... Я имею полное право уехать! И не доверять вам больше! — выкрикиваю, глядя в ледяные глаза.

Корка ничуть не сходит.

Мужчина кладёт руки в карманы трико, отчего мой собственный взгляд машинально скользит вниз. Я тут же себя одергиваю, и возвращаюсь к голубым глазам, смотреть в которые все же безопаснее, чем на любые другие части тела Андрея.

— Верно, Лин. Ты можешь уйти. И я не имею права тебя держать и хватать, если только это не необходимость для твоей же защиты. Там, на кухне, я не должен был этого делать. Это... была моя слабость. Ты очень похожа на одного человека... — он обрывается и замолкает на этой фразе.

А я чувствую и вижу, как складывается первый пазл в картине под названием "понять Андрея".

Те взгляды, что мужчина на меня бросал и бросает до сих пор. Его странное поведение... Получается, это все из-за того, что я похожа накакого-то человека из его жизни? И что это за человек? Что он значил или значит для него?

Любопытство волной накрывает меня, хотя, следуя здравому смыслу, я должна сейчас бежать из квартиры и искать способ добраться до отеля. Но не могу. Мне хочется получить ответы, хотя бы какие-то.

В голове настойчиво звучит голос Мэй "не позволяй над собой никакого насилия". И вроде я пытаюсь. Вроде... Только я вдруг начинаю сомневаться, что со стороны Андрея это было насилием.

Надо же как пара фраз могут исказить, изменить, исправить отношение человека к другому человеку и его поступкам.

Минуту назад я думала, что Андрей просто псих, а сейчас... А что сейчас я о нем думаю?

— И что же это был за человек? — спрашиваю, прикусив губу и чуть сместившись в сторону, чтобы быть ближе к двери на всякий случай.

Ручка больно упирается в поясницу, но я готова потерпеть, пока не услышу ответ.

— Этот человек был очень дорог мне, — тихо произносит Андрей.

Его взгляд неотрывно следит за моими передвижениями, но новых попыток схватить меня мужчина больше не делает.

— Был? Или есть?

Это некорректный вопрос — я знаю. О таких вещах не спрашивают. Я бы сама отругала человека, если бы он при мне перешёл в столь личную плоскость, но ведь сейчас я имею право знать, так? Андрей первый пересёк границу между нами, напугав меня своими действиями.

— Этот человек умер, Лин, — его голос звучит приглушенно, когда он отвечает, а в глазах образуется ещё больше льда, чем до этого.

— Вы... любили его?

— До сих пор.

В воздухе повисает тишина и становится холодно. Нет, я уверена, что причина не в том, что на Сейшелы вдруг опустился арктический мороз. Холод исходит от глаз мужчины. Я всматриваюсь в их глубины и, кажется, вижу трещины. Лёд трескается, а из трещин веет ледяным дыханием прошлого этого человека. И я не уверена, что готова с ним столкнуться. Мне и моего прошлого хватает.

Простой ответ "до сих пор", а смысл может быть разный. Любит до сих пор или до сих пор любил?

*****

— Возвращайся в кухню, Лин. Доешь спокойно. Я не стану больше тебя беспокоить сегодня. Я был не прав, когда проявил несдержанность, и прошу за это прощения. Да, ты можешь уйти, как я уже сказал, только это бегство ничего не изменит в твоей жизни. Ты не избавишься от Царёва и не научишься защищаться. Убегать вечно не получится.

Андрей уходит. Не пытается меня удержать и не дожидается, когда я сама вернусь на кухню или хотя бы к себе в комнату. Он оставляет мне право выбора, за которое я только что билась. Он ставит меня лицом к лицу с вопросом — готова ли я бороться или же поджав хвост продолжу прятаться?

Глядя в постепенно удаляющуюся от меня спину мужчины, я вдруг задумываюсь, что на самом деле никогда не боролась. Я пряталась, скрывалась, убегала, плакала, боялась, но не боролась. Все мои попытки справиться со случившемся в прошлом огрнаничивались походом к психотерапевту, приёмом успокоительных и убеждением себя, что я обязательно вернусь к прежней жизни, забуду весь ужас, что со мной произошёл, кто-нибудь наконец посадит за решётку этого Царёва, или он сам отстанет от меня, и я наконец смогу вздохнуть полной грудью.

Но я никогда по-настоящему не боролась. За себя. За свое право на нормальную жизнь.

И мне вдруг настолько обидно и больно становится, что Андрей вот так сказал и попал в самую точку. Человек, знающий меня от силы один день, сумел задеть глубочайшие раны внутри и вскрыть их все одной резкой фразой.

Мне хочется рвануть вслед за ним, ударить и сказать, что ничего он не понимает! Никто не может понять меня, потому что не знает, что мне пришлось пережить! Хочется его ударить, сделать ему больно, даже несмотря на то, что он прав.

Конечно, я не бегу. Просто стою возле двери и плачу. Глотаю слезы, пытаясь принять решение, от которого будет зависеть моя дальнейшая жизнь. Выйти за дверь и убежать? Снова сменить место жительства? Снова бояться? Или остаться здесь и бороться?

Если я уйду, вряд ли Андрей станет ждать моего возвращения. Он здесь по просьбе отца, но если я сама не захочу его помощи, он просто не будет её навязывать.

Неуверенно отлепляюсь от двери и делаю осторожный шаг вперёд.

Я не хочу убегать.

Мне все ещё неловко и странно из-за ситуации с Андреем, которая произошла на кухне, но он ведь постарался объяснить причину своего поведения и даже извинился. Сейчас я могу лишь поверить ему и дать шанс помочь мне, или не поверить и потерять этот шанс...

Всё же я возвращаюсь. Боязливо заглядываю в кухню, вижу, что мужчины там нет — значит, он ушёл к себе в комнату. Затем прохожу к столу, беру чистую вилку и доедаю без особого аппетита остывший ужин. После убираю грязную посуду в посудомойку и отправляюсь к себе.

Мимо двери, ведущей в спальню Андрея, крадусь как мышка. Может, я и хочу бороться, но не настолько осмелела. В любом случае, он наверняка слышал, что я не ушла...

Комната встречает меня духотой, тишиной и одиночеством. Время позднее и пора ложиться спать, но я никак могу выбросить из головы слова мужчины о собственном бегстве.

Нечто подобное сказал мой врач на последнем сеансе, когда я заявила, что по-прежнему сплю только на успокоительных. Вроде того, что я бегу от собственной боли, а не пытаюсь с ней справиться, позволив ей быть и уйти. Я разозлилась на него и перестала ходить на приёмы.

Но сейчас мне кажется, что он был прав.

Почему я пью лекарство?

Оно помогает мне не вспоминать лишнее, оно замещает те ресурсы, которые моё тело отказывается искать само.

По привычке достаю коробочку с таблетками из сумки и долго смотрю на неё, усевшись на кровать.

Пусть моим первым шагом в борьбе за себя и свою новую жизнь станет отказ от лекарства.

Открываю ящик и бросаю таблетки туда, после чего быстро расправляю постель и ложусь спать.

Мне снится Андрей. Почему-то я уверена, что это сон. Не знаю, почему. Наверное, потому что в реальности подобное между нами вряд ли могло бы происходить.

Он заходит ко мне в комнату без стука, закрывает дверь и медленно направляется к постели. Я молча смотрю на него, жадно впитываю взглядом каждое его движение.

На нем только домашние спортивные трико и больше ничего. Его тело великолепно — как у греческого бога, как бы банально это ни звучало. К такому телу хочется прикасаться, его хочется обнимать, ласкать и целовать. Но подобное может хотеться лишь здоровым людям, не таким, как я.

Я не могу. Не могу ведь?

Пока я мысленно пытаюсь ответить на свой же вопрос, Андрей уже подходит вплотную к постели и неторопливо опускается на матрас рядом со мной.

Миг и его тело накрывает меня сверху, придавливает своей тяжестью к кровати, вышибив весь воздух из лёгких. Я чувствую каждую его мышцу, чувствую, какой он большой и напряжённый там, внизу. Хочу потереться об него, но мне это кажется просто ненормальным, поэтому я просто неподвижно лежу и смотрю на мужчину во все глаза, не дыша и не моргая.

— Боишься меня, Лин? — Андрей задаёт тот же вопрос, который уже задавал в машине.

Только тогда это была реальность, а сейчас просто сон.

"Мне нечего бояться. Это всего лишь сон. Только сон" — мысленно убеждаю себя, но Андрей будто слышит, о чем я думаю.

— Конечно, тебе нечего бояться. Ты ведь на самом деле вовсе не страх ко мне испытываешь, да, Лин? Что ты чувствуешь? Скажи мне? — он говорит тихо, но в моей голове его голос звучит так, словно проходит через усилители.

Низкая хрипотца отзывается дрожью во всем теле. Я ничего не могу поделать со своей бессознательной реакцией на него.

Мужчина поднимает руку и касается грубыми пальцами моей щеки.

— Скажи, что чувствуешь, ну? Чего хочешь, глядя на меня?

Я продолжаю молчать, лихорадочно хватая воздух губами. Мне так мало кислорода. Нужно больше. Ещё больше. Я не могу наполнить лёгкие до нужного предела.

Не получив ответа, мужчина резко дёргает меня за бедра, разведя ноги в стороны, затем сильнее вжимается в моё тело, отчего я чувствую давление его твёрдого члена между ног.

Мне становится жарко, а ещё... я наконец ощущаю страх, липким потом покрывающий мою спину.

— Хочешь меня, Лин?

— Нет... Отпустите...

— Не ври... Хочешь меня? — его голос перестаёт быть приятно хриплым.

Он становится жестоким. Голубые глаза резко меняют цвет на чёрный, а по лицу ползёт уродливый шрам. Рука мужчины больше не ласкает, она ложится мне на шею и сдавливает.

— Скажи, что хочешь меня... Скажи... А если нет, то борись, что ты застыла?!

— Я не хочу! Не хочу! — кричу истошно, сжав пальцами одеяло.

Воздуха все меньше. Пальцы больно сдавливают горло. Я кричу и кричу, пока сил совсем не остаётся. Мне кажется, я перестаю дышать. Только слезы градом текут по щекам, указывая на то, что я по-прежнему жива.

— Я не хочу... Не хочу тебя... Не хочу... — зажмуриваю глаза, чтобы не видеть уродливый шрам — это все, что я теперь могу различить в облике мужчины. Шрам и больше ничего.

Больше ничего...