Глава 44.

Когда объявляют выступление Максима, я подвигаюсь ближе к тяжёлой ткани первой кулисы и наблюдаю за происходящим на сцене. Ларинцев выходит на центр и ложится на пол прямо на спину, раскинув руки и согнув ноги в коленях. Я уже видела его на сцене тогда в клубе, но помню как-то смазано. Интересно посмотреть. Начинает играть музыка, и я узнаю кавер на Линкин Парк, их популярную песню Ин зэ инд.

Всё вступление Максим просто лежит. Влад начинает петь на русском, я слышу, что на подпевке идёт Котовский. Слова и голос будоражат, идеально дополняя то, что происходит на сцене. Максим танцует так, что у меня дыхание перехватывает. Даже мне, совершенно не разбирающейся в хореографии, понятно, что трюки и прыжки, которые он делает, опасны. А эмоции… Словно какая-то мощная волна импульсом разносит со сцены-эпицентра то, что он посылает. Но это не просто артистизм и мастерство. Эти эмоции можно буквально потрогать, прикоснуться к ним пальцами. Какая-то невыразимая печаль, плотное, насыщенное отчаяние. Если это только показуха для зрителя, то я совершенно не разбираюсь в людях и искусстве.

Внезапно рядом со мной за кулисами возникают две девушки. Обе запыхавшиеся и напряжённые. Особенно одна из них – в ярком малиновом платье. Она прикипает взглядом к танцующему на сцене парню и закусывает губы.

– Готова? – спрашивает вторая, тоже очень красивая – кудрявая блондинка.

Та, что в малиновом платье, судорожно вздыхает и кивает, а потом вытряхивает на пол из сумочки балетные пуанты и кусочек чёрной ткани. Быстро переобувается. Блондинка начинает шнуровать завязки на пуантах, а девушка пытается завязать себе глаза чёрной повязкой. Её руки дрожат, видно, как она волнуется. Сначала мне показалось, что в концертной программе, видимо, внесли изменения, и сейчас будет её очередь, или она на свою опоздала, но потом понимаю, что она пойдёт на сцену сейчас, к Максиму.

– Давай помогу, – забираю из её холодных пальцев повязку.

Девушка бросает на меня взгляд и благодарно кивает. Я приглаживаю ей волосы и завязываю на тугой узел повязку. Понятия не имею, как она будет танцевать с завязанными глазами, но, думаю, она знает, что делает.

Максим на сцене заканчивает и тут включается эта же песня, но уже в другом очень известном кавере – женским голосом.

– Скажи ему, – негромко говорит блондинка балерине и легонько подталкивает к выходу.

А дальше я будто попадаю в какую-то невероятную сказку. Вижу ошеломление в глазах Максима, когда девушка начинает танцевать. Это какой-то невероятный микс балета и современного танца. Я вот даже представить не могу, как можно стоять на этих пуантах, а эта девушка на них порхает, к тому же ещё и с завязанными глазами. Максим тоже подключается, и теперь он отдаёт в зал совершенно иные эмоции. У меня аж руки начинают потеть, когда они начинают взаимодействовать. Она явно не просто его партнёрша. Между ними что-то есть, что-то очень сильное, мощное. Потому что невозможно так доверять другому человеку, как на сцене доверяет девушка Максиму. Сложнейшие поддержки, опасные перевороты – и всё это с завязанными глазами. Но он держит её так крепко и уверенно, что у меня не возникает даже сомнений, что ей не грозит ничего плохого.

– Невероятно, правда?

Я настолько увлеклась, наблюдая за танцорами, что совсем забыла, что рядом эта блондинка.

– Да. Очень красиво.

Она как-то слишком заинтересованно скользит по мне взглядом, словно изучает, прищуривается, глядя на скрипку.

– Вера, – представляется.

– Лера.

– Очень приятно.

– Взаимно.

Мы продолжаем смотреть на выступающих. Места мало, и Вера стоит очень близко.

– Засранцы, – говорит она негромко то ли мне, то ли сама себе. – Ну нельзя оставить одних, уже дров наломали, придурки. Оба.

Мне кажется очень странным, что она так отзывается о Максиме и той девушке на сцене, но, возможно, их связывают близкие отношения, и для них это приемлемо.

Песня заканчивается, Максим срывает с девушки повязку и целует её. Прямо вот так на сцене, перед тысячной толпой, но словно кроме них нет никого вокруг. От этого просто дух захватывает.

Встрепенувшись, я подбираюсь. Мне сейчас выходить, надо сконцентрироваться.

– Удачи, – вздрагиваю, когда рука этой Веры вдруг ложится мне на плечо. – Будет непросто, но я уверена, что ты справишься.

– Спасибо.

– Именно ты, Принцесса.

Я вздрагиваю и столбенею, но блондинка уже спускается по ступеням к выходу из-за сцены.

Что за бред? Или это у меня уже нервы ни к чёрту.

На большом экране сзади сцены проектор высвечивает моё фото, ведущие объявляют имя, фамилию, название учебного заведения и композицию. Вера Степановна за роялем за противоположными кулисами уже готова и кивает, подбадривая.

Выхожу и улыбаюсь. Смотрю на верхние ряды зала. Вниз под ноги даже не опускаю глаза, знаю, кто там. Моментом проскакивает мысль, не слишком ли коротко моё платье, и как раз из-под сцены ноги видно слишком сильно. Но… Потом вдруг хочется нервно рассмеяться. Этот психопат видел меня и в куда более откровенном виде.

Делаю вдох-выдох, успокаиваясь, и ставлю скрипку на плечо, умащиваю подбородок. Скольжу туда и обратно указательным пальцем по смычку – так мы с ним договариваемся стать единым целым. Киваю Вере Степановне и на вдохе подношу смычок к струнам.

Преподавательница за кулисами начинает играть, и я жду своего вступления, прикрыв глаза. И… звук моей скрипки, усиленный микрофоном, разносится в тишине зала. Он отдаётся глубоко внутри, придавая сил. Я им проникаюсь, пропитываюсь, но… вдруг слышу какой-то посторонний призвук. Бросаю быстрый взгляд в сторону на аккомпаниатора, но Вера Степановна, удивлённо подняв брови, поднимает ладони над клавишами и пожимает плечами. Я не сбиваюсь, этот наш диалог происходит за секунды. Продолжаю партию, но бросаю взгляд вниз. Пальцы Кота вторят мне, лениво касаясь клавиш установки, барабанщик подключается фоновым тактом спустя несколько музыкальных фраз. Внутри проходит горячая волна, когда я вижу, что Миксаев надевает гитару и подключает шнур. Что они делают? Для чего? Хотят испортить мне выступление, опозорить?

Я вытягиваю смычок в такте, и тут Влад перебирает пальцами струны и поднимает глаза, встречаясь с моими. Он смотрит открыто и прямо, но я не пойму, что именно выражает его взгляд. Продолжаю играть, ловлю мягкий призвук гитары, зеркалящий мою партию, но отстающий ровно на такт. Он стоит спиной к залу, смотрит на меня на сцене. Приглушает звук, когда я выхожу на соло. Партия яркая, эмоциональная, требующая всей моей отдачи, а я с трудом себя собираю, когда вижу, что Миксаев перебрасывает провод и по боковым ступеням поднимается на сцену.

Во всём огромном зале будто улетучивается воздух. Мне кажется, я вот-вот выроню скрипку, колени подогнуться, и я упаду прямо перед всеми зрителями. Что же ты задумал, Влад?

Он становится буквально в метре, кажется даже, что я ощущаю аромат его туалетной воды. А может так и есть, за сценой сильный сквозняк.

Машина. Мотоцикл. Обрыв. Концерт. Порно. Душ. Скотч. Стол.

Нет, уж!

Я разворачиваюсь вполоборота и резко выхожу на бридж* перед основным соло, но Влад вдруг «делает» шаг назад, позволяя мне вести партию и лишь подыгрывая. И вот на громком рефрене** он заходит со мной одновременно. Громко. Сочно. В такт. Не подавляет, но и не отстаёт.

Я забываю, что смотреть нужно в зал. Это осознание приходит, лишь когда он мне едва заметно подмигивает. Ох.

Дальше у нас с Верой Степановной должна быть переигровка. Я не знаю, как это получится с Миксаевым, но рискую. И он идёт за мной. Даёт просолировать, вступает в диалог, а потом снова выдаёт резко, в этот раз берёт лидерство, провоцирует идти за ним по мелодии. Теперь уже я иду на второй роли, пока Миксаев снова не опрокидывает всё.

Адреналин зашкаливает. Без репетиций, без подготовки мы выступаем перед переполненным залом. Более тысячи зрителей, а перед ними наш первый нормальный разговор, и он без слов.

___________________________

//*Бридж – часть, когда заканчивается куплет и скоро должен начаться припев. Предприпев.

**Рефрен – самая повторяющаяся кульминационная часть, в вокализованных композициях её чаще называют припевом.