Глава 8 · Линда Миллард

Элеонора вошла в комнату с подносом в руках, поставила его на столик и сквозь зубы прошипела мне:

– Доброе утро.

Я окинула её презрительным взглядом и вдруг зацепилась за что-то очень важное: в кармане белоснежного передника явственно вырисовывался гладкий прямоугольник. Телефон! У неё с собой телефон!

А я всегда соображала очень быстро.

– Элеонора, постойте, – жалобно протянула я, – не уходите!

Она остановилась как вкопанная, медленно развернулась и изумлённо уставилась на меня. Еще бы. Точно не ожидала, что я с ней заговорю, и уж тем более таким тоном.

– В чём дело? – не без труда выдавила она.

– Мне так плохо…

Между прочим, ни слова не соврала. Действительно плохо. Потому что книжку я вчера так и не получила. Бокал коньяка – слабое утешение, хотя, признаюсь, после него уснула я быстро.

– Мне так одиноко! – продолжала я ныть, добавив трагизма в голос.

Оскара, конечно, не получу, но Элеонору точно впечатлила. Во всяком случае, удирать она пока не пыталась. Внимательно слушала.

– Не с кем поговорить! – Я осторожно поднялась с кровати и сделала шаг, потом еще один. Только бы не спугнуть. – Мне кажется, я с ума здесь сойду!

Кажется, достаточно приблизилась.

– Пожалуйста… – я бросилась к ней на шею и зашлась в рыданиях, не забывая при этом ловко шарить у неё в кармане.

Когда растёшь на улице, умудряешься научиться довольно странным вещам. Я без труда выудила телефон. Впрочем, старая жаба была так ошарашена, что сопри я у неё сейчас ее любимые панталоны, она бы ничего не заметила.

Засунув телефон за резинку трусиков и кое-как прикрыв его майкой, я выпустила Элеонору из объятий и забормотала:

– Простите, извините… Я понимаю, вам не до того… Это просто… Просто нервы.

Но она и с места не сдвинулась. Так и стояла, хлопая глазами, то открывая, то закрывая рот. А у меня телефон вот-вот вывалится.

– Да уходите же, – сказала я, придерживая его локтем. – Я уже одумалась. Не собираюсь я с вами разговаривать!

Наконец Элеонора сообразила, что делать: поджала губы и вышла вон, закрыв за собой дверь. А я торопливо юркнула в ванную комнату. Камер там не было. Надеюсь, что не было. Во всяком случае, те, что стояли в спальне, я быстро нашла, не так уж их и маскировали.

Сначала хотела расколотить их к чертям, а потом плюнула. Переведут в другую комнату, где камеры спрятаны лучше, а меня и эта устраивала.

Дрожащими руками я провела по экрану смартфона. И тут же чертыхнулась шёпотом: пин-код. На хрена ей вообще нужен пин-код? Она что, ведет тайную порочную жизнь, полную плеток, ошейников и приключений? Иначе кого могут интересовать ее переписки?

Ладно, прорвусь. Это ведь Элеонора. Наверняка там что-то простенькое. Чтоб не забыть с ее-то склерозом. Один, два, три, четыре – вполне подойдёт.

Не подошло. Я набрала в обратном порядке. Потом четыре единицы, четыре двойки – и так до девяток.

Безрезультатно.

Сдаваться не хотелось, но я слишком долго находилась в ванной. Это могло показаться кому-нибудь подозрительным. Поэтому я плеснула в ванну изрядную порцию пены и пустила воду. Нежиться в тёплой ароматной ванне я могу хоть три часа – многие так делают.

Чтобы на этот счёт ни у кого не возникло сомнений, я оставила телефон на полочке у раковины, вышла в спальню, демонстративно сбросила одежду. Привет, извращенец Фаррелл!

Закрыв дверь, я взяла телефон, опустилась в облако пены и продолжила подбирать пин-код.

Что там еще может быть? Год рождения? Я мстительно набрала одна тысяча девятьсот семнадцать. Мимо. Элеонора у нас еще ого-го, не такая уж и старая. Перепрыгнув на одна тысяча девятьсот пятидесятый, я последовательно перебрала все годы, остановилась на своем, основательно польстив старой жабе.

Значит, не год. День рождения? Его я даже примерно не знаю. Я вздохнула и снова забегала пальцами по цифрам.

Прошло, наверное, полчаса. Я уже понимала, что ничего не выйдет – взломщик из меня так себе – и подумывала бросить эту затею, когда дверь распахнулась.

На пороге стоял Фаррелл.

Я успела опустить руку с телефоном под пену. Прости, Элеонора! Если твой телефон не рассчитан на погружение, у тебя его больше нет…

– У Элеоноры пропал телефон! – сухо сказал Фаррелл.

Я сделала самые невинные глаза, на какие только была способна:

– В самом деле? Нельзя быть такой рассеянной. Хотя в ее возрасте это, пожалуй, простительно. Выйдите из ванной! Не видите разве, я моюсь?

Главное – не показывать страха. Лучше прикрыть его раздражением. Я девушка. В конце концов, я стесняюсь.

Но Фаррелл и не подумал выходить. Он мгновенно оказался у ванны, одним рывком выдернул меня из воды и не особо бережно поставил на пол. Я даже не успела разжать пальцы. Телефон так и остался у меня в руке.

– Отдай сейчас же! – процедил он.

Я завела руку за спину – не знаю зачем. Не думала же, в самом деле, что мне удастся победить.

Борьба была короткой. Очень короткой.

Я изо всех сил колотила Фаррелла по груди, выворачивалась, выкручивалась, даже пыталась пинаться. Но это было бесполезно. Из железа он, что ли, сделан? Тогда его бесчувственность и бессердечность вполне объяснимы.

В общем, исход битвы был предсказуем: телефон оказался в одной руке Райана Фаррелла, а другой он прижимал меня к себе.

Я застыла, наблюдая, как хлопья пены стекают по дорогущему костюму. Щеку и шею обжигало неровное дыхание, в грудь впивались пуговицы его рубашки, а в живот…

Я сглотнула, подняла голову и наткнулась на его взгляд.

Потемневшие глаза со зрачками во всю радужку, плотно сжатые губы.

Я буквально оцепенела под этим взглядом. Взглядом дикого зверя, загнавшего добычу.

Мы оба тяжело дышали после схватки, и, кажется, ни один из нас сейчас не думал о чёртовом телефоне. И только теперь я вспомнила, что совершенно голая. Что крепко прижата к мужчине. И что это, наверное, совсем неприлично.

Наверное, нужно было это прекратить.

Вырваться из его рук.

Закричать.

Да хоть что-нибудь сделать.

Но я не могла.

Ничего не могла. Ни дернуться, ни шевельнуться.

Лишь продолжала смотреть на его лицо, на каплю воды на щеке, которую хотелось стереть рукой. А еще почему-то хотелось коснуться тёмных волос и узнать, насколько они жёсткие.

А ещё – провести пальцами по изгибу губ. Почувствовать их тепло и упругость на своих губах…

Холодно не было. Через мокрую одежду я чувствовала жар сильного мужского тела. И от этого странно мутилось в голове.

Тянуло прижаться еще сильнее.

Потереться, ощущая грубую ткань чувствительной кожей.

И неотрывно глядеть в его глаза, обмирая от неясного предвкушения…чего-то…

Может, мне просто нравилось его провоцировать? Ну, или мое чувство самосохранения устало от скуки в этом доме и дало сильный сбой?

Потому что в его взгляде явно читалось: сейчас что-то произойдёт. Что-то такое, что разрушит границы.

А страха не было.

Ожидание.

Нетерпение.

Толика любопытства.

Да, это все было. Мне хотелось, чтобы границы рухнули, я была готова взглянуть на их осколки.

Темный взгляд испытывал, удерживал и казалось, спрашивал меня: «Ты уверена? Уверена в том, о чем просишь?»

– Да…

Я вздрогнула от неожиданности. Чёрт возьми, я подумала это или сказала вслух?

В следующее мгновение Фаррелл отстранил меня от себя и, подхватив под мышки, усадил в ванну.

И сразу же вышел, оставив меня одну разбираться со всей этой хренью, что творилась сейчас в голове.

Вода уже остыла. Пена осела и стала отвратительно скользкой. Я выбралась из ванны, насухо вытерлась, завернулась в полотенце и, вернувшись в спальню, упала на кровать.

Что. Твою мать. Это. Было?

Чему такому я была готова сказать «да», если, конечно, уже не сказала?

Кожа горела. Щёки горели. Всё горело. Сердце до сих пор колотилось, а дыхание не желало становиться ровным.

У меня что, поплыли мозги? Меня не может к нему тянуть. Единственное чувство, которое я могу и должна к нему испытывать – это ненависть. Тогда какого хрена?..

Наверное, я долго бы могла лежать вот так и изводить себя чувством вины, но, к счастью, словно проблеск в сознании, появилась и другая мысль: дело не в том, что, на хрен, со мной происходит. Дело в том, что, на хрен, происходит с ним.

Я видела это, отчётливо прочла в его взгляде. Возбуждение, страсть… дикое мужское желание.

Как и тогда, в кабинете, когда он прижал меня к стенке. Нет, это точно была не злость. И не ярость, и не бешенство. Кажется, мои прогулки голышом перед камерами не оставили его равнодушным.

И это можно использовать. Нужно использовать!

А что? Соблазнить его, сблизиться, потом промурлыкать «как мне грустно и тяжело в этом доме», уломать вывезти меня поужинать – и свалить.

Но в этом плане было много дыр. Много, гораздо больше, чем целых мест. Не факт, что у него размякнут мозги настолько, что он потащит меня на романтическое свидание. В крайнем случае, устроит его в одной из комнат этого дурацкого дома. Или вообще трахнет по-тихому и успокоится.

Но другого плана у меня не было. Альтернатива – сидеть тут день за днём и тупо пялиться в стену в ожидании… хрен его знает, чего.

Так что решено. Буду соблазнять Фаррелла.

Я посмотрела на себя в зеркало. Ну да, офигенная соблазнительница. Мешковатые джинсы, уродская майка, ни грамма макияжа. Мне и накрашенной-то на вид дают не больше пятнадцати, а сейчас я и вовсе – просто мечта педофила. Поэтому первым делом нужно приодеться.

Когда в обед Элеонора притащила мне очередной поднос с едой, я её остановила.

– Эй, мне кое-что нужно.

Она замерла у двери, недоверчиво глядя на меня. Я продолжала оставаться на расстоянии и даже сделала шаг назад. Боюсь, после истории с телефоном, если я попытаюсь к ней приблизиться, она убежит с визгом, разом растеряв всю свою чопорность.

– Нет, ну серьёзно, – заговорила я торопливо, пока она не успела убежать. – Что за уродские тряпки? – я кивнула на джинсы и майку. – Мне нужна пара красивых платьев, приличное бельё, понимаешь?

Она молчала, но слушала. Уже что-то.

– Если я ещё несколько дней поживу таким чучелом, то вообще забуду, что я женщина! Замуж не выйду, стану старой девой… и, блин, оттяпаю у тебя твою работу! А куда мне деваться?

Так, спокойно, Линда… помягче. Оскорблять Элеонору, конечно, особый вид удовольствия, но этим можно будет заняться после того, как она принесёт вещи.

– Я передам мистеру Фарреллу, – та наконец разлепила губы. – Что вам требуется?

– Пара платьев. Несколько комплектов белья. Туфли. И желательно все по размеру: на четыре меньше, чем джинсы, на два меньше, чем лифчик, на три больше, чем майка. Косметика, духи. Может, ты будешь записывать?

– Я запомню, – сказала Элеонора и взялась за ручку двери.

– И крем для депиляции! Пока я не превратилась в снежного человека.

Элеонора кивнула и скрылась за дверью.

А через несколько часов вернулась с пакетами.

– Здесь всё, что я просила? – деловито поинтересовалась я.

– Почти, – ответила Элеонора. – Кроме духов.

– Что? – я удивлённо подняла брови. – Пока меня держали в заточении, духи убрали из продажи? Они теперь запрещены?

– Мистер Фаррелл разрешил купить всё, кроме духов, – холодно ответила чёртова жаба и ушла из комнаты.

Ну и в добрый путь! Вместе со своим Фарреллом.

Я принялась торопливо разрывать пакеты. Если за покупками ходила Элеонора, боюсь, там окажется старушечье бельё, белые тапочки и платья для монашек.

Но, слава богу, мои подозрения не оправдались. Бельё, конечно, трудно было назвать очень сексуальным, но выглядели комплекты вполне прилично. Среди платьев нашлось даже одно длиной выше колен. А туфли на шпильке сели как родные.

Может же, когда хочет!

Я разложила все вещи по местам и приготовилась к атаке.

Только вот до вечера Райан Фаррелл так и не объявился.

На следующий день я сказала Элеоноре:

– Мне нужно поговорить с мистером Фарреллом. Я должна сказать ему кое-что важное.

– Я передам ему, когда он вернётся, – холодно бросила Элеонора.

– Нет-нет! Когда вернётся и поужинает.

Мой план лучше воплощать в реальность, когда уже стемнеет.

Элеонора удивлённо приподняла брови.

– Что? Меня вырастил брат. Я отлично знаю: не надо лезть с разговорами к мужику, пока он не поел, – терпеливо пояснила я.

Элеонора скривила губы. Вот же бесит, стерва! Всё ей не так.

– Житейская мудрость, – продолжила я и, не удержавшись, подмигнула: – Мотай на ус! Пригодится, если вдруг решишь обзавестись мужиком.

Она метнула на меня злобный взгляд и выскочила за дверь со скоростью монашки, увидевшей член.

Я разложила на кровати косметику. Что ж, пора сделать злобного зверя ручным.