ГЛАВА 26

Вижу, она уже на грани. Глаза бешеные, как у рыси загнанной.

Эх, знал бы кто, чего мне стоит её не поцеловать сейчас!

Губы так и манят, пальцы дрожат от желания прикоснуться к бархатной коже. Стоп, Димон, соберись!

— Пусти, придурок! Больно же! — взвизгнула и вывернула свою руку из захвата. — Ты точно больной. Лечиться тебе надо, а не ДНК-тесты требовать! Всё, с меня хватит! Если ещё раз…

Она не договаривает, резко разворачивается и быстрым шагом уходит в дом. А я остаюсь стоять, чувствуя, как меня трясет от бессилия.

Дальше — провал. Словно кто-то выключил свет в моей голове, оставив только глухую пульсирующую боль в висках и осадок от слов Ольги, горький, словно полынь.

Я механически принимал участие в разговорах, чокался с гостями, отпускал шутки — всё на автопилоте, как запрограммированный робот.

Алкоголь, сначала казавшийся спасительной анестезией, перестал действовать — только разжигал чувство неудовлетворенности и бессилия.

— Простите… — пробормотал первому встречному — кажется, это был финансовый директор фирмы, с которым мы как раз заключили выгодный контракт, — мне нужно… отлучиться.

Туалет находился в дальнем конце коридора, в полутьме. Открывая дверь, я вновь услышал запах — запах её духов. Сердце сжалось. Оля!

— Уйди… — прошептала она, но я уже не мог остановиться.

Желание — слепое, животное — захлестнуло меня обжигающей бурей.

Голова кружилась, перед глазами плыло. Я толкнул её к стене, запирая дверь на замок.

— Дима, не надо… — она попыталась отстраниться, но я уже не слышал ее слов. Мне послышалось другое! «Дима, надо… НАДО!»

Я прижал ее к холодной кафельной плитке. Её губы — такие мягкие, желанные — были совсем рядом…

Раковина холодом впилась в бедра.

Надо закончить начатое. То, что не получилось на дне рождения Веры.

Надо закрыть гештальт! Чтобы я остыл, успокоился. Не метался как зверь, которого держат в клетке!

Может хоть так меня отпустит…

Трахнуть по-быстрому. Утолить влечение. Тогда успокоюсь.

Может перестану вести себя как одержимый идиот, потому что получу то, что хочу в последнее время больше всего.

Сорвав с нее платье — пусть трещит, какая разница?! — я жадно впился в её губы.

Быстро, грубо, без прелюдий — так, как будто пытался наказать её… и себя заодно. Презерватив — я всегда носил его с собой в последнее время — нашёлся в кармане джинсов сам собой.

Она не сопротивлялась. А лишь с глухим стоном всецело отдалась моему напору.

Надо же… Наконец-то…

Просунул руку под платье, нащупав трусики, сжал кружевную ткань.

Влажная.

Насквозь.

Я это знал!

Хочу туда… Глубоко… Вспомнить, каково это, быть с ней — бывшей примой балета.

— Ты же хочешь меня… — остервенело прорычал в её губы. — Почему отталкиваешь?!

Я закинул её ноги к себе на бёдра и резко вошёл.

Оля тихо вскрикнула, закусив губы, а я громко и часто задышал, ускоряя движение бёдер.

Она совсем размякла и лишь тихо постанывала, когда я вбивался в неё быстро, резко и наверно даже грубо.

Не знаю. Не помню. Не контролирую это.

Только потом, когда я кончил, и обмяк, она оттолкнула меня.

Оргазм будто ослепил. Жар хлынул по телу. Перед глазами чёрные точки, в ушах зазвенело, немедленно захотелось на свежий воздух и курить.

— Ублюдок ты, Дима!

Это было последнее, что я услышал за своей спиной прежде, чем вышел.

И в этот момент, когда я скинул напряжение, резко подумал о Вере.

Твою мать… Я сорвался?

Даже не заметил, как оказался на улице. Ноги сами несли меня в лес в полумрак и прохладу.

Чиркнул зажигалкой, закурил, прислонившись спиной к дереву.

С наслаждением вдохнул пряный дым, на миг прикрыв глаза.

Затем бродил по узким тропинкам, не разбирая дороги, натыкаясь то на деревья, то на кусты, спотыкаясь, падая… Голова кружилась, мысли вразброс.

Снова… Снова тот же круг ада… ложь, предательство, вина…

Я пьян. Я был просто сильно пьян. Колян меня всё-так споил! И я потерял контроль.

Вышел на поляну и остановился…

Вдали, у самого озера, виднелись две фигуры. Они лежали на берегу, обнявшись, и походу целовались.

Ну хоть кому-то хорошо!

Я развернулся и побрел в другую сторону…