ГЛАВА 36

— Нафига тебе эта учёба? Я ведь всем тебя обеспечиваю — в ответ хочу, чтобы дома был уют, еда и чистота. У тебя есть муж, о котором ты совсем перестала заботиться! Я не могу больше есть эту «фастфудную» еду!!! Я так желудок испорчу, из-за того, что ты решила в студентку великовозрастную поиграть! С утра в офисе торчишь, а вечером вся в своих учебных бумажках! Когда ты последний раз первое нормальное сварила?!

Его слова будто ножом полоснули по сердцу. Неужели он правда считает, что моё место лишь у плиты и за уборкой? Неужели я не имею права на собственные мечты и стремления? Разве любящий муж не должен поддерживать меня во всех начинаниях?

— Дима, ты ведь знаешь, что Лёша оплачивает мою стажировку. Я сама плачу за учёбу. И мне это нравится! И да! Я хочу большего, чем просто варить суп! — попыталась я объяснить.

— Ах, вот оно что! Я что мало денег приношу домой?! — всплеснул руками Дмитрий. — Лёша! Уже Лёша!!! Дп брат тобой манипулирует, использует! Не ходи туда больше, слышишь?!

Я была в шоке от его реакции. Неужели он не видит, как много это для меня значит? Как же мне хочется, чтобы он, наконец, поддержал меня, вместо того чтобы всё время препятствовать и упрекать!

Я закипаю от злости!

— Мне важна эта стажировка! Она может открыть множество дверей в будущем! И вообще — почему я должна бросать всё ради того, чтобы угождать твоим прихотям? Разве это справедливо?

Не выдержав, я резко отодвинула тарелку и вышла на балкон. Дмитрий лишь злобно крикнул мне вслед:

— Ты куда?! Вера, вернись!

Но я не могла его больше слушать. Меня затопила волна разочарования и обиды.

Наша любовь вообще когда-то что-то значила для Димы? Неужели он не видит, что его эгоизм и контроль убивают меня? Я хочу большего — добиться чего-то в жизни, стать собой!

И если для этого нужно противостоять Диме — что ж, придётся...

Я наблюдала за вечерним городом, стараясь глубоко дышать, чтобы успокоиться. Дима ещё какое-то время продолжал кричать, но я не желала его слушать. Сейчас мне хотелось лишь одного — побыть наедине с собой, разобраться в своих противоречивых чувствах.

Но смогу ли я пойти против собственного мужа? Смогу ли я отодвинуть на второй план того, кто является самым родным для меня человеком? А с другой стороны — смогу ли я навсегда похоронить свои мечты, свои надежды на счастье и самореализацию?

И вдруг он влетает на балкон размахивая букетом, который ранее принёс курьер. Ярость его просто разрывала.

— Кто это тебе?! — прорычал он, треся цветами. — Опять Алекс лезет не в свои дела?!

Я обескуражено заморгала:

— Да нет же, это от коллег… Приветственный презент.

Но Дима только сильнее сжал букет.

— Коллеги, как же! Знаю я эти ваши «коллеги»! Небось, опять этот павлин подсуетился!

— Перестань! — крикнула я, выхватывая цветы из его рук. — Ты что, совсем с ума сошёл? Алекс тут вообще ни при чём!

Его лицо исказилось в гримасе ревности.

— Ничего я не сошёл! Это ты, Верочка, тут с ума сходишь, вокруг Алекса вьёшься!

— Да как ты смеешь?! Откуда такие мысли? Я жена тебе, Дима, а не твоя собственность!

Он резко замолчал, а потом, развернувшись, помчался в коридор по дороге схватив ключи, куртку и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью.

Я осталась одна — в тишине, разъярённая и растерянная.

Совсем не ожидала такой реакции от любящего мужа! Почему он ведёт себя, как ревнивый собственник? Мне так нужна его помощь, его понимание.

Ведь любящие люди должны смотреть в одном направлении.

Но мы с Димой будто двигались в разные стороны, все быстрее превращаясь в чужих людей, не способных понять и принять друг друга.

Я зажмурилась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Я устала — устала бесконечно доказывать, оправдываться, выслушивать претензии. Разве это и есть то самое «семейное счастье», о котором я так мечтала, связывая свою судьбу с Димой?

Я медленно выдохнула, чувствуя, как комок в горле понемногу отпускает.

Похоже, мне предстояло ещё одно нелёгкое объяснение с мужем.

Но на этот раз я была готова постоять за себя — за своё право на личное пространство, за возможность самореализации!

* * *

Дмитрий

Любовь измеряется разными мерками. Для кого-то это слова, для других — поступки. А для таких, как я — подарки. Наверное, это способ откупиться от вины, которая грызет изнутри. Или попытка доказать себе, что ты чего-то стоишь.

Помню тот вечер с пронзительной ясностью.

Оля сидела на своей крошечной кухне, где едва помещался обшарпанный стол и пара стульев. Пили чай из разномастных чашек — одна с отбитой ручкой, другая с цветочками, будто собранные с разных сервизов. Как её жизнь — лоскутное одеяло из несбывшихся надежд и разбитых мечтаний.

— Знаешь, — она говорила о Париже, и её глаза загорались каким-то особенным светом, — когда смотрю французские фильмы, всегда представляю себя там. Маленькое кафе на Монмартре, запах свежих круассанов... — она мечтательно улыбнулась, поправляя выбившуюся рыжую прядь. — И обязательно сумочка Dior. Такая, знаешь, элегантная, небрежно брошенная на спинку плетеного стула...

Она рассмеялась, но в смехе слышалась горечь:

— Ну да, размечталась тут. Эта сумочка стоит как моя зарплата за год. Наверное, в следующей жизни, заработаю.

— Почему в следующей? — спросил я тогда, разглядывая, как солнечный луч играет в её волосах.

— А в этой, — она пожала плечами, — видимо, не судьба. Знаешь, Дим, иногда жизнь как будто делит людей на тех, кому всё, и тех, кому... так, по остаточному принципу.

Эта фраза мне врезалась в память. Почему в следующей? Почему не сейчас? А ведь Оля тогда даже не жаловалась — просто констатировала факт, как говорят о погоде или пробках. Будто смирилась, что все хорошее — не для неё, не сейчас, не в этой жизни.

Тогда я вдруг увидел её — по-настоящему увидел. Не роковую красавицу-разлучницу, не бывшую любовницу. А женщину, которая привыкла довольствоваться малым, научилась прятать свои желания за самоиронией.

Мысль осенила меня, как вспышка молнии. Исполнить мечту Оли, осчастливить её, искупить вину за свой эгоизм - что может быть благороднее? Ведь я же, болван, не замечал, как сильно она меня любит...

И вот теперь я стою на пороге её обшарпанной квартиры, сжимая в руках фирменную коробку Dior.

Четыреста тысяч — сумма, от которой в прежней жизни я бы покрутил пальцем у виска. Французский шик, мать его! Эта сумочка стоит как подержанная машина. Или... маленький кусочек счастья для женщины, которая никогда ни о чем не просила.

Рядом — огромный пакет с игрушками для Богдана. Я облазил три детских магазина, выбирая подарки. Конструкторы, развивающие игры, робот последней модели... Продавщицы смотрели с умилением — наверное, решили, что я примерный отец, который балует единственного сына. Если бы они только знали...

— Дя-дя Ди-ма! — Богдан уже вцепился в пакет, подпрыгивая от нетерпения. — Можно посмотреть? Можно-можно-можно?

— Конечно, чемпион, — я опускаю его на пол. — Только осторожно, не порви...

Куда там! Он уже разрывает упаковку, и его восторженный визг, наверное, слышно на всех этажах:

— Робот! Смотри, мам, настоящий робот! И он светится! И ходит! И говорит!

— Господи, — Оля прижимает руку ко рту. — Дим, это же безумно дорого...

— Подожди, — я протягиваю ей коробку Dior. — Это тебе.

Её пальцы дрожат, когда она развязывает ленту. Я наблюдаю за её лицом — как расширяются зрачки, как приоткрываются губы, как румянец заливает щеки.

Она достаёт сумку из коробки, и у неё перехватывает дыхание. Нежная кожа цвета карамели, изящная золотая фурнитура — настоящее произведение искусства.

— Это что, правда?— шепчет Оля, проводя пальцами по логотипу. — Она... она настоящая?

А потом был визг — чистый, искренний восторг. Она носилась по квартире с сумкой, как пятилетка с новой куклой, потом кинулась мне на шею, осыпая поцелуями:

— Ты сумасшедший! Совершенно безумный! Зачем? У тебя есть семья, жена...

— А у тебя есть  мой сын !