ГЛАВА 42

— Оля, поздравля…

Время остановилось. Её взгляд — расширенные зрачки, дрожащие пальцы, побелевшие от напряжения. Секунда — и она уже кричит, царапает мою щеку. Ногти впиваются в кожу, оставляя горячие следы унижения и боли.

— Шлюха! Предательница! А ты, Дима, ублюдок! Чмо вонючее! Ненавижу тебя…. Ты пожалеешь!!! Вы оба пожалеете…

Оля исчезает в ванной, а я...

Я просто стою, размазывая кровь по щеке.

И Вера резко уходит. Даже понять толком ничего не успеваю.

После её ухода — тишина.

Спустя пять минут, Оля выходит из ванной. Молчаливая. Напряжённая. Собирает разбросанные вещи:

— Что теперь будет?

— Ничего, — отвечаю холодно. — Вера не разведётся. Она слишком от меня зависит.

Это правда. У неё нет никого, кроме меня.

Всё, что у неё есть, держится на моих деньгах, на моей поддержке. Она не сможет без меня жить.

Перетерпит. Пообижается какое-то время. А потом... Куплю ей что-нибудь дорогое. Может, те серьги, которые она давно хотела. Или путешествие.

Да, точно! Съездим вдвоём куда-нибудь. Тем более секс после ссоры только горячее!

Кровь на щеке засыхает корочкой — напоминание о её гневе. Но я знаю Веру. Она слабая, привязанная. Она вернётся. Никуда не денется. Так было всегда, и так будет сейчас. Вера слишком предсказуемая и слишком домашняя девочка. Она принадлежит мне.

Вера — моя собственность.

А Оля... Что ж, теперь у неё есть своя квартира. Куплена и оплачена. Можно будет время от времени... Нет, пока рано об этом думать.

Главное — не паниковать. Всё утрясётся. Как всегда. Всё будет так, как захочу я.

* * *

Вера

Фонари расплываются в темноте от слёз — размытые, призрачные, как мои воспоминания.

Ноги подкашиваются. В душе — пустота. Мрачная, ледяная пустота.

Одна. Совсем одна. А может, всегда была одна? Просто не хотела видеть правду. Пять лет самообмана — каждый день был театральной постановкой, где я играла счастливую жену, а Дима — идеального мужа. Годы фальшивого брака. Годы притворной дружбы…

Но сколько же можно лгать самой себе?

Нет!

Утираю слёзы и сжимаю ладони в кулак — ногти впиваются в ладонь, оставляя полумесяцы боли.

Они совершили огромную ошибку. Это не просто измена. Это циничное предательство.

Не понимаю, как рука потянулась к телефону, набирая номер Алексея…

— Вера? Почему так поздно?

— Мне нужно… Пожалуйста, ты дома? — задыхаясь, едва могла говорить.

— Не пугай меня так! Что случилось? Где ты?! Тебя кто-то обидел?

Я судорожно сглотнула, машинально останавливая такси.

— Я недалеко… Можно приеду?

— Жду тебя. Будешь подъезжать, набери ещё раз. Спущусь к тебе.

Алекс встретил молча — понял всё с первого взгляда, увидев мои глаза, полные боли и слёз.

Меня трясло. Каждый нерв вибрировал на предельной частоте, готовый либо взорваться, либо окончательно перегореть.

Без слов, он обнял меня, прижав к себе, а потом мы оказались в его уютной гостиной.

Он плеснул мне вина — темно красная жидкость в хрустальном бокале, чтобы стало полегче.

Я сидела в его кресле, утонченном и строгом, как и сам хозяин — будто хрупкая фарфоровая кукла в интерьере мужественности.

Алекс укутал меня пледом — теплым, мягким коконом, который становился моей временной крепостью, защитой от жестокой реальности.

— Рассказывай, — его голос — мягкий, как успокаивающее прикосновение, но с едва уловимой стальной нотой.

— Он изменяет... — выдохнула я, слова давались с трудом, словно я выплевывала острые осколки. — С  Олей . Давно, наверно. Раз купил ей квартиру!