ГЛАВА 43

Такая короткая фраза — и целый мир рушится.

Алекс напрягся — буквально каждый мускул играл порывами едва сдерживаемой ярости. Его гнев был похож на дикого зверя, готового разорвать на части обидчика, пусть и родного брата.

Звериный оскал, сжатые кулаки — он был готов мчаться к брату и лично устроить ему самый страшный суд.

— Я его убью, — прорычал Алексей, надевая куртку. — Клянусь.

— Нет, не надо!!!

Зря я сказала!

Но он бы всё равно узнал.

И не отстал бы от меня.

— Останься, — попросила я. — Пожалуйста, останься! Просто будь рядом. Давай просто... посмотрим фильм. А завтра.. завтра вернёмся в реальность. Где нужно будет что-то решать…

Кое-как я уговорила его. Пришлось приложить усилия. Алекс был напряжён, а в его глазах будто бушевал извергающийся вулкан.

Он приготовил ужин — запеченная курица, картофель, овощи. Мы сидели на диване, укрывшись одним пледом, смотрели «Дневник памяти».

— Любовь — это миф? — прошептала я, не отрываясь от экрана.

— Миф, — усмехнулся Алекс. — Но красивый миф.

— Значит, не существует идеальной любви?

— Существует. Только она — не про идеальность. — Он подмигнул, высвободил руку из пледа и стёр с моей щеки слезу. — Любовь — это выбор каждый день. Не сказка, а работа.

А потом… Его взгляд — обжигающий и нежный одновременно. В глазах — энергия сдерживаемого желания, запретных чувств, что копились годами, готовая вырваться наружу.

— А ты… очень красивая… — прошептал он, наклонившись ещё ниже. — Даже когда плачешь. Такая красивая… Вера…

Его пальцы — точно невесомое перо, легчайшее прикосновение, что обжигает сильнее любого огня.

Я чувствую каждую линию его отпечатков, каждый микроскопический нерв на коже вспыхивает от этого касания. Словно он считывает меня — всю, целиком, со всеми изломами и надломами.

А дальше...  поцелуй  — как вспышка, как освобождение...

Его губы накрывают мои — решительно, горячо.

Прижимаюсь к нему, он обнимает — сильно и жадно. Губы скользят по моим — чувственно и легко.

Внутри всё плавится и перетекает. Дыхание сбивается. Сердце колотиться. И боль отступает, растворяется в его дыхании, касаниях, его словах.

Я чувствую вкус его губ — горький, с нотками виски и едва заметной горечью запоздалого признания…

А потом просто позволяю себе сделать то, что хочется здесь и сейчас.

* * *

Утром просыпаюсь от звуков любимой мелодии фортепиано.

Шопен. Нежно, до мурашек.

Сперва кажется, что это сон, но нет. Музыка становится чётче и громче.

Мелодия, словно магия, мягко наполняет пространство пентхауса — протяжные, глубокие звуки, что заставляют сердце сжиматься и разжиматься в такт нотам.

Заворачиваюсь в простынь, спускаюсь по лестнице в гостинную и вижу:  Он играет  — обнажённый, мощный, свободный.

Красивый торс — точно выточенный из твёрдого камня, с резкими линиями мышц и завораживающими изгибами. Эффектные тату — словно карта его внутреннего мира, темные линии, что змеятся по коже, рассказывая историю, которую он никому не доверял.

Его пальцы летают над клавишами, создавая мелодию, от которой перехватывает дыхание. А сколько чувств он вкладывает в каждую ноту?

Завороженная подхожу ближе.

Обнажённость — не только физическая. Он весь — открытый, уязвимый в этот момент. Я словно вижу его настоящую суть — нежность и мощь одновременно.

Алекс — это целая вселенная противоречий. Мышцы атлета и душа поэта. Его руки — способны и защитить, и создавать музыку.

Пальцы, что минуту назад выводили сложнейшие пассажи Шопена, теперь едва касаются клавиш, точно боясь спугнуть хрупкую мелодию.

Я вижу шрам на его левом плече — тонкая белёсая линия, что режет загорелую кожу. Интересно, от чего он? Каждая деталь его тела — как непрочитанная книга, каждый изгиб — тайна, которая манит.

Музыка становится тише. Он замедляет темп. Я чувствую — сейчас он не просто играет. Он разговаривает. Со мной? С собой? С призраками прошлого?

Внезапно понимаю: он давно ждал этого момента. Давно хранил эту мелодию, как последнее признание. Годы сдержанности, годы молчаливого обожания — теперь они растворяются в звуках Шопена.

Подхожу совсем близко. Почти касаюсь его спины. Он не оборачивается. Продолжает играть. А меня переполняют эмоции. Настолько сильные, по щекам скользят слёзы.

В его прикосновениях — какая-то почти невесомая магия. Не принуждение, а удивительное… раскрытие.

Словно он держит в руках старинное зеркало, в котором я вижу саму себя — настоящую, ту, которую пряталась годами под панцирем чужих ожиданий, своих страхов и неуверенности.

Неожиданно Алекс оборачивается.

Притягивает меня к себе и целует, укладывая на клавиши.

Холодное прикосновение клавиш контрастирует с его горячими ладонями. Я вся дрожу от мурашек и желания, чтобы он никогда меня не отпускал.

— Я давно от тебя без ума, — признается он. — Готов сделать всё, чтобы ты была счастлива. Ты достойна лучшего, Вера. И я могу тебе это дать. Только прими решение. Между нами что-то большее, чем просто притяжение — ты же не будешь это отрицать...

И я понимаю — он видит меня насквозь. Не такой, какой я была в браке с Димой — урезанной, послушной. А той, настоящей, которой могу быть рядом с ним.

Его взгляд — точно камертон, настраивающий мою внутреннюю мелодию на верный лад.

Алекс — не просто мужчина рядом. Он проводник. Проводник в мою собственную силу. В моё истинное «я». Он не пытается меня контролировать, не стремится подчинить.

Наоборот — раскрывает, как цветок под мягким солнцем. Даёт пространство расти.

— Я ухожу от Димы…

Он накрывает мой рот, целуя с напором, горячо и страстно.

И этот поцелуй — как очищение. Словно выжигает старые раны, страхи, сомнения.

Рождается новая Вера — сильная, свободная, настоящая, готовая начать всё заново.

Может, это и есть настоящая любовь? Не истерические объятия, не секс и не болезненная зависимость.

А умение другого видеть твой потенциал даже тогда, когда ты сама себя не замечаешь.

Способность не просто любить, получая от этого выгоду, а помогать расправить крылья…