ГЛАВА 48

Вера

Чёрный костюм сидит идеально — спасибо часам в спортзале и новой диете.

Дима, помнится, всегда говорил, что деловой стиль меня старит. Врал, как и во всём остальном — сегодня в зеркале отражается совсем другая женщина.

Сильная. Уверенная. Свободная.

И, да, очень привлекательная!

Останавливаюсь перед дверью зала заседаний, достаю помаду — тёмно-красную, дерзкую.

Та, прежняя Вера никогда бы не решилась на такой цвет. Но от прежней Веры больше нет — она умерла в тот день, когда застала мужа с лучшей подругой.

— Шикарно выглядишь, — голос Алекса за спиной заставляет вздрогнуть.

Оборачиваюсь — стоит, привалившись к стене, в своём неизменном сером костюме. — Дима не знает, что теряет.

— Уже потерял, — улыбаюсь, чувствуя, как от его взгляда теплеет в груди. — Ты же не обязан присутствовать...

— Обязан, — перебивает он. — Хочу видеть лицо братца, когда ты размажешь его по стенке.

В зале душно. Или это просто мандраж? Папка с документами чуть подрагивает в руках — десятки часов подготовки, бессонные ночи над кодексами и прецедентами.

«Параграф 34, статья 151...» — повторяю про себя, хотя знаю всё наизусть.

Мой диплом по семейному праву уже почти написан, а тут — такая практика.

Ирония судьбы — учусь делить имущество на собственном разводе.

Дима входит последним — помятый, злой.

— Прекрасно выглядишь, — цедит сквозь зубы. — Алекс хорошо заботится?

Улыбаюсь — холодно, профессионально:

— Давай без личностей, Дмитрий Владимирович. Мы здесь по делу.

Судья, женщина за пятьдесят, с усталыми глазами и цепким взглядом. Смотрит на меня с интересом — молодой юрист, ведущий собственное бракоразводное дело.

— Итак, — судья устало перебирает бумаги, — рассматривается дело о разделе совместно нажитого имущества...

— По поводу квартиры в Санкт-Петербурге, согласно статье 34 Семейного кодекса, имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью.

— Это я выплачивал ипотеку! — Дима вскакивает. — Она не работала никогда!

— Сядьте, — устало произносит судья. — Продолжайте, Вера Николаевна.

— На общие средства в период брака, — перебиваю его, раскрывая папку. — Тот факт, что я не работала, а занималась домом и училась, не умаляет моих прав. Вот выписка из Росреестра, договор купли-продажи...

Краем глаза замечаю, как Алекс прячет усмешку.

А я продолжаю — методично, спокойно раскладываю документы перед судьёй:

— Что касается автомобиля Dodge Charger ...

Дима бледнеет. Его «сокровище», его «детка», его драгоценный «редкий экземпляр». Его любимая игрушка. Он всегда любил её больше, чем меня — нежно протирал тряпочкой, разговаривал с ней, гладил по капоту.

Да, милый, очень больно терять, то что тебе дорого!

— Даже не думай! — шипит.

— Думаю, — улыбаюсь. — И очень хорошо думаю. Машина приобретена в браке, значит...

— Это коллекционный экземпляр! — он почти кричит. — Ты даже не разбираешься в классических авто!

— Зато я отлично разбираюсь в законах, — парирую. — И в том, как больно может быть, когда предают.

Внутри всё дрожит, но держу спину прямо. Пусть видит — я больше не та наивная преданная девочка, которую можно обмануть, которой можно пользоваться! Не та жена, которая закроет глаза на измену с «лучшей подругой».

— Да она ни копейки не вложила в покупку моей машины! — Дима вскакивает. — На какие такие общие средства? Всё на мои деньги куплено!

— А может на деньги, украденные у брата? — роняю небрежно, и по залу проносится шепоток. — Ваша честь, я готова предоставить выписки со счетов компании...

— Вера! — он делает шаг ко мне, лицо наливается краской. — Ты...

— Тихо в зале! Присядьте, Дмитрий Владимирович. Продолжайте, Вера Андреевна.

— Ваша честь, — поворачиваюсь к судье, — У меня есть встречное предложение. Я готова отказаться от претензий на Dodge при условии, что квартира в Питере полностью отойдёт мне. И, разумеется, моя машина останется за мной.

Дима хватается за голову:

— Ты не посмеешь...

— Уже посмела, — откидываю прядь волос. — Считай это компенсацией морального вреда. За все те ночи, когда ты «задерживался на работе» с Олей.

Судья хмыкает — кажется, с одобрением.

Вижу, как дёргается его щека.

Знаю, о чём думает — квартира стоит в три раза дороже машины. Но и скандала он не хочет — особенно после того, как всплыли его махинации в компании брата.

— Согласен, — выдавливает он сквозь зубы, и я вижу, как пульсирует венка на его виске.

Ещё бы — такой удар по самолюбию, такое унижение для самовлюблённого нарцисса.

— Прекрасно, — киваю, наслаждаясь каждым моментом его поражения. — Тогда вот здесь и здесь, пожалуйста, ваша подпись...

Он берёт ручку — дорогую, подарок на день рождения от меня же, между прочим, напряжённо медлит.

Галстук съехал набок, на лбу испарина, а в глазах — загнанное выражение человека, который впервые в жизни проиграл.

Проиграл женщине. Своей бывшей жене, которую считал послушной домашней кошечкой.

Ставлю свою подпись с нескрываемым наслаждением — каждая завитушка как последний гвоздь в крышку гроба наших отношений. Выпрямляюсь, расправляю плечи, улыбаюсь — самой сладкой своей улыбкой, от которой у него когда-то подкашивались колени.

Сейчас эта улыбка — словно капля яда в бокале побеждённого.

— Что, Димочка, не ожидал? — шепчу так, чтобы только он слышал. — Думал, я так и останусь твоей покорной женой? Той, которая « без тебя никто »?

Он сутулится, будто разом постарев лет на десять. Модный пиджак висит мешком, щетина, которую он раньше никогда не допускал, делает его похожим на потрёпанного жизнью неудачника.

Таким я его ещё не видела — растерянным, потерявшим свой лоск, свою спесь. И как я могла столько лет восхищаться этим человеком?

Краем глаза замечаю, как Алекс едва сдерживает торжествующую улыбку.

Что ж, Дима, ты получил свой урок — никогда не стоит недооценивать женщину, которой разбили сердце. Особенно если эта женщина — юрист.

Выхожу из зала с глубоким выдохом. Адреналин схлынул, оставив после себя звенящую пустоту. Прислоняюсь к стене, прикрываю глаза.

— Эй, — тёплая рука Алекса ложится на плечо. — Ты как?

— Выиграла, — шепчу, и губы сами расползаются в улыбке. — Я его сделала!

— Я горжусь тобой, — он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его пиджак. От него пахнет кофе, одеколоном и чем-то неуловимо родным. — Поехали отмечать?

— Поехали, — выдыхаю, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Только сначала домой — переодеться. Хватит с меня официоза на сегодня.

Мы идём к выходу, и каблуки всё так же отстукивают ритм по мрамору. Только теперь это не метроном, отсчитывающий время до битвы.

Теперь это — музыка победы. И начала новой жизни.